Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

«Возвышенная, чистая, прекрасная…» Мать писателя Алексея Толстого

+2
Голосов: 2
Опубликовано: 1697 дней назад (26 июля 2014)
Редактировалось: 3 раза — последний 27 июля 2014


Александра Леонтьевна Толстая (в девичестве Тургенева)



«Возвышенная, чистая, прекрасная…»

Так отзывался о своей матери русский писатель Алексей Толстой. Его имя известно всему миру, однако мало кто знает, что его мать Александра Толстая-Бостром была личностью не менее знаменательной. Талантливая писательница не только сумела воспитать литературного гения, но и не побоялась бросить вызов обществу и бороться за свою любовь, став настоящей музой, другом, духовным соратником для своего второго супруга.

25 июля 1906 года не стало Александры Леонтьевны Толстой, матери писателя А.Н.Толстого. Она умерла в Самаре от менингита, так никогда и не узнав о будущей славе сына.

Александра Леонтьевна Тургенева родилась в семье Леонтия Борисовича Тургенева и Екатерины Александровны Багговут 25 ноября 1854 года в селе Коровино Ставропольского уезда.




Коровино

Окончила Самарскую женскую гимназию. Умная, красивая, талантливая, деятельная Александра Леонтьевна состояла в родстве с братьями Тургеневыми – декабристом Николаем и историком, другом Пушкина, Александром. Получив гимназическое образование, овладела двумя европейскими языками. Она принадлежала к той редкой породе людей, которые держат судьбу в своих руках, не подчиняются ей, а управляют ею.

Александре Леонтьевне едва исполнилось 19 лет, когда в Самару приехал граф Николай Александрович Толстой. Графа окружал ореол героя, он был богат, красив, представлял собой блестящую партию для молодой девушки, поэтому, когда посватался к Александре Леонтьевне, получил согласие. Не по любви и не по настоянию родни, а из странной смеси девичьего любопытства и чувства долга, по-видимому, понимаемого также весьма книжным образом. В 1873 году их обвенчали.

«Я прежде думала о графе с жалостью, потом как о надежде выйти за него замуж и успокоиться, потом, видя его безграничную любовь, я сама его полюбила, — писала она летом 1873 года отцу. — да, папа, называйте меня, как хотите, хоть подлой тварью, как мама называет, но поймите, Христа ради, недаром же у меня бывают минуты, когда я пью уксус и принимаю по пяти порошков морфию зараз».

Как следует из этих строк, и характер у девушки, и отношения в семье были очень напряженными. Вот почему, когда газета «Неделя» писала: «Молодую красавицу барышню увлекла высокая идея гуманности и христианского одухотворения: ее уверили, что ей предстоит достойная миссия обуздать и укротить пылкий нрав графа, что она сможет переродить его и отучить от многих дурных привычек», — то относиться к этому надо с изрядной долей осторожности. Еще неизвестно, чей нрав надо было обуздывать, но в любом случае брак Толстого с Тургеневой представлял собой гремучую смесь.

Последовавшая осенью 1873 года женитьба не изменила характера и привычек самарского аристократа. Пьяные кутежи, дуэльные истории и оргии продолжались. Однажды граф Толстой оскорбил самарского губернатора, был выслан из города и получил разрешение вернуться лишь благодаря заступничеству бабушки Хованской. Молодая жена на первых порах терпела безобразия и рожала графу детей: сначала двух дочерей (одна из них в пятилетнем возрасте умерла), потом двух сыновей, и не переставала заниматься литературным трудом. С годами ее терпение истощилось, и даже дети не могли заставить ее жить с постылым мужем, высмеивающим ее образ мыслей, любимое занятие, не понимавшим и даже не желавшим понять ее возвышенную натуру.

Знакомство на одном из светских вечеров с либералом-народником, земским чиновником из Николаевска Алексеем Аполлоновичем Бостромом перевернуло жизнь Александры Леонтьевны.




Алексей Аполлонович Бостром


Они полюбили друг друга, и Александра Леонтьевна, оставив детей мужу, будучи беременной четвертым ребенком, ушла от мужа к Бострому.

По контрасту с графом Толстым он показался ей светом в окне. Бостром оценил ум и сердце двадцатисемилетней женщины, и ему она отдала свою нерастраченную любовь. Как вспоминала позднее прислуга Толстых, «в доме говорили, что муж не любит стихи, а Бостром любил их». Для русской женщины, а тем более пишущей романы, этого оказалось достаточно.

Каким образом протекал роман графини и ее бедного неродовитого возлюбленного, где и сколь часто им удавалось встречаться, остается неизвестным, но в конце 1881 года Александра Леонтьевна бросила семью и ушла к любовнику, в прямом смысле этого слова променяв дворец на хижину. На беглянку ополчился целый свет, мать ее лежала при смерти, отец осуждал, а муж умолял вернуться. Граф Николай Александрович благородно винил во всем себя, проклинал свою испорченную страстную натуру, обещал исправиться и был готов принять бросившую его, опозорившую имя и титул женщину, и не просто принять, но даже издать ее автобиографический роман «Неугомонное сердце» (размером в 500 страниц и с эпиграфом из Некрасова «Ключи от счастья женского, от нашей вольной волюшки, заброшены, потеряны у Бога самого»).

Не исключено, что последнее обстоятельство стало решающим. Роман, повествующий о выборе между любовью и долгом (главная героиня княгиня Вера Михайловна Медведевская любит прогрессивного журналиста Исленева, но долг оказывается сильнее, и со своим мужем князем Прозоровым она уезжает работать учительницей в народной школе), был издан на деньги графа и изничтожен отделом критики журнала «Отечественные записки». Молодая писательница вернулась к мужу, но с тем условием, что жить как супруги они не будут. Граф увез ее в Петербург, подальше от безродного Бострома, однако выполнить требование о раздельном проживании было выше его сил:

«Сердце сжимается, холодеет кровь в жилах, я люблю тебя, безумно люблю, как никто никогда не может тебя любить! — писал он ей. — Ты все для меня: жизнь, помысел, религия… Люблю безумно, люблю всеми силами изболевшегося, исстрадавшегося сердца. Прошу у тебя, с верою в тебя, прошу милосердия и полного прощения; прошу дозволить служить тебе, любить тебя, стремиться к твоему благополучию и спокойствию. Саша, милая, тронься воплем тебе одной навеки принадлежащего сердца! Прости меня, возвысь меня, допусти до себя».

«Я полюбила тебя, во-первых, и главное потому, что во мне была жажда истинной, цельной любви, и я надеялась встретить ее в тебе, — отвечала она ему, — не встречая в тебе ответа, а напротив, одно надругание над этим чувством, я ожесточилась и возмущенная гордость, заставив замолчать сердце, дала возможность разобрать шаткие основы любви.

Я поняла, что любила не потому, что человек подходил мне, а потому только, что мне хотелось любить. Я обратилась к жизни сознания, к жизни умственной…»

Последнее прямо касается ее возлюбленного, и о своем чувстве к нему Александра Леонтьевна, будучи женщиной совершенно прямой, писала мужу:

«Вырвать его невозможно, заглушить его — так же, как невозможно вырезать из живого человека сердце».

Она обещала мужу «теплый угол в семье и… уважение и всегда дружеское участие и совет», а за это дала слово, что откажется от встреч с Бостромом. Но ее наивные планы оказались вдребезги разбиты. Граф Николай Александрович повел себя совсем не так, и жизнь закрутила сюжет, за который возьмется не всякий романист.

В ноябре 1881 года она уезжает в Николаевск к Бострому. Мольбы и угрозы мужа, моральное давление родителей, боязнь за любимого человека, которому угрожал граф, заставили Александру Леонтьевну вскоре вернуться в Самару к мужу.

3 февраля 1882 года Александра Леонтьевна признавалась Бострому: «Жизнь непрерывно ставит неразрешимые вопросы. Бедные дети! Опять разрывать их на части. Опять выбор между тобой и ими… Алеша, я теряюсь. Что делать, что делать… Я была убеждена, что не буду женой своего мужа, а при таком положении, какое ему дело до моих отношений, до моей совести. Я страшно ошиблась… Ясно я вижу намерения мужа — опять овладеть мной, опять сделать меня вполне своей женой».



Александра Леонтьевна написала Бострому письмо:

«Я жалка и ничтожна, добей меня, Алеша. Когда он приехал и после ненавистных ласок я надела на себя его подарок и смотрела на свое оскверненное тело и не имела сил ни заплакать, ни засмеяться над собой, как ты думаешь, что происходило в моей душе. Какая горечь и унижение; я чувствовала себя женщиной, не смеющей отказать в ласках и благоволении. Я считала себя опозоренной, недостойной твоей любви, Алеша, в эту минуту, приди ты, я не коснулась бы твоей руки.

Жалкая презренная раба! Алеша, если эта раба не вынесет позора… если она уйдет к тому, с кем она чувствует себя не рабой, а свободным человеком, если она для этого забудет долг и детей, неужели в нее кинут камнем? Кинут, знаю я это, знаю.
Что может хорошего сделать для детей мать-раба, униженная и придавленная?»

В конце апреля 1882 года Александра Леонтьевна написала Бострому полное отчаяния письмо о том, что она беременна и отец ребенка — Толстой.

«Первое и главное, что я почти уверена, что беременна от него. Какое-то дикое отчаяние, ропот на кого-то овладел мной, когда я в этом убедилась. Во мне первую минуту явилось желание убить себя… Желать так страстно ребенка от тебя и получить ребенка от человека, которого я ненавижу (…) Но грозный вопрос о том, как быть, не теряет своей силы. Понимаешь, что теперь все от тебя зависит. Скажешь ты, что не будешь любить его ребенка, что этот ребенок не будет нашим ребенком, что мы не позабудем, что не мы его сделали (все от тебя зависит, я буду чувствовать как ты: полюбишь ты этого ребенка, и я его полюблю, не будешь ты его любить, и я не буду, пойми, что материнский инстинкт слабее моей к тебе любви), и я должна буду остаться, может быть, даже несколько более, чем на год, как знать».

Во второй половине мая 1882 года, скрыв от мужа, что ждёт ребенка, Александра Леонтьевна Толстая окончательно уходит к Бострому, оставив троих детей.

В письме к мужу она написала: «…Детей я Вам оставила потому, что я слишком бедна, чтоб их воспитывать, а Вы богаты».

Прочтя эти строки, граф Толстой обратился к властям с просьбой вернуть ему «душевнобольную» жену.
Николай Александрович был, несомненно, сильным мира сего: предводитель дворянства, председатель уездных присутствий по крестьянским делам и по воинской повинности, председатель совета по дворянской опеке, председатель уездного училищного совета, почетный мировой судья. Однако и Алексей Аполлонович Бостром был не последним человеком в губернии – председатель уездной земской управы – и это щекотливое дело требовало определенной гибкости и деликатности.

17 июня 1882 года уездный исправник докладывал по инстанции:

«Конфиденциально. Его превосходительству господину Начальнику Самарской губернии

РАПОРТ

Во время отсутствия моего по делам службы из г. Николаевска получен был помощником моим от Предводителя Дворянства г. Акимова пакет № 52 с вложением письма на мое имя, в котором излагалось следующее: «Дворянин, отставной Штаб-Ротмистр граф Толстой заявил, что жена его, беременная и душевнобольная, Александра Леонтьевна графиня Толстая увезена из Самары в Николаевск насильственным образом и содержится под замком у Председателя Уездной земской Управы Бострома, который всех посланных от графа Толстого встречает с револьвером в руках и таким образом лишает возможности взять графиню обратно и доставить ей медицинскую помощь как душевнобольной, и что необходимо принять законные меры к охранению ее, и надобности, чтобы она никуда не скрылась из Николаевска...
Помощник мой, желая убедиться в справедливости сделанного заявления, на другой же день (7 июня) отправился в квартиру г. Бострома, где никаких признаков, сохраняющих графиню, он не видел, хотя входная дверь квартиры, по заведенному порядку в Николаевске, была изнутри заперта на крючок, отомкнутый лично Бостромом, без револьвера в руках. Просидевши у него более часу – помощник мой ничего особенного не заметил, что бы указывало на стеснение свободы графини, которая сидела в соседней комнате. Принимать какие-либо меры и воспрепятствовать ее выезду из Николаевска он считал неудобным и неуместным…
Со своей стороны я должен заявить, что в последних числах мая месяца (28 или 29-го) я лично был у г. Бострома и беседовал с гр. Толстой несколько часов сряду… Я застал графиню в зале читающей газеты в совершенно спокойном состоянии… Все время графиня была в хорошем расположении духа; сказать что-либо о причиняемых ей стеснении и душевной ее болезни – я положительно считаю себя не вправе, по убеждению моему, никаких данных к тому не имеется».

Но на этом дело не закончилась. Графа Толстого не могло остановить, казалось, ничто. В августе того же 1882 года, в поезде, который ехал из Самары, граф Толстой случайно встретил (или выследил) бывшую жену и ее любовника и в ход пошло оружие. Бостром был ранен, и дело было передано в суд, который наделал много шуму не только на берегах Волги, но и докатился до Невы, свидетельством чему вышеприведенные цитаты из петербургской «Недели». На суде граф показал, как он, узнав о том, что графиня едет 2 классом, пригласил ее в первый. Бострома в этом момент в купе не было, но когда он вернулся, Николай Александрович заметил ему, что «это верх наглости с его стороны входить, когда я тут». По показаниям графа, «Бостром бросился на него и стал кусаться в левую руку».

«Защищаясь, я дал Бострому две пощечины и вынул из кармана револьвер, который всегда и везде носил с собой, с целью напугать Бострома и заставить его уйти, а никак не стрелять в него…»
Графиня Толстая, будучи на шестом месяце беременности, своим телом пыталась сохранить любовника от разъяренного мужа.
На суде граф пытался сохранить лицо, но либеральная петербургская пресса (местная побаивалась) сочувствовать волжскому аристократу не собиралась. В «Неделе» и «Московском телеграфе» (обе январь, 1883) появились статьи в поддержку Александры Леонтьевны, которую назвали «провинциальной Анной Карениной».
«Графский титул Толстого дал ему полную возможность издеваться над ними в поезде. И железнодорожные служащие, и жандармы вместо ареста помогали графу проделывать всевозможные вещи с потерпевшим и графиней. Так, он несколько раз врывался к ним в купе и дерзко требовал, чтобы графиня оставила Бострома и уехала с ним; в последний раз его сопровождал даже начальник станции. Такое беспомощное положение вынудило свидетеля дать телеграмму прокурору о заарестовывании графа, так как другого средства избавиться от преследования графа не было».

Но сочувствие публики было на стороне графа Толстого. Его, защищавшего семейные устои и свою честь против грехов и постыдных поступков жены, считали правым в этом громком деле

Суд над Толстым состоялся зимой 1883 года, когда последний сын графа уже появился на свет, и примечательно, что за неделю до его рождения Александра Львовна заявила протоиерею самарской церкви, приехавшему мирить ее с мужем, что не желает оставаться с ним в супружестве, и сказала, что отец ребенка – Бостром.

Тем не менее, несколько дней спустя в метрической книге Предтеченской церкви города Николаевска появилась запись:
«1882 года Декабря 29 дня рожден. Генваря 12 дня 1883 года крещен Алексей; родители его: Гвардии поручик, граф Николай Александров Толстой и законная его жена Александра Леонтьевна, оба православные».

Мать не хотела, чтобы ее сын был незаконнорожденным, но отношения между родителями младенца дошли до такой степени отчуждения, что примирение было невозможным, и полгода спустя церковные власти дали супругам развод.

Определением епархиального начальства от 19 сентября 1883 года было заключено брак расторгнуть «за нарушением святости брака прелюбодеянием со стороны Александры Леонтьевой» и постановить:

1. Брак поручика Николая Александровича Толстого с девицею Александрой Леонтьевной, дочерью действительного статского советника Леонтия Тургенева, совершенный 5 октября 1873 года, расторгнуть, дозволив ему, графу Николаю Александровичу Толстому вступить, если пожелает, в новое (второе) законное супружество с беспрепятственным к тому лицом.
2. Александру Леонтьевну, графиню Толстую, урожденную Тургеневу, на основании 256 статьи Устава Духовной Консистории, оставить во всегдашнем безбрачии.

После этого граф Толстой оставил все попытки вернуть жену, и ее имя было окружено в семье ненавистью и презрением.

Вторая жена Алексея Николаевича Толстого художница Софья Исааковна Дымшиц, у которой в ходе ее романа с Толстым также возникли большие проблемы с разводом и стремлением вступить во второй брак, позднее писала в своих воспоминаниях:
«Ненависть старших братьев к матери, привитая им отцом (который, впрочем, после ухода Александры Леонтьевны очень скоро нашел себе другую жену), была настолько велика, что сын Мстислав, находившийся случайно в больнице, в которой умирала Александра Леонтьевна, отказался выполнить ее предсмертную просьбу – прийти к ней проститься.
Граф Н. А. Толстой добился было и того, что родители Александровны Леонтьевны отреклись от нее и в течение нескольких лет отказывались ее принимать».

Какая судьба! Вот так получилось, что Алексей Николаевич Толстой родился в доме отчима, который состоял с его матерью в гражданском браке.


Единственным средством к существованию становится хутор Сосновка, куда Александра Леонтьевна с А. А. Бостромом и десятимесячным сыном Алешей переезжают в октябре 1883 года.

Жили не богато, но очень дружно. Малоземельный хутор Бострома, который располагался в 70 верстах от Самары, представлял собой одноэтажный деревянный дом в восемь комнат со службами. Доход он приносил незначительный, и разница с тем, как жила графиня Толстая до ухода от мужа, была весьма ощутимой. К тому же и «свет», не карающий заблуждений, но требующий для них тайны, с осуждением смотрел на блудное сожительство хозяина Сосновки с графиней Толстой и не был склонен широко принимать любовников. В 1883 году Бостром не был переизбран в управу, лишившись как оплачиваемой должности, так и общественного положения, и отчуждение от света толкнуло беззаконную пару ни много ни мало как в… марксизм.

«Лешурочка, нам приходится довольствоваться друг другом. Не так ведь это уж страшно. Есть люди, которые никогда, никого возле себя не имеют. Это страшно. Вот почему я и тяну тебя за собой в Маркса. Страшно уйти от тебя куда-нибудь в сторону, заблудиться без друга и единомышленника, — писала Александра Леонтьевна мужу. — Я еще не успела купить себе Маркса 2-ю часть. Если хочешь, чтобы я тебя крепко, крепко расцеловала, то купи его мне. Впрочем, тебя этим не соблазнишь, ты знаешь, что, как приедешь, и без Маркса, так все равно я тебя целовать буду, сколько влезет».

Позднее, в 1903 году, окидывая взглядом их драматическое прошлое, она признавалась:

«…А ведь может быть, Лешура, мы и были с тобой героями во дни нашей юности и нашей героической любви? Были! Ошибка была та, что я не знала, что люди возвышаются до героического в некоторые минуты жизни, более или менее продолжительные. Наш героический период продолжался несколько лет. Я же хотела продлить его до самой смерти. Повседневная жизнь стаскивает героев с пьедесталов, и надо благодарить судьбу, если стащит на сухое место, а не в грязь…»
Должно быть, Бострому было не очень легко с этой незаурядной, мятущейся, пассионарной женщиной. Но любовь и привязанность друг к другу возмещали им тяготы и лишения одинокой жизни, и когда из-за хозяйственных нужд они часто расставались, Бостром писал жене:

«Здравствуй, родная, дорогая, желанная моя женочка. Сейчас получил от тебя письмо от 23. Ты не знаешь, что со мной делается, когда я читаю твои строки. Нет, даже в наши годы это странно. Милая моя Санечка… Сокровище мое, а уж как мне тебя-то жалко, одинокую, и сказать не могу… Как ты радуешь меня сообщениями о Леле… Не знаю, Санечка, хорошо ли я сделал, я купил ему костюмчик… Это ему к праздничку, милому нашему сыночку. Господи, когда я вас увижу… До свидания, благодатная моя Санечка. Целую ручки твои крепко, крепко. Твой Алеша».

В 1888 году А. А. Бостром, продав хутор Сосновку, купил в городе усадьбу. Согласно Окладным книгам Городской управы в усадьбу, купленную А. А. Бостромом, входили 2 двухэтажных дома совершенно одинаковой планировки, каменный флигель, кирпичные хозяйственные постройки, прилегающие к флигелю, 2 сада. Семья поселилась в квартире одного из домов. Остальные квартиры сдавались жильцам.


В этом доме Толстой проживет до 1901 года. У Е. Ю. Гана, одноклассника А. Н. Толстого по реальному училищу, а в впоследствии доцента Куйбышевского политехнического института, на всю жизнь сохранились теплые воспоминания об обитателях дома. «При моих посещениях семьи Толстого получалось впечатление доброй дружбы между всеми членами семейства, а между матерью и сыном - взаимной большой привязанности и даже нежности».


В доме часто устраивались спектакли любительского драматического кружка. Репертуар был разнообразный: комедии А. Н. Островского, водевили, фарсы. Толстой исполнял, главным образом, характерные роли. Была поставлена и пьеса-шутка «Война буров с англичанами», сочиненная Александрой Леонтьевной.


Бытовой уклад семьи Толстого отличался демократизмом. В доме много внимания уделялось вопросам литературы, театра. Вот лишь некоторые страницы из обширной переписки А. А. Бострома и А. Л. Толстой:


«В воскресенье хотят прийти ко мне, чтобы почитать вслух, - пишет А. Л. Толстая А. А. Вострому 22 сентября 1899 года. - Угощу чаем, яблоками. Надо, чтобы было дешево и доступно. Привезешь фортепьяно, будет молодежь музицировать. Пускай веселятся. Привези с собой Добролюбова…»


Из письма Александры Леонтьевны - А. Н. Толстому в Петербург о театре:


«Пошли вдвоем с папой и наслаждались чудной игрой Галицкого в «Докторе Штокмане» Ибсена. Вот пьеса, которую стоит смотреть. Ни следа любовной интриги, и смотрится с захватывающим интересом. Из ибсеновских пьес эта чуть ли не самая лучшая».


А. А. Бостром - А. Л. Толстой. 16 сентября 1904 года из Самары в Петербург:


«...еще третьего дня я встретил нашу барышню - переписчицу и сказал ей придти за твоей «Русалочкой». Вчера она зашла, а у меня не готово... нелегкую задачу ты мне задала. Работаю над переделкой... В первой части вставил несколько слов, а во второй придется много поработать».


19 сентября 1904 года:

«Сашунюшка, я ведь исполнил твое поручение - переделал «Русалочку» в решенном направлении. Не совсем доволен, главное, я не могу судить, пока не будет переписано».


7 октября:

«По вечерам я перечитываю твои «Рассказы бабушки». Твоя переписка замечательно хороша, почти нечего поправлять».



Для нас, самарцев, все это интересно еще и потому, что, будучи уроженкой соседней с нами Симбирской губернии, Александра Леонтьевна большую часть своей жизни прожила в Самаре. Ее с Бостромом дом счастливо сохранился до наших дней. В нем размещается теперь музей- усадьба Алексея Николаевича Толстого. Этот музей дает яркое представление и о самом Алексее Николаевиче, и о его матери.



Александра Леонтьевна была не только душой семьи, но и неплохой писательницей, прозаиком. В музее хранятся ее прижизненные издания: повести «Изо дня в день», «Неугомонное сердце», драма «Козий хутор». Из-под ее пера вышли трогательные книжки для детей - «Два мирка», «Подружка», «Как Юра знакомится с жизнью животных», феерия «Сон на лугу», повесть для юношества «Сестра Верочка».


Первая повесть «Воля», написанная Александрой в 16 лет, была о прислуге в помещичьем доме. Первый роман А. Бостром «Неугомонное сердце» (СПб., 1882), имевший нравственно-описательный характер и популярную в то время народническую тенденцию, получил в журнале «Отечественные записки» довольно жёсткую критику. Интерес вызвал сборник «Захолустье» (1886) ― о тусклой безрадостной жизни провинциальной интеллигенции. Здесь явно проявилась приверженность Александры Бостром к идеям народничества. Печаталась в «Самарской газете», «Саратовском листке», журнале «Русское богатство» и других изданиях. В Самаре знакомится с М. Горьким, Е. Чириковым.

И сейчас интересны очерки А. Бостром ― не только с этнографической точки зрения, но и как картина социального неравенства русской деревни, трудной жизни деревенской интеллигенции. Это очерки «Докторша», «Филатово сено», «Лагутка» («Саратовский листок», 1889, № 120), «Выборщики» (там же, 189С, № 20, 21), «Рассказ о том, как в деревне Малиновке холеру встречали» («Самарская газета», 1893, № 38), «Мария Руфимовна» (там же, 1892, № 251—253).

Пользовались популярностью неоднократно переиздававшиеся познавательные рассказы для детей: «Подружка» (1892), «Два мирка» (1904), «Как Юра знакомится с жизнью животных» (1907) и др. Ею написано более 10 пьес, из которых опубликована только одна.

Известный критик и литературовед А. М. Скабичевский писал:

«Нельзя сказать, чтобы г-жа Бостром обладала особенно сильным творческим талантом… Это писатель-фотограф в полном смысле слова, но надо отдать ей справедливость,— списывает она до мельчайших деталей верно, вы видите в её произведениях бездну наблюдательности, анализа, а главное — ума…»

В формировании литературных вкусов и наклонностей своего сына Александра Леонтьевна принимала самое деятельное и горячее участие. Она руководила его чтением и написанием первых сочинений. Создала в семье драматический кружок. В нем будущий писатель участвовал и как артист, и как начинающий драматург.

Мать верила в литературное дарование Лели, как звали Алексея близкие. Она говорила:
«Его творчество будет сильнее моего и мне со временем придется перед ним преклоняться».


Алексей Николаевич Толстой ― описал Александру Леонтьевну в повести «Детство Никиты». Но мать не дожила года до выхода первой книги её сына. Она скоропостижно умерла, когда сын учился в Петрограде в технологическом институте. Скончалась от менингита 25 июля 1906 г. в Самаре. Похоронена на Всехсвятском кладбище.


После ее смерти Алексей Николаевич оставил учебу и полностью посвятил себя писательскому труду. Он написал всемирно известные романы «Петр I», трилогию «Хождение по мукам», книги «Эмигранты», «Хромой барин», любимую сказку детворы о Буратино, много других замечательных произведений.

Жаль, что мать не увидела даже самых первых книг своего талантливого сына.


«Возвышенная, чистая, прекрасная…» Александра Леонтьевна Толстая-Бостром.






Источники:

Воспоминания об А. Н. Толстом. М. 1982. С. 71.
А. Н. Толстой и Самара. Куйбышев. С. 307.
Шумное захолустье. С. 78-79
А. Н. Толстой. Полное собрание сочинений. В 15 тт. Т. 13. С. 414.
Самара и А.Н.Толстой. Автор Соловьева Л.А.

«Граф Алексей Толстой: свидетельство о происхождении». Автор АЛЕКСЕЙ ВАРЛАМОВ (18/03/2005)
Комментарии (1)
Олег Пуляев #    27 июля 2014 в 07:34
Спасибо, Оля, за очень интересную статью.