Самарские судьбы
Самара - Стара Загора

Интервенция откровенности

+975 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Ингвар Донсков
Старый дом
(детская песенка)

В семь часов утра проснулся старый дом.
Сосчитал привычно галок за окном.
Засвистел на кухне чайник.
И забулькал умывальник.
Засияло солнце в небе голубом.

Разбежались постояльцы кто-куда.
День рабочий. В календарике среда.
На учёбу, на работу -
Так и будет до субботы.
Не сидится им на месте - вот беда!

Бьёт двенадцать. Это полдень и обед.
Только в доме никого сегодня нет.
На окошке дремлет кошка.
Подождём ещё немножко?
Дом вздыхает - как вздыхает старый дед.

Вечер в доме. Голоса и звонкий смех.
И дела в порядке, видимо - у всех.
Дом доволен и оконца
Провожают взглядом солнце.
Чтоб оно катилось в небе без помех.

Девять вечера. Темнеет за окном.
Половицами поскрипывает дом.
Гаснет свет. Ночная птица
На трубу к нему садится.
Засыпает до рассвета старый дом.
Снайпер
Брезентовый ремень у мосинской винтовки.
Над бруствером едва колышется трава.
Прижат к щеке приклад. В стрельбе важна сноровка.
Зарубок - двадцать две. И фрицев - двадцать два.

В окопе позади солдаты травят байки -
Про вдовью красоту и встречи под луной.
Про мягкую постель у молодой хозяйки,
К которой мы на днях просились на постой.

Прицел укрыт тряпьём под цвет травы зелёной.
И от дыханья он качается слегка.
Сегодня мне сержант дал новые патроны.
Зарубок двадцать две. И фрица - двадцать два.

На дальнем берегу качается осина.
Там караулит он - мой закадычный враг.
Попробуй, отвернись - и он ударит в спину.
Сегодня кто-кого... Но я ведь - не дурак.

Мне снился ночью дом и прежняя работа.
Проснулся. Закурил. И так тепло в груди!
За всё сегодня, гад - сведу с тобою счёты.
Зарубок - двадцать две. А будет - двадцать три.
Разлучник
Так бывает - себе на беду
Полюбила девчонка цыгана.
Посулил он ей с неба звезду.
И жемчужин со дна океана.
Плечи нежно ласкала рука.
Сердце девичье таяло в неге.
И хранила молчанье река
О её безрассудном побеге.

За тобой я напрасно бегу.
Не судьба нам увидеться снова.
А на белом, холодном снегу
Отпечаток цыганской подковы.

Деревенский, простой паренёк -
Я любил её, молча вздыхая.
Всё напрасно. А ей невдомёк.
Увлекла её жизнь кочевая.
И не слышали больше о ней.
Ни письма от неё, ни привета.
Стаял след от цыганских коней.
Было счастье - да более нету.

За тобой я напрасно бегу.
Не судьба нам увидеться снова.
А на белом, холодном снегу
Отпечаток цыганской подковы.
Весенняя роща
В попытках говорить как можно проще -
Легко скатиться в пошлую банальность.
Вот - веет ветерок в весенней роще...
Каким глаголом передать тональность?

Как выразить восторг и изумленье
От появленья клейкого листочка?
Где зачерпнуть пригоршню вдохновенья
Взамен дежурных слов и многоточья?

Кружится ветерок в весеннем вальсе,
Раскачивая тонкие берёзы.
Как торопливо и неловко пальцы
Стирают романтические слёзы!

И мучаюсь от немоты, и плачу...
Ну как всё это выразить словами?
Так школьник плачет, не решив задачу.
Так грешник плачет перед образами.

Смеркается... Я здесь ещё побуду...
Забыв слова. Ведь не в словах тут дело.
Приобщена к свершившемуся чуду -
Душа, пусть ненадолго, но - взлетела!
Кошка спит
Кошка спит. Ей снятся небеса.
Там кошачий рай, где много мышек.
Нет собак блохастых и мальчишек.
Там покой и птичьи голоса.

Кошка спит. Ей снится молоко.
Шерстяной клубок и одеяло.
Снится ей - как с фантиком играла.
И она - вздыхает глубоко.

Кошка спит. Мечтает, может быть?
А глаза закрыла понарошку.
Не тревожьте дремлющую кошку.
Не пытайтесь тайну приоткрыть.

Спи, дружок. Сижу, гляжу в окно.
Твой кошачий рай не потревожу.
Облако плывёт - на мышь похоже...
Все там будем. Всё предрешено.

Ветер за окном совсем утих.
Запотело мокрое окошко.
Поживём ещё? Мурлычет кошка:
- Мяу. Мы в ответе за других.
Ночное танго
Когда щёки неба румянит малиновый цвет,
А свет фонарей обретает волшебную власть -
Выходят на улицы призраки прожитых лет.
И плоть обретают... и прежнюю, пылкую страсть.

Их лица печальны и влажно мерцают глаза.
Их губы карминного цвета, но это не кровь.
Как тайный пароль на ресницах сверкает слеза.
А я вспоминаю убитую мною любовь.

Сгущаются тени - муар превращая в вуаль.
Плывёт пелена, огибая столбы фонарей.
Меня приглашают на танго "Тоска и печаль",
Где первые па - у закрытых когда-то дверей.

Ни слова упрёка. Вздыхает лишь ветер в ночи.
Нельзя повторить то, что было когда-то. А жаль!
Закрыты замки. И давно потерялись ключи.
Осталось лишь танго с названьем "Тоска и печаль".
Бог есть!
Вот, говорят - нет Бога на Земле.
А кто-то скажет - нет Его и выше...
Смотри, всё просто - пища на столе.
А от дождей и вьюг - спасает крыша.

Ночь-безнадёга. Кончились слова.
Ах, как слезливы горькие упрёки!
Душа - пустыня. Выжжена. Мертва.
За что? Ну почему мы одиноки?!

Но стоит утром выйти на порог -
Бессилие слетают шелухою.
И в каждой твари божьей виден Бог.
И я уверен - Он всегда со мною.

Лишь только ветерок коснётся щёк -
Я чувствую Его прикосновенье.
И верую - что я не одинок.
"Остановись, прекрасное мгновенье!"

В росинке малой, в запахе цветов,
И в луже, что сверкает на дороге...
Всё перечислить - не хватает слов.
О чём бы не писал - пишу о Боге!
Просто - выйти из дома...
Просто... выйти из дома. В снегу оставляя следы,
Через март и апрель - долететь до цветущего мая.
Там восторг и истома. Цветы и журчанье воды.
Там играет свирель. И, по слухам - подобие рая.

Просто... выйти из комы. Из кокона снежной зимы
Возродиться на свет - словно бабочка. Крылья расправить.
И парить невесомо - над стенами бывшей тюрьмы.
Словно времени нет. И ты волен - вернуть и исправить.

Я - монах с чашей сомы, что в мысли свои погружён.
Вроде - март на дворе. А на сердце по прежнему - стужа.
Просто... выйти из дома. Стряхнуть присосавшийся сон,
Что пришёл в ноябре. А сегодня - нелеп и ненужен.

Просто - выйти из дома. И, дрожь от восторга уняв,
Развернуть во дворе запылённые, белые крылья.
Ах, какая истома! Мой критик, конечно, неправ.
Время - новой игре! И кончается время бессилья!
Ради женщины
Всё - ради женщины одной.
Штурмуем горные вершины,
Дрейфуем на полярной льдине -
Всё ради женщины одной!

Всё - ради женщины одной.
Дворцы, победы, бриллианты,
Дары открывшихся талантов -
Всё ради женщины одной!

Всё - ради женщины одной.
Родной, желанной и любимой,
Единственной, неповторимой.
Всё - ради женщины одной!

Всё - ради женщины одной.
Её улыбки благосклонной.
Мужчина, в женщину влюблённый,
Пленён волшебной Красотой!

В поклоне у твоих колен,
Не в силах скрыть любовной дрожи.
И нам не вырваться, похоже...
Как сладок этот вечный плен!
Оловянный солдатик
Из мультика ещё - гремит гроза.
А стойкий, но безмозгло-оловянный -
Спешит к своей фарфорово-желанной.
Но всё же... "всё же просится слеза".

Мы были так воспитаны - спасать.
Лягушек целовать. Потом - жениться.
Мы, кукушата книжной Синей Птицы,
Привыкшие всем место уступать.

Солдатики заснеженной страны.
А сердце мягче воска. Боже правый!
Как было всё бессмысленно-коряво!
На что мы, одноногие, годны?

Впитавшие - "Бороться и искать.
Найти и не сдаваться!" Мы сдавались.
И засыпали. И... не просыпались.
Как сладок сон! Какая благодать!

Солдатик оловянный - ты пропал!
Фарфоровая кукла - на панели.
Утри слезу... Ну что ты, в самом деле?
Кого же ты, в мечтах своих, спасал?
Поход к кормушке
Морозец и снежок. Не стоит торопиться.
И семечек кулёк, и крошки в кулаке...
Слетаются на пир озябшие синицы.
Щебечущий турнир - на птичьем языке.

А все мои стихи - нелепы и корявы.
До стыдного плохи - в сравнении таком.
Годны, увы и ах - для человечьей славы.
Не для поющих птах - с их птичьим языком.

Вот так вот, пристыдясь - я глупо улыбаюсь.
Есть между нами связь - и этим дорожу.
Не брошу я писать - в чём, собственно, вам каюсь.
Мне есть что вам сказать - поэтому пишу.

Ах, если бы суметь - вот так же, без усилий,
Восторженно воспеть всю эту красоту!
Кормушку для синиц - в заснеженной России,
Весёлый щебет птиц и снега чистоту.

Распахнуто пальто. А солнышко - садится.
Нет, я опять не то... Кружится тихий снег...
Щебечут надо мной весёлые синицы.
А я иду домой - счастливый человек.
Беспросветное
Слишком поздно... А старые книги листать -
Ни желанья, ни воли, ни сил.
Ночь беззвёздна - гнетущей тревоге подстать.
Словно я эти звёзды убил.

Ночь беззвёздна. Такой ей и следует быть -
Непроглядной, внушающей страх.
Слишком поздно - куда-нибудь, с кем-нибудь плыть.
Да и что там - в далёких краях?

Будто сам я - паук, этот ткач паутин.
И такая тоска и печаль -
Будто сам я изрезал холсты у картин,
Нарисованных мною... Так жаль!

Слишком поздно - желать. Слишком поздно жалеть
О попутных и встречных ветрах.
Ночь беззвёздна. И сколько не будешь смотреть -
Нет просвета, увы, в облаках.

Слишком поздно... А старые книги листать -
Ни желанья, ни воли, ни сил.
Ночь беззвёздна - гнетущей тревоге подстать.
Словно я эти звёзды убил.
Разговор с Судьбой
Однажды решил поболтать я с Судьбой.
В стаканы вино наливая,
Спросил я - Что бродишь повсюду за мной?
Она отвечала - Не знаю...

Налил по второй, не замедлив спросить -
Отрадна ли жизнь кочевая?
Устала ли ты по дорогам кружить?
Она отвечала - Не знаю...

Мы выпили третью. Я снова спросил -
Наступит пора золотая?
Мне хватит ли Богом отпущенных сил?
Она отвечала - Не знаю...

Тогда я спросил, поднеся огоньку -
С рождения, что-ли, хромая?
Всё ходишь за мной, опершись на клюку..
Она отвечала - Не знаю...

Совсем откровенный пошёл разговор -
Есть двери у Божьего рая?
Ведь я не мошенник, не плут и не вор...
Она отвечала - Не знаю...

Звенели стаканы, катилась слеза.
Я к ней приставал, вопрошая...
Она от меня отводила глаза.
На всё отвечая - Не знаю...

Я чокался с нею, стаканом звеня.
Всю жизнь свою перебирая...
Спросил я - Не страшно тебе за меня?
Она отвечала - Не знаю...

Прорвёмся, не бойся! Всё это фигня!
Мы справимся с этим, родная.
Какая нескладная ты у меня!
Она отвечала - Я знаю...
"Шипр"
Так пахла половина мужиков...
Я терпкий запах этот помню с детства.
Зеленоватый отсвет пузырьков -
Картинка сохранённого наследства.

Суббота. Баня. Чёлку оставлять?
Я в кресле парикмахерском. Подстрижен.
Всё смоется. Не стоит освежать...
И я - на парикмахера обижен.

А в кресле рядом - бритый мужичок.
А мастер - жмёт резиновую грушу.
И запах "Шипра" облаком плывёт -
Надёжным чем-то наполняя душу.

Храню отцовский бритвенный набор.
Надёжный он. И я привык им бриться.
Не изменился "Шипр" - до сих пор.
Но прошлое - уже не повторится.

Ах, да! Ещё - "Тройной" одеколон
И "Красная Москва" - но это мимо...
Что память? Лишь запомнившийся сон...
А прошлое, увы, неповторимо.
Ностальгия по уходящему
"Я не знаю, как остальные..."
А.Вознесенский

Уходящее настоящее.
Не эрзац, не дешёвый пластик.
Не отыщется, не обрящется.
Всё стирает он - божий ластик.

Неизменное ежедневное -
Запах кофе и стук тарелок.
Уходящее повседневное
С каждым тиком секундных стрелок.

Облетевшее и истлевшее -
Запах трав и укус мороза.
Всё, когда-то так надоевшее!
А теперь - вызывает слёзы.

Как заточка - конец и точка.
Всё сойдётся в конце баланса.
Наши глупости-заморочки,
Отшлифованные до глянца.

Было страшно - уже неважно.
Лекарь-Время залижет раны.
Уплывёт мой корабль бумажный
Сквозь года - в миражи-туманы.

Не жалей! Ну, а я - жалею...
"Я не знаю, как остальные..."
Вспомню. Выпью и захмелею.
Смысл памяти - ностальгия.
Мальчик внутри...
(правка)

Мой мальчик внутри - он не против вернуться назад.
За школьную парту, к истокам - на то он и мальчик.
Как там у поэта? "Закрылся смешной балаганчик..."
Вся шваль на руках - вот такой получился расклад.

И жил некрасиво... Так много мечтаний и грёз!
Чего бы другого... мечтаний хватало, с излишком.
Обиды и слёзы - простятся босому мальчишке.
А вот мужику - не пристало обилие слёз.

Мой мальчик потерян - он бродит и плачет во тьме.
И капают слёзы - растут соляные барханы.
Он вышколен жизнью - по-пёсьи зализывать раны.
Но так и не смог - подготовиться к лютой зиме.

Зима на пороге. Зима будет долгой, малыш.
Ты тянешь к огню посиневшие, тонкие пальцы.
Твои собеседники - звёзды, ночные скитальцы...
Да стонущий ветер - поверх замороженных крыш.

Так много обид - этих горьких потерь и утрат.
Так просто - уснуть и... уже никогда не проснуться.
Смотрю в темноту... и никак не могу дотянуться!
Мой бедный малыш - постарайся вернуться назад.
Белеет парус...
Такое чувство - напрочь позабыл.
А днесь проснулся - и немедля вспомнил -
В сияньи солнца белый парус плыл.
И грудью разрезал кораблик волны.

К чему бы это? Что за сон такой?
Мне снились вновь - ночные перегоны.
Мы с мамою - от бабушки - домой.
Молчат и дремлют общие вагоны.

Белеет парус... Парус одинок...
Я выучу! Ведь утром снова в школу.
Безделица. Коротенький стишок.
Полегче, чем спряжение глаголов.

На здании вокзала врут часы...
Им зябко на ветру и одиноко.
Уездный город. Утро. Брешут псы.
Куда плывём? Что там - в стране далёкой?

Ах, если б знать - куда он держит путь!
А эти бури - мы их не просили.
Не плачь! Всё обойдётся как-нибудь...
Мы плыли по теченью. Просто - плыли.

Плывёт кораблик детства моего.
А на борту - и радость, и обиды.
Лет двадцать... или около того -
До катаклизма Красной Атлантиды.
Демоны
Ах, демоны мои - желания и страсти.
Вы рвались с поводка и скалили клыки.
И было не понять - кто у кого во власти.
А цели до сих пор - всё так же далеки.

Желанья улеглись и страсти поутихли.
И, видимо, я сам - немного постарел.
Друг к другу мы давно - притёрлись и привыкли.
А, яркий прежде, мир - изрядно потускнел.

Ах, демоны мои - беззубые созданья.
Как кошки на окне, что щурятся на свет.
По прежнему со мной - и страсти, и желанья -
На карте прошлых лет оставившие след.

Ах, демоны мои! Всего лишь - сон, не боле.
Желаний и страстей безумный хоровод.
Простятся и грехи... Ведь всё - в Господней воле.
Что было - то пройдёт. Что было - то пройдёт...
Надпись
Подышу на стекло. Запишу потаённые мысли.
Эта грусть как туман - что окутает поле к утру.
На паучьих сетях - хрусталя ожерелья повисли.
В сети поймана мысль - Я уже никогда не умру.

Буду просто бродить - эфемерной, крылатою тенью.
Попаду в объективы смеющихся, праздных гуляк...
Позабуду свои, сочинённые стихотворенья.
Потому что и в них - всё, как водится, было не так.

А какое кому? И не в этом, признаюсь вам, дело.
Я такую судьбу сторговал у заезжих менял.
И отдал не торгуясь - нелепое, тесное тело.
Только кажется мне - в этой сделке я вновь прогадал.

Впрочем, поздно жалеть. Запотевшие стёкла не плачут!
Этот образ когда-то придумал лукавый поэт.
Тридцать вёсен назад - всё могло бы сложиться иначе...
На окне запотевшем написано - "Выхода - нет."
В Одессу...
Без чести и без славы... ну, и пусть...
Мы выжили в аду - всё в Божьей воле.
Всё выжжено - осталась только грусть -
Я эту землю не увижу боле.

Я в эти степи больше не вернусь.
Довольно мне. С меня уже довольно!
О, мачеха моя - Святая Русь!
Как больно, господа! Как сердцу больно.

Какая, к чёрту, гвардия? Поход
Бесславен... и испачканы знамёна.
И нас никто... увы, никто не ждёт
Под фонарём одесского перрона.

Последний до Одессы перегон.
И вонь мочи вагонного сортира...
И канителью вышитый погон
Уже отпорот с грязного мундира.

Прощай, Россия! Мачеха-Судьба.
Взбесившаяся, дикая кобыла.
Ты без разбора - князя и раба
В кровавый фарш копытами месила.

Я не хочу сегодня умирать.
Эй, господа! Давайте выпьем, что ли...
За нашу Веру! В бога душу мать...
А там - как выйдет - всё в Господней воле.
Список
Шепнул мне ночью ангел - Выбирай
Воспоминанья, что всего дороже.
А остальному говори - прощай.
Поскольку всё с собою взять не сможешь.

И я не спал до самого утра -
Метались мысли, словно в лихорадке.
Что взять с собой? Ведь это не игра.
А список рос в линованной тетрадке.

Всплывали лица, стёртые давно...
Кружились тени, запахи и звуки...
И проливалось алое вино...
И кровью жертв окрашивало руки.

И это был - мой персональный ад -
Осознанного, слёзного бессилья.
И пониманья - что никто не свят...
И не заслужит ангельские крылья.

А из колодцев поднималась муть,
Что взбудоражил я своей вознёю.
Как много было грязи - вот в чём суть!
Как жалок список под моей рукою!

И ангел прошептал - Ты не готов.
- Я не готов - ответил я, рыдая.
Но как исправить?
- Строчками стихов.
Ты обещаешь мне?
- Я обещаю...
Змеиный укус
Любите друг друга - толпе говорил Иисус.
Любите друг друга - и этого будет довольно.
От наших любимых нам по-настоящему больно.
И ядом предательства пахнет змеиный укус.

О, как беззащитен любимый, родной человек!
Как воин на отдыхе, снявший под вечер доспехи.
И можно зайти со спины и воткнуть без помехи
Кинжал под ребро... капли крови испачкают снег.

Любите друг друга! и мы открываем сердца.
Мы так беззащитны и так простодушно открыты!
Как много надежд, что любимыми были убиты!
У павших в сражениях этих - глаза мертвеца.

И ядом предательства пахнет змеиный укус...
А мы, зная это - шагаем в огонь добровольно.
Любимые делают по-настоящему больно.
Но всё же... иначе нельзя - говорил Иисус...
Золушке
Прости, родная - но мои подарки
К полуночи - лишь пепел и зола.
Они пылали искренно и жарко -
Мои Мечты, сгоревшие дотла.

Я жёг костры безудержно и слепо,
Взбираясь на вершины гордых гор.
Сейчас лишь понимаю - как нелепо,
Без повода я разводил костёр.

А вот теперь, у полночи в объятьях,
Гляжу на угли прежнего костра...
Наверно - это древнее проклятье -
В душе отныне - пепел и зола.

Сгорело всё - мечты, надежды, планы.
И золушкин хрустальный башмачок...
А будущее - мрачно и туманно.
И путь мой- бесконечно одинок.

Мне нечего дарить тебе, родная.
С тобой мы разминулись на балу.
И где искать теперь тебя - не знаю.
Всё в полночь превращается в золу.

Над замком фейерверки отгремели.
И очертанья башен скрыла мгла.
Мы встретится с тобою не сумели.
У ног моих - лишь пепел и зола.
За Правду
Не перечь - и останешься цел.
Не кобенься - на суд не потащат.
Не вставай - не возьмут на прицел.
Так учили - и прадед, и пращур.

Ну, а сами - вставали и шли.
Не беда, мол - бывало и хуже...
А над Русью багрянцы цвели -
Алой кровью румянили лужи.

На последнем своём рубеже
Мы встаём с диким криком "Доколе!"
Уживаются в нашей душе -
И покорность, и дикая воля.

Эй, внучок, подь сюды. Слышь, пострел!
Не вставай - не возьмут на прицел...
Похмелье
Собрат, сородич, соязычник -
Потомок беглого раба.
Монах, юродивый, опричник...
У каждого - своя судьба.

Собрат, сородич, соплеменник -
Смиривший дикий норов свой...
Порой - предатель и изменник.
Порой - заступник и герой.

А я - изгой и полукровка -
Уже и чёрта не боюсь!
Гадай, цыганская плутовка -
Читай с ладони слово - Русь!

Ломаю скулы, гну подковы
И девок порчу по ночам...
Но Русь святую, право слово -
И не пропью, и не продам.

У наших девок - русы косы
И васильковые глаза...
А наши утренние росы
На вкус - как пьяная слеза.

Бреду по жухлому бурьяну -
Иван, не помнящий родства.
А что слеза - так это спьяну...
Эх, поле-воля! Трын-трава...

С утра - похмелье. Щи да каша.
Да грязь расхлябанных дорог.
Так и живём - Хоть ночь, да наша!
Одна надежда - с нами Бог...
Чашка чая
Завари мне эту ночь со вкусом мяты.
С ароматом лёгкой горечи и грусти.
Пусть погаснет в небе зарево заката
И тоска необъяснимая отпустит.

Завари мне эту ночь - как ты умеешь.
Вкус твоих ночей - он так необычаен!
Ты каким-то тайным знанием владеешь -
Вдохновляешь тех, кто вечно неприкаян.

Завари мне эту ночь. Позволь остаться.
В чашке кружатся чаинки - словно птицы.
Если б знала ты - как я устал скитаться!
Но боюсь, что чаепитие мне снится.

В небе месяц - тонкой долькою лимона.
И дымится чаша ночи, остывая...
Выпал шанс, всего один - из миллиона.
Хорошо, что я зашёл на чашку чая!
Ранняя осень
Обожаю сухую и тёплую - раннюю осень.
Нет тоски увяданья и сердце трепещет в груди.
Я иду по тропе, мимо стройных берёзок и сосен.
Словно путник на зов - столько радости там, впереди!

Пожелтела листва и шуршат золотые монеты.
Это всё для меня - все богатства твоих сундуков.
А Девчонка-Весна и красавица Знойное Лето
Провожают меня и вздыхают под шелест шагов.

Был коротким роман... Вновь заплачет она от обиды -
Что прощаться пора... а она задержаться не прочь.
Но Зима-госпожа, что отслужит по ней панихиду,
Заберётся в постель... будет долгой холодная ночь.

Это - позже. А ныне - листва шелестит под ногами.
Паутинки летят.. и едва ощутим холодок.
Мне иначе нельзя - я шепчу ей признанья стихами.
И ложатся слова, словно листья - на белый листок.
Готика
У пристани разбитых кораблей
Есть кладбище несбывшихся желаний.
Там стаи завывающих зверей
Преследуют обоз воспоминаний.

Поодаль - опустевший городок.
Разбиты стёкла и открыты двери.
И путникам случайным невдомёк,
О ком там плачут беды и потери.

На площади есть высохший фонтан.
А в чаше у фонтана две монеты.
Одна из серебра - из дальних стран.
И золотая - найденная где-то.

Я сам когда-то бросил их на дно.
Я думал, что вернуться будет просто.
Но это было, боже, так давно!
Остался от фонтана только остов.

Зачем я здесь? Вот мой фамильный склеп.
В нём саркофаг Любви, весь в паутине.
Я сам убил её - был глуп и слеп.
А, впрочем, так же глуп я - и доныне.

С годами боль всё глуше и тусклей.
И эхо тонет в колдовском тумане...
У пристани разбитых кораблей,
На кладбище несбывшихся желаний.
С чистого листа...
Перечеркнуть и заново начать...
Под новым небом. Утро. Воскресенье.
На старые свои стихотворенья -
Забвения сургучную печать.

Наклон дождя чертою повторить -
Косой чертой зачёркивая поле.
И - белый лист. И всё - в Господней воле.
И - новыми словами говорить.

И вымарать - сомненья и печаль
О том, что это вряд ли достижимо.
Что годы, пролетающие мимо -
И не догнать, и не вернуть. А жаль.

Вот - новый день. Какая благодать!
А всё, что было - было не напрасно.
А жизнь - она по прежнему прекрасна.
Перечеркнуть... и заново начать.
Воздушный шарик
И сказка превращается в кошмар...
На набережной в празднующей Ницце.
Мне ночью Бухта Ангелов приснится.
А в небесах над ней - воздушный шар.

Воздушный шарик... Хрупок этот мир.
Не говори - что время всё излечит.
Курортный город. Траурные свечи.
Несказочный, увы, кровавый пир.

Ловлю себя на том, что я привык -
К вестям, смертям и... прочим диким пляскам.
Ведь я же взрослый и не верю сказкам.
С живой водою не найти родник.

Ещё два-три сюжета, может быть...
И Ницца беззаботно рассмеётся.
Ведь мы живём... А что нам остаётся?
Вампир убит. Пора и позабыть.

На годовщину - выпустят шары,
Что на минуту омрачат веселье.
У праздников - тяжёлое похмелье.
Но и оно - лишь правило игры.

Иголкою проткнуть воздушный шар -
Легко и просто... Клочья и ошмётки.
В эфире - Вести. Утренние сводки...
И сказка - превращается в кошмар.