Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Карагай

+3566 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Яна Солякова
Пруд
Бесконечность ожидания,
Растворился новый день.
Не ищу я оправдания.
В чашечке мешаю лень.
Всё мешаю, да размешиваю,
Размышляю о былом.
Улыбаюсь: ну всё к лешему!
Пар над чашкой, над столом.
День до капли растворяется,
Ничего уже не жду.
Жизнь как будто замедляется,
Как течение в пруду.
Кто, когда запруду выстроил?
Ни свободы, ни реки.
Только искорками быстрыми
В глубине снуют мальки.
Слишком быстро, слишком ветренно
Пронеслось моё вчера.
Тёмной тяжестью облеплены,
Засыпают вечера.
Словно мир вокруг ускорился.
Новый год, февраль, апрель...
Но отстала я от поезда.
Пруд. И запертая дверь.
Старый бубен
Боммм! Боммм! Вторит гром.
Бубен белый как луна.
Боммм! Боммм! Неба кром,
Грома новая волна.
Ударяет гром -- боммм!
В старый бубен бьёт шаман.
И дрожит души дом,
Дымом стелется туман.
Сердце в рёбра -- боммм! Боммм!
Шагом, плясом -- в гром, в такт!
Лес вращается кругом,
Шире! Больше! Так! Так!
Гулом, гулом в ночь сов
Бубен, бубен пел, пел.
До основ, до мглы снов,
Как Луна он бел, бел!
Небо встало на крыло,
И под ноги лёг путь.
Стало ясно и светло,
Сердце -- у пути суть.
Боммм! Боммм! Замер гром.
Гул, гул в тишине.
Дым плывёт над костром.
Светят звёзды во мне.
Впечатления от посещения маленького музея
То что прошло -- прошло. Старые тряпки остались.
И сиротливо в музее шепчут о пыли и плесени.
А ведь когда-то играли, яркие, переливались,
Головы даже кружили, было свежо им и весело.
Самое страшное в этом -- чувствовать тихие вздохи,
Видеть, как теплится нечто, тает, тоскует смиренно.
Память чужая рассыпалась по тряпкам на жалкие крохи,
И незнакомые люди скучают вокруг откровенно.
Как-то неловко в музеях, стыдно от пыльного запаха.
Там не живут предметы. Лишь привидения плачут.
Грустно истории слышать про тапки, про платьица затхлые...
Как-то всё это не правильно... Как-то должно быть иначе.
На стулья должны садиться, играть этой куклой растрёпанной,
Чтоб пахло горячей выпечкой, и чтоб половицы скрипели...
А если всё просто замерло под цифрой за тусклыми стёклами,
То разве увидим мы прошлое реальное, в самом-то деле!
В доме должны жить люди, писать там записки чернилами,
Смеяться и разговаривать, рассказывать про привидения...
Чтоб вещи живыми остались, смешными, кому-то милыми,
Кому-то просто полезными и нужными приобретениями.
Как будто бы в зоопарках, где души по клеткам маются,
Живут по музеям фужеры, пусты и полны добродетели...
Для вечности сохраняются, не портятся, не ломаются...
Виновны лишь в том, что все они событий далёких свидетели.
Рептилия
Ну да, я внутри -- рептилия. Замедленная и тёмная.
Настроенная на выживание, с глазами полуприкрытыми.
Она, словно камни, древняя, и сила её огромная,
Дремлет, но настороженно, отслеживает события.

Пока я веду себя правильно, не развлекается играми,
Меня оставляет как будто бы до полного одиночества.
Но лишь подскользнусь -- мгновенная -- рванётся, удержит, выправит,
Ещё до того как подумаю, что падать мне очень не хочется.

Ровесница птеродактилей, когда голодна, то сердится.
Готова убить безжалостно, готова бежать и прятаться.
Терпение нечеловеческое... И мне временами не верится,
Что эта драконья ящерица умеет ещё и радоваться.

Что радость её глубинная играет порой энергией,
И протуберанцы плещутся на дне её глаз немигающих.
Вот только боюсь, что молнии всё реже и реже посверкивают,
Всё ближе ей камни тёплые, всё пасмурней сон подступающий.

Когда-то решит моя ящерица, безропотно и безжалостно,
Что вот мол, потомство оставлено и больше ей делать здесь нечего...
И как я её ни будила бы, и как я ни билась бы яростно --
Не справиться с жизнью без гадины вот этой, нечеловеческой!

И что ей придумать? Опасности? Смотри -- мы бежим, спасаемся!
Смотри -- мы о ком-то заботимся! Смотри, поддержи, порадуйся!
Давай, шевелись, Рептилия! Плевать, что мы вместе старимся!
Давай ещё поохотимся вдали от последнего пандуса.
С благодарностью

Как же мало в рукаве верных слов
Посмотрела: пустота да репьи...
Крошки букв да заготовки основ,
Ну а нужное - пойди, подбери!

Столько звуков, столько лёгких теней...
Их не выразить, о них не сказать.
А слова определённей камней,
Даже сеть из них никак не связать.

Но стараются поэты, плетут!
Расплавляя, расправляя слова.
Добавляя глубину, высоту,
Так что кружится от них голова.

Иногда такой случится узор,
Колдовской, невероятный, живой --
Опалит тебя божественный взор
Запылает небо над головой.

Нереальными проснутся слова,
Закачается вершинами лес.
Звёзды мордочками, словно плотва,
В руки тычутся за крошкой чудес.

И глядишь, как кто-то кормит из рук
Несказанную живую мечту...
Маяковский затевает игру...
Мандельштам поёт свою высоту...

Посёлок Ыллымах)))))
Снегопады закрутили, завертели,

Новой радостью укрыли всё метели.
Очень яркие и новенькие очень
Восхищают огонёчки этой ночью.
Ыллымах оленьи нарты снаряжает,
Месяц рядом с Дед-Морозом разъезжает.

Города смеются огненным салютом,
Освещают небо новенькие нарты,
Дед Мороз махнул знакомому кому-то:
Он посёлок Ыллымах нашёл на карте.
Молодеет целый мир на новом старте!

Вслед за Еленой Ядриной решила поразвлекаться с акростихом))) С наступающим Новым Годом!))) А посёлок Ыллымах -- в Якутской области. Север)) Олени, Дед Мороз, все дела.

Болею
Даже чай стал шершавым, даже ночь стала белой,
Стало не интересно всё что ярко горело,
Прогорело пожаром...
Догорело, пожалуй,
И куда я летела? И куда я бежала?

Может, просто болею, просто кашель надсадный?
А вокруг мир весёлый и, по-прежнему, ладный?
Руки кошкой согрею.
Может, просто старею?
Так уснуть бы надолго привалясь к батарее...

Что-то вкралось обманом, основного не видно.
Где-то тяжко и больно, где-то очень обидно.
Как волчица в капкане,
Как олень на аркане,
Словно я исчезаю, а не домик в тумане.

Суета вызывает не веселье, а ужас...
Люди, холод, машины и работа к тому же...
Но собака зевает,
Пасть свою разевает...
Не исчезла дорога моя осевая.
Полнолуние
Звук сухого камня, меловые скалы,
Сколы в лунном свете словно снег и сахар.
Под большой луною горные оскалы.
Шерсть моя искрится, я иду без страха.

Чутким ухом слышу топотки и писки.
Лапы мои мягки, когти мои остры.
Кто-то притаился, сердце бьётся быстро.
Лунная поляна впереди как остров.

Как же ярки горы, запахи и звуки!
Как прыжкам упруго радуется тело!
Утром променяю лапы я на руки.
Не смогу остаться, как бы ни хотела.

А луна большая словно старый бубен.
И звенит восторгом каждая шерстинка.
То ли в полнолуние сон мой беспробуден,
То ли настоящая в рукаве хвоинка.

И костры широкой обхожу дугою.
Кровь вина краснее, горячее жара.
Я танцую там где не ступлю ногою,
Праздник сумасшедший лунного пожара.
Хранители
Что за окно
если на нём
кот не сидит?
Что за квартира
если собака
там не живёт?
Кто там мурлычет,
чашки роняет,
ждёт и грустит?
Кто там встречает?
Кто там танцует?
Кто там поёт?
Кто на подушке
серым комочком
тихо сопит?
Мягкими ушками
трётся об ногу,
в кухню бежит?
Кто от соседей
и привидений
дом сторожит?
С кошкой на пару
на одеяле
рядышком спит?
В доме не будет
серого мрака
если там кот.
Счастливы люди
если собака
в доме живёт.
Утренняя кошка
В белом молоке окошка
тает красная герань.
Ты чего проснулась, Кошка,
В эту утреннюю рань?
А на кошку из окошка
Желтоглазый друг глядит.
И меня не слышит Кошка,
И волнуется немножко,
Поджимает мягко ножки,
Принимает лучший вид.
И причина тут одна:
Наша кошка влюблена
Улитки и звёзды

Жернова земли неба мелют звёздную муку,
Перемалывают судьбы, перемешивают мир.
Но ползёт себе улитка по крапивному листку,
Но горят себе окошки наших маленьких квартир.

Хрупкий панцирь защищает от законов бытия,
От дождей и ураганов, от непрошенной тоски.
И тепло от тонкой крыши, от котов и одеял,
И не страшно, что морозом покрываются виски.

Пусть защита -- не защита, а подспорье в холода.
Пусть от тяжести созвездий небо старое скрипит...
Но ползёт себе улитка по листочку, как всегда.
Но горит себе окошко, и в ногах собака спит.
Длинная депресняшка (ответ Арише)
Вот я лапами скребусь,
может, правда, оттолкнусь...
Только лапы тину месят
год, другой, неделю, месяц...
Поняла уже давно:
значит, блин, ещё не дно.

https://samsud.ru/blogs/kaushiki/esli-47352.html
Ловушка для снега
Следы кошачьих лапок сначала соберу,
И привяжу на тихий зевающий шнурок.
И белый лунный обруч морозом оботру,
Следы кошачьих лапок повешу поперёк.

И это будет правильно, я чувствую уже,
Как первые снежинки закружатся внутри.
И воздух станет легче, вкуснее и свежей,
И сами загорятся в деревьях фонари.

И взмахи белых крыльев больших полярных сов
Я прикреплю по краю крошащейся луны,
И выброшу в окошко ошейник и засов,
Раскрою дома двери до самой глубины.

И валом снег повалит! И лётом полетит!
Ловушка брызнет в стороны, как стая воробьёв,
Никто за снегопадом теперь не уследит,
А он, неуправляемый, без башен и краёв!

Какая там ловушка? Какие кружева?!
Когда протянет лапу небесный океан!
Стою под мягкой лапой от страха чуть жива,
И падают осколки Луны в пустой стакан.
"Я тебя люблю. Фёдор"
На стене барака ближе к февралю
Появилась надпись "Я тебя люблю".
Чёрным цветом, жирно, криво, от души...
Видимо, под руку Бог толкнул: "Пиши!"
Незнакомый Фёдор, жив он или нет...
Надпись на бараке много-много лет.
То цвели черёмухи, то метель мела...
Надпись продолжалась ярко, как могла.
Кистью и гудроном, тем, что лечат крыши...
"Фёдор" -- чуть пониже. "Я люблю" -- повыше.
Вот уже заброшен старенький барак,
Сорваны все двери, и в окошках мрак.
Но на жёлтых досках, криво, как всегда,
Буквы проступают через все года.
Брошенному дому, словно кораблю --
Погибать, но думать: "Я тебя люблю".
Вот упала крыша, рухнула стена...
И вокруг бушует новая весна...
Но за надпись стены держатся с трудом:
Держит слово "Фёдор" -- не сдаётся дом.
"Я тебя..." осталось... "...дор" и -- пустота.
Дом похож на остов старого моста.
И однажды рухнул в пыль последний слог.
Дом хотел держаться, но уже не смог.
Ночная дорога

Сквозь чёрные дыры корон монолитных
Светило безумное мажет сметану.
Рыба, звёзды и каша

Опускаю руку в чёрную воду,
И мешаю, словно в пропасти, звёзды,
Свинка
Свинку однажды отдали на бальные танцы.
Свинка худела, питалась росточками спаржи.
Слушалась взрослых, мечтала о фото на глянце,
И победила на конкурсе в "Юности" даже.
Птица-Проклятье
Давным-давно на берегу широкой реки жило одно племя. Мужчины охотились в бескрайних лесах, ловили рыбу. Женщины разводили сады, украшали одежду цветными вышивками, пекли румяные пироги, пели песни. Дети не болели, Солнце сияло с ясного неба, а ночами костры и звёзды прогоняли темноту. Так счастливо и спокойно жило доброе племя, что никто не ожидал никакой беды.
Птица
Птица трясётся в холодном автобусе, сердце в занозах.
Лапы в ботинках разваленных, стареньких прячет под лавку.
В чаде бензиновом скрылась из города и от морозов,
Терпит толчки и безропотно сносит вечернюю давку.

Птица надеется, что за мостом и за городом в белых метелях
Сколько угодно дорог, огоньков и орехов, и зёрен...
Птицы другие давно все на юг без неё улетели...
Ну, а она их догонит. Приедет и встретится вскоре.

То-то обрадуются, зашумят, словно море, соседи...
"Как ты доехала?" - спросят, а Птица ответит: "Нормально."
Вот и трясётся она, и в холодном автобусе едет.
Жаль, что автобус не очень, наверное, дальний.

Ну ничего, ничего... Как-нибудь. Понемножку, шажками.
Снегу-то, снегу! Метёт, будто север, ей - Богу!
Счастье, что не запаслась чемоданом большим да мешками.
Крылья несёт за спиною, да в памяти песен немного.
Ответы пирожкам
Собрала некоторые свои пирожковые комментарии из ВК, которые родились в ответ на настоящие пирожки

"чужой мужик вконтакте пишет"
но к сожалению не мне
и свой опять засобирался
к жене
Тихо и ладно
Ты говоришь, говоришь, напеваешь, как в ватную стену,
Словно сажаешь проросшие зёрна под самую зиму.
Снег тишины окружает зелёную хрупкость растений,
Ты тишину собираешь, как яблоки, прямо в корзину.

Тихо - и ладно. В тумане сияют осенние жёлтые клёны.
Тайной окутан и малый зверёк, и несмелая новая песня.
Мир в тишине расцветает невидимый, летний, зелёный.
Мир за туманом живёт в тишине никому не известный.

Времени — целая вечность у тихих туманов и снега.
Сколько в них падает листьев, стихов, ожиданий и страхов!
Сколько восторгов, полётов, любви, бесполезного бега...
Книг неоткрытых и жизни от взлёта до полного краха.

Как бы достичь равнодушия светлого клёнов осенних?
Что нам до времени, если крадётся в тумане неспетая тайна?
Падают листья прекрасные, нежные, яркие без опасений,
Падают под ноги, в лужи, ложатся на ветер бескрайний.
Птенец

Курица просто огромная! Просто — с дом!
Праздник сердца
Улыбается гостям королева,
И король включает радуги в небе.
Он подсолнух — скипетр держит за стебель,
И лучи ложатся справа и слева.

В окнах — осень золото дарит,
Лепестками листья кружатся.
Улыбаясь царственной паре,
Львы у ног спокойно ложатся.
Не хватай за хвост дракона!
Не хватай за хвост дракона!
Бабье лето

Белое, молочное надо мной небо.
Тишина тёплая жмурится и дышит.
Я иду по улице, по мосткам, за хлебом.
Сарафан красными петухами вышит.

Светятся, падают листья на дорогу.
Бабье лето -- вот оно, под окном ходит.
Снег не скоро выпадет, дней ещё много,
Ещё бусы яркие у рябин в моде.

И корова белая с добрыми глазами,
Спрашивает, нет ли вдруг корочки солёной.
И сидят на лавочках бабушки с вязаньем,
А за ними клён ещё, как июнь, зелёный.

И горят оранжевым, углями светят
На рябинах ягоды, а в косе ленты.
Разговоры всё ещё о большом лете,
И тепло - вот оно, вот оно, лето...

фото из интернета
Утки

Ночами, на дальних укромных озёрах,
Они расстилают подробные карты,
Гадают на синих светящихся зёрнах
И чертят поверхность, как водные нарты.

На чёрных озёрах упрямые утки
Рисуют пути за далёкие страны,
Меж звёздами сравнивают промежутки,
Считают знакомые меридианы.

Открыты дороги сквозь самое небо.
Ложится сверкающий иней ночами.
Ещё один год растворился, как не был.
У птиц не один перелёт за плечами.

И звёздные карты дрожат на озёрах,
Птенцы с упоением пробуют крылья.
Ещё одно время закончится скоро.
Ещё один ветер уляжется пылью.

Ещё один ветер уляжется снегом,
И новое небо качнётся над ними.
И так год за годом, и так век за веком --
Никто у них звёзд на воде не отнимет!

Но неутомимо вращается небо,
Сминая в прудах отражения зёрен.
А утки на звёзды надеются слепо,
И мир перед ними богат и просторен.

И снова, и снова они прилетают.
Надёжны, как в море изменчивом остров.
Опять они новые гнёзда сплетают...
Но жажда полёта становится острой...
И снова...

Яна Солякова
"Осень. Утки." б., акварель
Людмиле Ситко, волшебнице
Я обидела волшебницу нечаянно
И неделю под кроватью тихо пряталась.
В темноте сама от снов не отличаема,
В одеяло как в коробку запечаталась.

Вот бы вдруг бы она злой была по пятницам?!
Превратила бы меня в лягушку скользкую!
Ну и как бы я тогда надела платьице?..
То, любимое моё, с цветной полоскою?

Вот бы прыгала бы я тогда и квакала,
И ошибок в именах уже не делала...
И ждала бы дома принца и всё плакала...
Потому что принца б не было и не было...

Но волшебница-то оказалась очень доброю --
Ни в кого меня не стала заколдовывать!
И не стала я ни шваброю, ни коброю!
И могу опять ошибки делать новые.
Сентябрь
— "Сколько времени?"— спросят меня...
— "Сентябрь",— отвечаю я...
Людмила Ситко

-- Сколько времени? -- Дождь. Без пяти минут снег.
-- Сколько времени? -- Свет! Ровно самый сентябрь!
Раскрывайте глаза! Придержите свой бег —
Кружит солнечный лист, опадает янтарь.
-- Сколько времени? -- Времени хватит успеть
Наклониться за жёлтым кленовым листом,
За растрёпанным ветром над лесом взлететь,
Отложив все другие дела на потом!
-- Сколько времени? -- Самое время смотреть,
Удивляться светящимся кронам берёз.
Подходящий момент у сосны замереть,
Чтобы солнечный ветер печали унёс.
Без печали, без времени, без багажа
Прогуляться в лесу наплевав на дела...
Как берёзы, сиять, облетать не спеша,
Чтоб душа расправлялась жива и светла.

Яна Солякова
Бражник

Что же, я знала: нельзя забирать
Бражник от тёмного тихого омута.
Тонет в ночи, как в болоте, кровать,
И растворяется тесная комната.

В шелесте листьев и в скрипе дверей
Тёмный, горячий шевелится воздух.
Слышу невидимых чёрных зверей
Прямо под окнами лёгкую поступь.

Бражник белеет туманным пятном,
Жалуется существам заоконным,
Смотрит и не забывается сном
В ужасе белом от ночи бездонной.

Жил бы себе на болоте цветок...
Радовался бы Луне и прохладе,
Чувствовал влаги живительный ток,
Ветер узорными листьями гладил....

Облаком бражник плывёт из окна.
Запах медовый останется в спальне.
Комната жаркая ночью тесна,
Бражник наружу плывёт из окна --
К Чёрному озеру в сумрак печальный.
Раки

Ничего не спасает. У раков панцири,
Словно латы рыцарские -- ножи -- доспехи!
Только поезд их -- на конечной станции --
В котелок все свалены для потехи.

И хоть сколько могут уже топорщится,
Выставляя клешни, толкаясь, падая...
Жизнь проглотит их с хрустом и не поморщится.
Ощущаю себя служителем Ада я.

На тарелке, под натиском рук, ломаются
Клешни, панцири, головы, хвостики скрюченные...
Безнадёжные... Всё ещё защищаются!
Сильные всё ещё, крепкие и колючие.

А на лапках -- тина речная, придонная...
И усы ещё ловят сигналы из космоса...
Но упало их время плитою бетонною,
И не выскрести в нём ни былинки, ни волоса.