Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блогонёчек

+75 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Людмила Дымченко
Омоформенное

…Сижу себе, никого не трогаю, стишата кропаю – юбилеи сразу у нескольких друзей-приятелей грядут. Как без стихов-то? Датская поэзия – это святое!
Тут кума заявляется в гости. Поболтать и вообще. А это тоже святое. Ну, кофейком не обошлось, конечно. А когда Танюха незаметно выпила всё, что было дома для каких-то целей оставлено или нечаянно забыто в пятом углу, она вдруг обратила внимание на Ришкиных кукол…
— Слушай, а чего она у тебя, вон та вон, кудрявая, сидит без трусов, как проститутка?
— Э-э-э… Ну, сидит и сидит. Где я тебе – в смысле, ей – трусы-то возьму?

Трусы, поди, износились! Куклы ведь ещё Маюське, Ришкиной теперь маме, покупались! И никакой смены нижнего белья к ним не прилагалось! Но сбить градус Танюхиного возмущения не так-то просто:
— Ты что, не можешь ей трусы сшить?

Приехали! Вот что значит перебрать с алкоголем. Не Татьяна ли вечно пришивала к Маюськиной школьной форме воротнички-манжеты? По причине моей полной неспособности к решению таких запредельных задач. И что, я с годами должна ни с того ни с сего внезапно перемениться?
— Сдурела, что ли? – ответствую я, конечно. – Как это, «сшить»? Самой?!
— Ну да. Я же шила своим куклам?
— Тоже мне, аргумент! Так поэтому из тебя ты и получилась, а не я, например.

Убедительно же? Но Танча, видать, пошла вразнос – давай про швейную машинку спрашивать! Откуда у меня машинка?! (Нет, «Зинка» – «Зингер» – была когда-то, но её, мою ручную, мою неприхотливую старушечку, отданную на передержку в мужнину школу, кто-то благополучно спёр, пока мы с квартиры на квартиру переезжали, а другую я не завела).
Тогда осатаневшая подружайка потребовала «простую иголку» и нитки. Простые. И – вы представьте только! – села рукодельничать. Не иначе, спьяну. Ну, а чем ещё объяснить? Добровольно! Шить!!!
И – сшила!!! Трусы и кофту!!! Ещё и изукрасила всё кружавчиками, пуговками-крохотулечками и разномастной тесьмой – у меня в закромах «полно полезных мелочей» оказалось. Ребята! Сшила вот прямо тут же! С места не сходя! Пока я носилась с кофе и рифмой к «юбилей» (сами понимаете, что ничего, кроме тематического «налей», не шло в голову). Форменное безобразие быть такой художественно одарённой! Я про Татьяну. Ведь, считай, на коленке, за пару часов, надизайнила что-то из почти ничего! Причём, не кое-как, а на зависть другой кукле, лысой, чья одёжка пока не требовала скорой портновской помощи. Я, хоть и знаю Танюху лет пятьсот, опять изумилась. А показательно скромничающая золотошвейка ещё и нагнетает:
— Ну? И что трудного?
— Что трудного?! Да я бы после третьего стежка застрелилась!
— А я бы, – примирительно говорит героиня коммунистического труда, – и до третьего стишка застрелилась!

…Хорошо же, что мы есть друг у друга?

…А видели бы вы Ришку, увидевшую свою причипурившуюся куклу!
— Женя! – сказала она. – Боже мой! Теперь тебе есть в чём пойти в школу, а то я прямо издумалась вся…
Опять 25!

...В часах судьбы – вот кстати-то – заело:
горланила кукушка до икоты,
как будто кто завёл! Мне – что за дело,
кто просчитался?
И – какие счёты?!
Мне будет вечно и опять
25!)
Ромовые бабы

— Вот скажи, – подступает пятилетний Ромка к бабушке с неожиданным вопросом, – я кто? Ну, как меня звать?
— Рома тебя звать, – удивляется бабушка, подвоха пока не чувствуя, хотя рожица у Ромки прехитрющая…
— А ты кто? Думаешь, ты – Валентина Семёновна? – хитрованит Ромка дальше.
— Ну да, – включается в игру и подхватывает внука на руки моя мама, – я именно что Валентина Семёновна, твоя собственная бабушка!
— Не-е-ет! – заливается пострелёнок довольным смехом. – Я – Рома, а ты – РОМОВАЯ БАБА!

…Теперь Ромовая баба – Ленуська. Не первая, но главная.
Жизнеутверждающее

«Времена не выбирают,
В них живут и умирают»;
Но зачем-то в этом месте
Все мы вместе собрались?
Неспроста, конечно, это:
Общий век, одна планета…
И у каждого есть время,
Чтоб во всём разобрались.

Прочь тревоги и сомненья!
Жизни парус – вдохновенье!
От причала скучных будней
Оттолкнись мечты веслом!
Не единым сыты хлебом –
Для чего над нами небо?
Ведь и ты пришёл на Землю
Неба вечного послом.

Эх, лиха беда начало…
Дерзких слава привечала!
Ты представь, ведь кто-то первым
Пересёк Эвксинский понт?
Стань для правнуков примером.
На прорыв! Ура премьерам!
Поднимай надежды знамя –
И вперёд, за горизонт!

***
Мне скажи слова простые –
За собой сожгу мосты я,
Ты единственным мне станешь
Перед Богом и людьми.
Счастье – будет. Непременно!
…А умрём одновременно –
От любви. Ведь это глупо –
Умирать не от любви.
_____________________

Картина Владимира Фёдорова "На всех парусах"
Помню памятью мамы...
«…Двоих детей качая на коленях,
Расхристанная, баба молодая
На рельсах раскуроченных сидела
И пела нежно-нежно:
— Баю-бай…

…Мертво мотались русые головки
Уснувших навсегда… Невыносимо
Глаза ополоумевшей сияли,
И было страшно, страшно!..
— Баю-бай…

…Ужасней той картины не представить, –
Рассказывала мама отрешённо,
В мучительную память погружаясь,
Как будто в бездну, снова…
— Баю-бай…

…Мы все, из уцелевших в той бомбёжке, –
Мы тоже обезумели, наверно…
Но кто бы прикоснуться к ней решился,
К несчастной этой бабе?..
— Баю-бай…

…Близняшки ли, погодки… Так похожи
Детишки были… Маленькие вовсе…
Беляночки… Загубленные жизни…
…И пела мать им нежно:
— Баю-бай…

Баю-бай, Маришечка… Спи-усни, Андрей…
Бог послал нена`долго – и забрал детей…
И не надо больше вам да ни есть, ни пить –
Будете куличики из облачка лепить…
На` небе из облачка куличики лепить…»

***

…И до сих пор той жуткой колыбельной
Слова я, в свой черёд, забыть не в силах!
Войны апофеоз я представляю
Таким…
Да будет
проклята
война!
Уйти
За горизонт, в отказ, в запой,
в отгул, на базу,
к чертям собачьим, с глаз долой,
сейчас и сразу.

В поход, из вида, в монастырь,
в себя, с работы…
Увещевая: «Поостынь,
ей-богу, что ты?..»

С радаров, от погони, в тень –
давай, не мешкай! –
в нирвану, в лес, на бюллетень,
в астрал, в кафешку.

На повышенье, к праотцам,
ломая график,
вопя от первого лица:
«Да ну всё на фиг!»

В декрет, на пенсию, в бега,
из-под прицела.
Пускай отвяжется беда –
поднадоела!

...Уйти?..
Фантазия на тему Besame Mucho
Будь со мной, будь со мной вечно!
Я не хочу даже дня без любимого жить!
Будь со мной! Жизнь быстротечна.
Милый, целуй меня крепче – нам надо спешить.

Видишь в руке моей – цвета желания
Розу? Тебе одному
Я подарю её вместо признанья и
В омуте глаз утону!..

Будь со мной, будь со мной нежен.
Что же ты медлишь? Приди и не бойся любить!
Будь со мной! Где же ты, где же?
Если не любишь, скажи, что любовь может быть.

Всё ещё сбудется! Счастье обещано –
Звёзды со мной заодно.
Пойманной птицею сердце трепещет, но
Будешь моим всё равно!

Будь со мной! Сердце не мучай!
Время не ждёт, так зачем же нам жить, не любя?
Будь со мной…Солнце за тучей
Прячется, если не может увидеть тебя.
_________________________

…Когда-то, году так в 2003-м, писала этот текст для вокального ансамбля, которым руководила моя подруга, по её просьбе. И знала лишь, что Besame Mucho означает "целуй меня крепко"))
"Пиши что угодно, но не забывай: слова должны быть простыми, как мычание коровы", –
напутствовала меня суровая хормейстерша и дала сроку день.

Перевод ли это?.. Ну, если иметь в виду чувственную составляющую, то пожалуй. И мычу я вот лично это с удовольствием)))
_________________________
РОДНОМУ ЯЗЫКУ
Молюсь, бранюсь и думаю – по-русски.
Язык – творец, язык – и щит, и меч;
Крыло любви – на взлёте и на спуске…
Основ основа ты, родная речь!
Ностальгическое
Сегодня 10 января, день моего рождения. За окном – чудесный, чудесный зимний день, солнечный, яркий! Кстати, припоминаю, что все триста лет моей жизни обычно так и было.
А однажды в ночь накануне моего праздника случился такой небывалый снегопад, что нашу пятиэтажку у Автодора замело прямо под козырёк подъезда, и дворники, как упорные кроты, прорывали проходы целое утро. Наверное, все они жили значительно выше заваленных пушистым снегом первых этажей и прыгали во двор – на работу – прямо из окон. А иначе откуда бы они взялись со своими спасительными мётлами и скребками?..
В магазин за тортом я шла, одинокая, между великанских сугробов по скрипучей узенькой тропиночке, проторённой, должно быть, теми же заботливыми дворниками.
В пустом магазине в пустом кондитерском отделе таращилась в пустоту ещё слепого утра скучающая продавщица. Она обрадовалась и удивилась моему появлению – мир, наверное, представлялся ей безвозвратно потерянным. А тут – развлечение какое-никакое. Покупатель. Я сказала, что у меня День рождения, и она сразу же вручила мне первый подарок – чуть помятое, но необыкновенно вкусное пирожное «картошку».
Потом я ещё немного поела глазами весь небогатый кондитерский ассортимент, выставленный в стеклянной витрине, хотя знала, что куплю торт за два двадцать. Какой-какой… «Подарочный»! Бисквитный, с настоящим – масляным – кремом; квадратной формы; щедро посыпанный арахисовым крошевом. Какой же ещё! Во-первых, я вообще люблю бисквит, а во-вторых, у меня всего два двадцать и есть, ни на какую «Сказку» не хватит…
Взбодрившаяся продавщица обвязала незатейливую картонку с незатейливым тортом незатейливой бечёвкой и проводила меня до заиндевелой – ну всё, всё было настоящим! – двери. И я вышла в настоящую зиму моего детства…
…С морозами под сорок, с пышными сугробами, в которых так приятно и безопасно валяться; со снегирями на укутанных снегом елях. А если мороз за сорок? О! Вот тогда-то и начиналась настоящая потеха! В школе объявляли карантин – чтобы дети не обморозились на пути к знаниям. И… И отморозки-дети с радостными воплями неслись кататься с какой ни то горки: ледяной, деревянной или самой что ни на есть настоящей, образованной склоном берега или оврага. Хохот и визг! Гремели санки, пламенели щёки, искрился снег!
…И солнце смеялось вместе с нами…
Ноябрь
Ноябрь ты, сиротинушка!.. Давай грустить, грустинушка…
Печальна и рябинушка – что баба без венца.
Как я… А ждать – до ста ли лет? Уж юности растаял след!
И нет следов – спроста иль нет – у моего крыльца…

Лазорев плат – с заплатами. Дань осени заплатим мы!
А новыми-то платьями утешиться дано ль?..
Не ангелы, конечно, мы. Но в мир пришли – безгрешными,
Да все пути кромешные, и что ни шаг, то боль…

Недолго ждать сварливых вьюг. В груди щемит – с чего бы вдруг?
Все месяцы мои, мил друг ноябрь, наперечёт.
И ты уйдёшь – пора тебе. Прощай. Дорога скатертью!..
Челом бить? Не на паперти! …Не слёзы – жизнь течёт.

Кивнёт с небес Медведица. А холод – в сердце метится!
Сегодня он на свете царь – его пришёл черёд.
Ноябрь, сиротинушка, да не грусти, грустинушка!
Чай, свидимся, старинушка, на следующий год…
Лето
Только утра рыжая корова
Слижет языком рассвета тьму,
Засмеюсь спросонок: лето снова!
Лето, дай тебя я обниму!

За окошком – речка, лес и поле;
Сарафан напялить – и бегом
Из дому, за изгородь, на волю!
По росе, по лужам босиком!

Всё равно: налево ли, направо –
Просто так бегу, и из-под ног
Мелочи стрекочущей орава
Врассыпную чешет наутёк!

Пять минут со мной попляшет дождик,
Длинноногий, звонкий и шальной, –
И умчит, сминая подорожник.
Только мне не скучно и одной!

Вот опять в прореху сизой тучи
Просияла жарко солнца медь.
Так прекрасно лето в Чернолучье,
Что зачем, скажите, мне взрослеть?

Я и так большая – мне двенадцать,
Я весь мир люблю, и он мне рад.
День-деньской могу в траве валяться,
Наблюдая облачный парад.

Синий взгляд мой в синем небе тонет,
Ветер что-то шепчет камышу,
Мокрым носом тычется в ладони
Ручеёк, бегущий к Иртышу.

Славит свет немолчный хор природы,
И от счастья хочется кричать!
Надышаться воздухом свободы,
Запасти на сердце благодать!

Для меня стрекоз глазастых чудо,
Рваный их, стремительный полёт…
…Эх, досада – ищут: «Люда! Люда!»
Надо возвращаться – попадёт.

…Вот уж вечер опадает шёлком,
В воздухе разлит цветочный хмель.
И зарю качает в лапах ёлка,
И дрожит заката канитель…
Отрицание отрицания
Люблю, чтобы меня хвалили, всячески поощряли и стимулировали. Критика никогда меня не вдохновляла, даже если её называли благожелательной и конструктивной. Я как раз тот осёл, что бежит за морковкой, привязанной перед носом, и не иначе.
Мне было лет девять-десять, когда я решила приобщиться к литературному творчеству. С чего мне ударила в голову эта мысль – написать рассказ, – точно не скажу, но откладывать дело в долгий ящик тогда ещё было не в моих правилах. Проснувшись поутру и поглазев, по обыкновению, в окошко, я, не тратя времени на всякие глупости вроде завтрака и уроков, на листочке со вчерашними балеринами – я балерин, то целиком, то частями, всё время рисую, – внезапно накропала жалостную историю про ленинградскую девочку, погибшую в блокаду под бомбёжкой. Не спрашивайте, откуда и с каких щей взялся этот сюжет, – не знаю! Но собственное сочинение так меня растрогало, что я даже разревелась, вдруг явственно представив на месте этой придуманной Нади себя. Горе моё от своей безвременной кончины стало почти непереносимым… И, видно, в припадке персонификации я так громко и отчаянно шмыгала носом, что разбудила маму…
«Вот, – протянула я ей свой первый опус, – посмотри, что я написала…»
Мама пробежала глазами текст, сочувственно погладила мои мышиные хвостики и сказала: «Беги, покажи и папе тоже!» Я, обнаглев от одобрения и уже чуть ли не мэтром себя ощущая, прошествовала в родительскую спальню – за ожидаемой похвалой, конечно. Но папа, лениво прочитав дочкино творение, хмыкнул саркастически и, выразительно глядя на маму, молча не отдал, а возвернул листок мне: не докучайте, мол, ерундой!

…Жаль, тогда я не знала словечка «облом»… Но это он и был!!! А?! А вы бы продолжали работать в таких условиях? Я – не могла. Быть непризнанным дарованием я категорически отказывалась!
Что было потом? Ну, мама с папой поссорились из-за расхождения в вопросах воспитания ребёнка, а я… Я последовала рекомендации в то время не известного мне Козьмы Пруткова – в смысле, заткнула фонтан. Да, надолго… Но напор всё же был велик, и совсем своих попыток путешествия на Парнас я не оставила.
…А теперь меня и остановить некому… Но всё равно: кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую конфету! Помните старый советский мультик «Зеркальце»?.. Это, должно быть, песенка про меня…