Самарские судьбы
Самара - Стара Загора

лирика,проза

+3245 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Наталья Колмогорова
Пончик и Непляй
Мой лучший друг – Сашка Непляев, это правда.
Я прихожу к нему домой и стучу кулаком в дверь.
Если открывает его мамка, я спрашиваю:
- А Сашка выйдет?
Если открывает отец, я вежливо говорю «позовите Сашу», потому что сашкиного отца я немного побаиваюсь.
А если Сашка сам открывает дверь, я обычно говорю:
- Непляй, айда на балку!
Через минуту мы уже бежим по пыльной дороге, мимо водопроводных колонок, виноградников и теплиц – туда, на окраину города.
Карман непляевских брюк сильно топорщится – там лежит большой кусок серого хлеба.
Когда мы проголодаемся, Сашка сначала даст откусить мне, потом откусит сам, потом опять мне. И так до тех пор, пока хлеб не кончится…
Балка – наше любимое место. Там много чего интересного – старая свалка, заросли алычи и абрикосов. Там - запах свободы!
Сашка рвёт незрелую алычу и морщит нос.
- Непляй, опять дристать будешь!
- Не ной, Пончик!
Пончик – это я.
Наверно, потому, что баба Клаша закормила меня вкусными украинскими борщами с пампушками. А ещё – галушками со сметаной.
Хотя сметана – это редко, это только по праздникам…
Непляй вытирает свой тощий зад придорожным пучком травы и снова ест незрелую алычу.
А я что? Я – как Непляй…
Можно подумать, Сашку дома не кормят.
Кормят, конечно, но Сашке не хватает. Может, поэтому он постоянно грызёт ногти?
Нос у Непляя всё время шелушится, видимо, от жгучего крымского солнца.
А ещё Сашка умеет материться.
Я тоже умею, хотя мне не нравится.
Один раз, случайно, при мамке я сказал матерное слово.
Мамка размахнулась и ка-а-ак даст по губам!
- Ах, ты паразит! Смотри у меня!
Материться мне теперь совсем расхотелось…

Сашка старше меня на целых девять месяцев, поэтому много чего умеет.
Он умеет делать танки из шпулек от ниток; он умеет красиво плеваться, а ещё – честно обманывать.
Сашка смотрит прямо в глаза, врёт и не моргает, поэтому все ему верят.
Я так врать не умею, потому что всё равно моргаю.
Один раз мамка спрашивает у Сашки:
- Ну, и где ты весь день шлялся? Опять на балку ходил?
Сашка сразу перестал моргать и говорит:
- Мы евойной мамке помогали…
И на меня головой кивает.
- И как это вы помогали?
- Мы, - говорит Сашка, - весь день рыбу потрошили… У Пончика… ну, у Мишки то есть. Евойный папка много рыбы нарыбачил…
И опять не моргает!
А я моргаю и, бывает, даже краснею... А Сашка краснеть не умеет - я ни разу не видел.

Вчера он пришёл ко мне очень рано, и это было сильно подозрительно.
Мы спрятались с ним в саду, в беседке под виноградом, и Непляй зашептал прямо в ухо:
- Глянь, чё пацаны за балкой нашли…
Он разжал ладонь – на ней лежали железные штуковины.
- Это что?
- Это патроны… Настоящие!
Я взял патроны и зачем-то их понюхал.
Они пахли точь-в-точь как наш старый железный рукомойник.

- Ух ты!.. Немецкие или наши?
- А фиг его знает, - ответил Непляй. – Сегодня взрывать пойдём!
- Как это?
- Как, как… по правдашнему! – разозлился Сашка.

За балкой собрались мальчишки постарше, человек двенадцать.
Дело близилось к вечеру, с моря дул лёгкий бриз.
Пахло пылью и коровьими лепёшками.
Мальчишки уже развели костёр и стояли возле него полукругом.
- Ну что, мелюзга, взрывать будете? Или робеете? – спросил высокий и сильно загорелый мальчик.
- Сам ты мелюзга, - с вызовом ответил Непляй.
- Ха-ха! Ну, давай, а мы поглядим...
Я всегда был вторым, после Непляя, но не в этот раз.
Почему-то теперь я решительно шагнул навстречу костру и бросил патроны в огонь.
- Берегись! – крикнул Загорелый.
Мы укрылись в небольшом овражке и затаили дыхание.
Но ничего не случилось… Мы вернулись обратно.
- Отсырели, наверно… Теперь ты давай, - сказал Загорелый и, прищурив глаза, посмотрел на Непляя.
Непляй сплюнул и тоже бросил патроны в огонь.
Мы залегли в овраг и закрыли головы руками… Опять тишина…
Непляй громко матюкнулся:
- Айда, глянем, может дров надо подкинуть…
Сашка пошёл первым, я – за ним.
И тут жахнуло!
Я испугался и как будто окаменел.
Непляй схватил меня за руку и крикнул:
- Бежим!
И мы побежали.
За нашими спинами послышался громкий свист и улюлюканье…

- А Сашу позовите, - попросил я на следующий день непляевскую мамку.
- Ты в порядке? – спросила она и ласково погладила по голове. – Проходи, Мишенька, он в спальне… Несчастье-то какое! Мамка, небось, расстроилась?
Мне почему-то стало не по себе, я весь покрылся потом, но вошёл в дом.
Сашка лежал на старой раскладушке.
На лице его был небольшой ожёг, светлые брови и волосы слегка обгорели.
Рядом, на стуле, висели сашкины штаны. На них было видно несколько чёрных дырок, с подпалинами.
- Непляй, ты чё? Заболел?
- Та не-е-ее! Это я от мамки хоронюсь, шоб не ругалась…
- И чё?
- Я наврал, что у вас дома примус загорелся и пожар начался. Вот я тушить помогал…
- А вдруг у моей мамки спросит?
- Не спросит! Ты же знаешь, они год как не разговаривают…
- Ага! Потому что ты сказал, что это я всю черешню у дядьки Павла оборвал. Так мамка моя и не поверила…
- А хто? Ты и оборвал!
И Непляй, не моргая, уставился на меня своими синими глазами.
- Вот ты гад, Непляй! Вместе же рвали!
- Да пошёл ты…
- Ты мне теперь не друг, - сказал я и выбежал из комнаты.
Слёзы злости и обиды навернулись на глаза.

Теперь мы с Сашкой не дружим, целых два с половиной дня.
Я слоняюсь из угла в угол и не знаю, чем заняться.
Вдруг слышу – стук в окно. Выглядываю – никого… И снова стук… Что же это такое, а?!
Выбегаю во двор и вижу: к раме окна прибит гвоздик, к гвоздику привязана нитка, а на нитке висит картошка.
Другой конец верёвки тянется к старой сливе. А за сливой… стоит Сашка!
Он дёргает за нитку и картошка стучит по стеклу.
Кто хошь напугается!
- Что, Миханя, напугался?
- Ещё чего!
- Глянь-ка, что у меня есть…
У Непляя в руках - монетка:
- Десять копеек! Мамка дала, айда в гастроном!
- Ща, я только дом закрою!
Мне пришла в голову идея…
В нашей горнице стоял огромный, как слон, старинный комод.
Я придвинул к нему табурет и открыл застеклённую дверцу.
Там, в тёмной его глубине, в деревянной шкатулке, лежали деньги.
То отец, то мамка клали туда с зарплаты монеты, а иногда - бумажки.
Я взял самую красивую бумажку красного цвета и прочёл по складам: «де-сять руб-лей».
Теперь и я что-нибудь куплю в магазине!

В гастрономе никого не было.
Толстая продавщица в белом накрахмаленном колпаке, зевая, спросила:
- Мальчики, вам чего?
Непляй протянул монетку и важно сказал:
- Взвешайте вон те, жёлтые горошки…
Продавщица взяла в руки совок и зацепила им из ящика вкусные конфетки.
Потом на одну сторону весов поставила маленькую гирьку, а на другую - чашку, в которую и высыпала горошки.
Мы с Непляем смотрели, как движется стрелка на весах туда-сюда и сглатывали слюни.
Потом продавщица взяла из-под прилавка хрустящую бумагу и свернула небольшой кулёк. В него она высыпала жмень конфет и протянула Сашке:
- Держи, мальчик!
Я был намного меньше Непляя ростом, а прилавок оказался слишком высоким для меня.
Поэтому я встал на цыпочки и вытянул руку с денежкой:
- Тётя, взвешайте, пожалуйста, такие же конфетки…
Продавщица взяла десять рублей, внимательно посмотрела на свет.
Потом проворно выскочила из-за прилавка и схватила меня за правое ухо.
- Где взяв деньги, малец? Украл?
- Больна-аа! – закричал я. – У мамки взял, в шкатулочке…
- А ну, геть домой! И шоб деньги положил туда, откуда взяв! Я приду и у мамки спрошу, понял?
Я заплакал и выскочил из магазина, Сашка – за мной.
- Не реви, Пончик! – и Сашка протянул мне кулёк с конфетами…

Деньги я сразу положил обратно, в шкатулочку.
- Ты в другой раз десять копеек бери – это вернее… Конфет купишь! - поучал меня Непляй.
- Ладно, - вздыхал я и прикрывал рукой правое ухо.
- А твои десять рублей были не настоящие! – сказал Сашка, и я с ним согласился…
Настоящие или нет – не знаю, только после этого случая деньги без спроса я не беру.
Ни у родителей, ни у знакомых, ни у чужих людей.
Пусть даже эти деньги будут лежать на самом видном месте…

В этом году Сашка Непляев идёт во второй класс, а я – в первый.
Ура! Я давно хотел в школу, и чтоб новый ранец – за спиной; и чтоб новые, пахнущие краской, учебники и тетрадки.
И чтобы за партой со мной сидела самая красивая девочка с нашей улицы – Маринка!
И чтоб она просила меня поточить карандаш или поменять чернила в чернильнице…
А я бы после школы нёс её портфель до самого дома…

Сашкина мамка с моей, наконец-то, помирились.
А дело было так…
Непляй, накануне первого сентября, говорит:
- Слушай, Пончик, давай наших мамок помирим.
- А как?
- Ты своей скажешь, что моя мамка в гости зовёт. А я своей скажу, что твоя зовёт…
И чтоб в одно время, в шесть часов вечера.
- А я время не выучил пока…
- Эх, ты - темнота!
Непляй уже научился время по часам определять, а я никак не мог понять, когда без пяти час, а когда - половина первого.
- Тебе, Михаля, ничего понимать не надо! Ты просто скажи ей про шесть часов и всё…
Сашкина мамка и моя встретились на улице. Поздоровались… Разговорились…
Моя мамка много интересного узнала от непляевской и наоборот.
Потом сашкина мамка всыпала Непляю ремня, а моя мамка – мне.
Но не больно, а так, чтобы знали…
Зато они помирились!
- Посмотри на Мишу, какой хороший мальчик растёт, не то что ты - баловник! И вежливый, и спокойный, и учится хорошо.
А мне теперь Сашку ставят в пример:
- Вон Сашка, твой друг, всё успевает: и в саду помочь, и рыбы натягать, и в магазин сбегать… Не то, что ты – увалень.
Ну и ладно, ну и пускай!
Всё равно мы с Сашкой - друзья.
Лучшие!
А кто не верит, спросите у Сашки – он не соврёт.
Пески
Твоя опустошённая душа…
Пески пустыни на ветру шуршат;
их слизывает время языком
и превращает в радужные дюны…
Ты был портняжкой или моряком,
пиратом одноногим или юнгой,
но главное – ты был когда-то юным!
Душа твоя блестела, как дукат,
и ты летел, наивный мотылёк,
на каждый превосходный аромат…

Искал ты славы, золота, любви? -
У жизни столько всяческих искусов!
Бывал ты смелым, а бывал и трусом;
испанцем, русским или каталонцем,
преступником, судьёй, первопроходцем,
ты кем-то был,
оправдывая имя,
жил в городе, а может быть, в глуши…
Шуршат пески
и ширится пустыня
твоей души…

И сколько бы не плакал от тоски,
не растопить
тебе
твои
пески.
Мачеха
У Весны характер скверный,
Как у мачехи лихой,
Ветры высушили нервы,
Голося за упокой.

Дни холодные - из стали -
Вероломнее орды;
Мы закрыли в доме ставни,
Мы сомкнули страхом рты;

Два забытых отщепенца,
Два отпетых чудака,
И у каждого на сердце -
Запредельная тоска…

Нас пугает холод жгучий
И отсутствие тепла,
Снова в низком небе тучи;
Даль студёна и бела.

Сиротливо и тревожно
На душе у нас с тобой…
У Весны характер сложный,
Как у мачехи лихой.
Берёз лилейное свеченье
Какое чудо – лес весенний,
Восторг душевный не унять!
Берёз лилейное свеченье
Для сердца – божья благодать.

Я много в жизни повидала
Чудес и всякой красоты,
Но любоваться не устала
Душа сияньем бересты.

Искала в горе утешенья,
Плела ли новый туесок,
Я шла к тебе на Берещенье
Испить прозрачный сладкий сок.

Тугих корней и трав скрещенье,
Скрещенье неба и ветвей…
Как сладко в праздник Берещенья
Поёт весёлый соловей!

А мне иного и не надо –
Стоять да слушать соловья,
И знать, и чувствовать с отрадой,
Что это – Родина моя!..

И если б вы меня спросили,
То я б ответила всерьёз:
- Себя не мыслю без России
И ослепительных берёз.
В палате на пятерых
В нашей больничной палате
Воздух прозрачен и тих,
Словно в колодце – вода;
В палате на пятерых
Объявлена Смерти война,
Здесь каждый в горячей точке
Сражается поодиночке;

И я тут - не хуже других,
В палате на пятерых…

Вот девушка у окна
(Не кровь, а горячий сахар),
Прядёт паутину из страха,
И время её ползёт,
Не выбирая троп,
Как будто бы черепаха…

Вот бабушка у стены,
Тоже на грани войны,
Сражается молча и стойко,
Хрипит по ночам - и только;
Её старомодная койка
Каждой пружиной скрипит,
Словно бы раненый кит…

А бабушке ночью трудно,
Боится уснуть беспробудно -
Ей важно дожить до утра!
Сонная медсестра
Вгонит иглу под кожу,
Грубую, как рогожа -
Старуха слишком стара;

И я, словно конченый псих
В палате на пятерых…

А вот и стыдливое солнце
Боком проходит в палату;
И паутина рвётся,
И страх исчезает куда-то,
И радость - короткой вспышкой,
У Смерти на день – передышка…

Мне сон удивительный снится:
Синее небо из ситца…
И я размыкаю ресницы -
Как будто осенний листок,
В палате кружит мотылёк…

Откуда в стерильной больнице,
В этом холодном марте,
Свидетель иных событий,
Посланник иных галактик?

Ко мне ль – синекрылый ангел,
Ко мне ль – синеокий друг,
Лёгок и беспечален
Сегодня явился вдруг?

Безвольна рука
После битвы ночной -
Старухой проигран
Решительный бой;

И каждый из нас
Застигнут врасплох,
На вдох или выдох,
На выдох и вдох…

Летят и летят
На огонь мотыльки,
Желанию жить
И любить
Вопреки;

Но мы, вопреки, остаёмся в живых
В палате на пятерых…
Немуза
Вдруг в самую полночь Немуза пришла;
Не вдохновила, но спать не дала,
И рукопись в жарком сгорела огне,
С нетривиальным названием «Не»…

Немуза, Немуза, Немуза моя!
Скажи в этот час, ничего не тая:
- Надолго явилась ко мне при луне?
Немуза цинично ответила:
- Не-е…
Гиппопотам и Овчарка
В магазине людно, шумно,
В магазине – ор и гам…
Маме я шепнул на ушко:
- Мне нужна вон та игрушка –
Голубой Гиппопотам!

Мама говорит:
- Заметьте,
Что игрушка стоит двести
Замечательных рублей;
Твоему Гиппопотаму
Надо будет сшить панаму,
Чтобы в жаркий летний полдень
Мог он скрыться от лучей.

И ещё сказала мама,
Что одной панамы – мало!
Бегемоты любят фрукты,
Но особенно – морковь;
А ещё – немаловажно –
Он согласен на любовь!

- Хорошо, - сказал я маме,
Обещаю утром ранним
Я кормить Гиппопотама
И гулять с ним во дворе!
- Ну, тогда не стой на месте,
Подойди к той тёте в кресле…
И рублей достала двести
Из кармашка кошелька:
- Если всё же сдержишь слово,
Подарю тебе живого,
Настоящего щенка!

Я держу мужское слово!
Для меня всё как-то ново,
Потерял совсем покой!
Голубому Бегемоту
Также я дарю заботу,
Он – почти как настоящий,
Он – почти что как живой!

…И щеночек держит марку –
Превращается в овчарку!
Сваргань, любимый!
Мой муж так здоровски играет на варгане!
Не только трезвый, но бывает, что по пьяни,
И часто Муза посещает даже в бане,
Вот потому варган всегда лежит в кармане!

Пускай завидуют соседи и подруги,
Что варганист такой – единственный в округе,
Он без варгана – словно лошадь без подпруги,
Законный муж – без уважаемой супруги.

Мой бородатый эскимос опять в нирване!
Бренчать он может, даже лёжа на диване,
А мог бы соло мне исполнить на баяне,
Чтоб стать известным и мелькнуть в телеэкране.

Он не нуждается в пиаре и рекламе;
Пусть каждый день играет милый на варгане,
Но звук такой, как будто я – на пилораме…
Наверно, завтра всё же съеду утром к маме.
Дар
Я по свету белому бродила –
Всё искала лучшие края,
И была со мною божья сила,
И стелилась клевером земля.

Посох и холщевая котомка,
А в котомке – песни и стихи;
Неба голубая окаёмка,
Облаков пунктиры и штрихи…

Жизнь у ног стелилась, будто скатерть,
Снег сменяли летние дожди…
То ступни огнём сжигала паперть,
То, бывало, деньги руки жгли.

Радость дня сменялась на кручину,
Свет в окне – на хмарь небытия,
Но душа горела, как лучина
В пламени прекрасного огня!

Я была, наверное, двужильной -
Не жалею о Судьбе ничуть!..
А Любовь, как дар, даётся сильным –
Слабому она не по плечу.
Две фарфоровые чашки
С тобой у нас вечерний разговор…
Ты любишь чай с малиновым вареньем;
Как сиротлив в закатном солнце двор –
Как будто мир со дня его творенья!

Ты пьёшь из блюдца, а на блюдце – скол,
И чайный аромат, как осень, терпкий,
Роняет сад на колченогий стол
С глухим ударом спелые ранетки.

Ты слышишь запах роз и табака?
А горькое дыхание полыни?..
Малиновыми стали облака
И вскоре вслед за вечером уплыли.

Последний луч – и солнце прячет лик,
И лунный дождь на сад вот-вот прольётся…
Твоей улыбки - слишком краткий миг,
Как будто из-за туч явилось солнце.

Похолодало… Кончен разговор…
У павших яблок – запах зрелой бражки,
А на столе, забвению в укор,
Остались две фарфоровые чашки.
Расскажите, вьюги, дочери моей...
Расскажите, вьюги,
Дочери моей,
Как зима испуганной кукушкой
Билась у заснеженных дверей,
Как, задёрнув окна тишиной,
Ночь взбивала белые подушки
И ложилась рядышком со мной.

Расскажите, вьюги,
Дочери моей,
Что ветрами выстужены сенцы,
А луна взошла на апогей,
Обретя сиротство и покой,
Но еще так много боли в сердце
И печальной нежности – с лихвой!

Расскажите, вьюги,
Дочери моей,
Что февраль на белой раскладушке
Стелит настом жёсткую постель,
И тоскует до утра кукушка,
И прядёт бессонница кудель…

Расскажите, вьюги,
Дочери моей,
Как на солнце выступят веснушки;
Новый день – во всей своей красе –
Встретит стаю первых журавлей…
Значит жизнь – совсем не безделушка! –
Расскажите дочери моей...
Противоположности
У меня подружка Зинка –
Настоящая пружинка!
Стану я перечислять –
Ты попробуй сосчитать:

-То она по кухне скачет;
-То играет с папой в мячик;
-То с мальчишками дерётся;
-То рисует мелом солнце;
-То гоняется за кошкой;
-То печёт блины с Серёжкой;
-То язык покажет догу;
Что живёт через дорогу;
-То сажает лук на грядке;
-То со мной играет в прятки…

На забавы не скупится –
Суетится, суетится!

Я – совсем другое дело,
Я спокойно встала–села,
Мне без толку суетиться
Ну, совсем уж не годится,
У меня хороший нрав -
Я спокойна, как удав!


Я скажу без скромности:
Мы -
про-ти-во-по-лож-нос-ти!

Разные-преразные,
Обе – хохотушки,
Хоть и несуразные,
А всё-таки – подружки!

Мы с подружкой понимаем,
Что друг друга дополняем!
Стюард
Даль светла, и светел горизонт,
Неба хлябь у нас над головами;
Голубой причал – аэропорт –
Нас встречал бессонными очами…

Рёв турбин; и лайнер взял разбег;
Вжавшись в кресла, дышим часто, нервно;
Сквозь просвет полуприкрытых век
Нам открылось вдруг седьмое небо!

Бездна подо мной и под тобой,
Виден край небес в иллюминатор,
А вдали, чуть видимой грядой,
Серебрятся Альпы и Карпаты.

Мир над нами - стылый, ледяной,
А под нами ниточкой – дорога,
Кажется, вот-вот сейчас с тобой
Ангела увидим или Бога!

Мы летим, и молодой стюард
Жмурится от утреннего солнца,
Нашей встрече, кажется, он рад –
Так легко с улыбкой расстаётся!

- За бортом морозно, двадцать пять,
Можете воспользоваться пледом…
Он во сне всегда умел летать,
Он всегда был одержимым небом.

Молодой неопытный стюард –
Не от мира нашего, земного!
Кажется, ему принадлежат
Все ключи от неба, от седьмого.

Турбулентность… Нас встречает дождь…
Самолёт заходит на посадку;
И стюард, неловко пряча дрожь,
Снял с руки промокшую перчатку.
Маршрут
Страны, города, дороги, люди,
Сколько было и, возможно, будет …
От причалов и курганов Крыма
До, залитых солнцем, улиц Рима,
Я бежала, прибавляя прыть -
Я безумно торопилась жить!

Где-то у подножия Памира
Я как будто что-то обронила,
Где-то между Питером и Веной
Что-то потеряла я, наверно…
И какая, в общем-то, мне разница,
Под какой звездой теперь состариться -
Может, рядом с Волгой и Самарой
Стану я и немощной, и старой…

Параллели и меридианы,
Города, дороги, океаны,
Горы, реки, страны и моря –
Всюду есть немножечко меня!
Среди всех богатств земного мира
Человек – основа и мерило…

Пусть юлой Земля меж звёзд кружит,
Жизнь сквозь пальцы, как песок, бежит,
Но под шелест книг, стихов, минут
Помню я по памяти маршрут…
Дуэль
И вновь апрель! Я принимаю вызов,
Как дуэлянт – последний в жизни бой,
И кто-то справит по погибшей тризну,
И нимб луны взойдёт над головой.

Проталины в сугробах – чёрной раной,
И секундант испуганно молчит…
Я упаду, и в заводи карманов
Тихонько звякнут первые ручьи.

Паду у рощи, за рекой – безвинно!
Друзья заплачут, недруги – простят,
И грачий гам накроет мир лавиной,
И свиристели враз заголосят.

Какое счастье быть тобой сражённой –
Иль в поле, иль в берёзовом лесу…
О, как легко и как заворожённо
Апрель целует спящую Весну!

По мне заплачут первые капели
И небо проплывёт над головой…
Из года в год я гибну на дуэли,
И снег последний тает подо мной.
Пиит не спит!
А в марте небо, словно стёртое до дыр -
Сквозь них опять полился нежный чистый свет,
И месяц – будто свежий пошехонский сыр,
И словно сахар, тает старый серый снег.

Напротив, в доме не зашторено окно,
И видно чайник на плите давно кипит,
Вот белый пар течёт по кухне молоком,
Я знаю – здесь живёт один, как перст, пиит.

Он подбирает рифму к слову «невзначай»,
Ему сейчас наверно вовсе не до сна,
Допишет строчку и заварит крепкий чай
Любимой марки под названием «Весна».

Одна минута до апреля и весны,
Ветров горячих, долетающих с полей,
И планы каждого понятны и просты:
В ближайший вторник слушать первую капель!

Сегодня многим из соседей не до сна –
Там кто-то молится, а здесь пекут бисквит,
Не спит, предчувствуя, что в мир идёт весна,
Один, измученный бессонницей, пиит.

Ему осталось выпить чай «на брудершафт»
С апрельским утром, под вишнёвую зарю,
На антресоль убрать ненужный тёплый шарф,
Пообещав себе жениться к сентябрю.
Ну, здравствуй, брат!
Короткое, как выстрел, слово «брат»!
А наше детство заплутало где-то…
Там вместо сладостей – обычный рафинад,
Рогатка и кораблик из газеты.

Тебя за руку я водила в сад,
И часто перед сном читала книжки,
Сейчас зову привычным словом «брат»,
А двадцать лет назад звала «братишкой».

Покинув гавань детства своего,
Подняли паруса и вышли в море,
И счастье было на двоих одно,
И на двоих – отчаянное горе.

Родная кровь - сильнее прочих уз,
Стальных цепей, верёвок и канатов;
Теперь кому-то ты отец и муж,
А для меня всегда ты будешь братом.

Пусть редко говорим мы по душам,
И видимся с тобой теперь не часто…
А помнишь, как однажды ты сказал:
- Слова бывают лживы и напрасны!

Не ссорились с тобой по пустякам,
По-крупному – тем более не смели,
А дружбы нашей истина проста –
Предательству закрыты в доме двери!

Как близнецы сиамские с тобой –
Одна душа, одно мировоззренье,
Два листика на веточке одной,
Одной цепи сомкнувшиеся звенья…

Опять весна, а годы так летят,
И мы с тобой давно уже седые,
Приду к тебе, скажу: «Ну, здравствуй, брат,
Как хорошо, что мы с тобой родные!»
Хозяин этих мест
Среди равнин и круч,
Питаясь влагой недр,
Раскидист и могуч,
Под солнцем вырос кедр;

И ствол его велик,
И крона – велика,
У стоп его – родник,
Вокруг него – тайга.

Ему не страшен снег,
Ему не ведом страх,
Шумит за веком - век
На северных ветрах.

Ко всем в округе щедр,
Такой в тайге – один,
Владыка леса – кедр,
Гигантский исполин.

То белке даст приют,
То стайке снегирей;
То мишка бродит тут,
А то – семья лосей.

Живительный нектар
Смолы б его сберечь!..
Изящный, как марал
И сильный, как медведь.

Пускай из самых недр
Берёт начало лес,
Вечнозелёный кедр –
Хозяин этих мест!
Коротенькая жизнь
Я в белом утре растворяюсь снова:
Ещё глоток, коротенькая жизнь…
И день бежит, как юный Казанова,
Вот крохи ужина – на кончике ножа…
Вот сумерки со скоростью стрижа
Летят, торопятся, чтоб небу услужить;
Короткий день – коротенькая жизнь…

Ночь режется на ломтики и дольки
И месяц, от рожденья тонкий,
Я заворачиваю в красную фольгу,
Друзьям я верю, а врагам – не лгу;
Вот-вот светает… Ангел на ходу
Мне застегнёт все пуговки на платье,
И, может быть, проводит до распятья,
Мне сварит кофе, говоря «держись» -
Ещё одна коротенькая жизнь…

Я в белом утре повторяюсь вновь,
Как будто в венах – вечная любовь.
Килиманджаро
Лишь вспыхнет солнце яростным пожаром,
И Африка займётся, точно порох,
Стряхнёт последний сон Килиманджаро
И свет затопит дремлющую гору.

Взметнётся небо над вулканом сонным,
Над кратером полёт замедлит Веста;
Два камешка сорваться вниз готовы -
Спугнуть орлов с насиженного места.

Холодный айсберг в солнечной долине;
Слоны, жирафы, львы и носороги;
Клокочет магма в недрах и доныне…
К тебе ведут мои пути-дороги!

К тебе приеду я, Килиманджаро,
Почувствовать: всё суетное – тщетно!..
Меня во сне ты столько раз прельщала -
Моя Мечта, восьмое чудо света.
Косолапая семья
Я плетусь пешком за папой;
С неба дождик – кап да кап,
Я такой же, как мой папа –
Я немного косолап!

Мы шагаем очень дружно,
Перешагиваем лужи,
Мы идём, идём, идём,
Мокнем вместе под дождём;

Вдоль опушки, прямо вниз –
Маме сделаем сюрприз!
Мы устали – ой-ой-ой –
Возвращаемся домой…

На пороге дома – мама,
Руки – в боки, злая прямо:
- Где вы шляетесь с утра?
Дождик льёт, как из ведра!

Папа мой бесстрашный самый -
Он боится только маму:
- Обошли мы целый свет,
Чтоб нарвать тебе… букет!
И с улыбкой – знайте наших! –
Протянул букет ромашек…

Сегодня ж - воскресенье,
У мамы – день рожденья!
Вот такая у меня
Косолапая семья!
Ностальгия
Странное время, странные люди,
В наших дворах замолчали гитары,
Наш участковый выпить не любит –
А раньше бы выпил бы за Чи Геваре!

Странное время… резные наличники;
Дети в песочницах лепят куличики;
Два ветерана, гремя орденами,
В шахматы режутся целыми днями,
Ещё моложавы и оба «де-юре»
Кивают красивой, но ветреной Нюре,
На голове её – дом из шиньона,
А двери подъездные – без домофона…

Какие у всех просветлённые лица!
Как будто бы Будда к нам должен явиться…
Цветастое сохнет бельё на ветру
И кажутся гости всегда ко двору…
Странное время и странные люди;
Солнце, как персик, каталось на блюде,
Часто без стука входили к соседу
И вместе, двором, отмечали победу…

Голуби, голуби вьются над крышей,
Сад – в белом облаке яблонь и вишен,
Запах сирени и капли дождя;
Транслирует радио речи вождя:
- Народ наш советский – как будто из стали!
Да здравствует партия, родина, Сталин…
Странные люди и странное время,
Как будто – потеря, наверно – потеря,
Не ходим друг к другу занять до зарплаты,
На школьную форму не ставим заплаты,
Наверно, так надо…наверное…вроде бы…
Мы утром не слушаем гимн нашей Родины,
И двор опустел, домино не стучит,
Никто из песка не печёт куличи,
К соседям всё реже мы ходим за солью,
И больше не делимся радостью, болью,
Дворовый футбол, и любимый, и свойский,
Давно позабыт, как значок комсомольский,
И кажется – это не наша страна,
Всё тише и тише звенят ордена,
И радость на лицах истёрлась, истлела –
Ей, видимо, жить на лице надоело;
Замки, домофоны, закрытые двери,
Странные люди и странное время…
Пичужка
Душа – испуганная птичка –
Поёт, но в редкие часы,
Возможно там, на пограничье,
Где полминуты до весны.

Спугнуть её легко до срока –
Зайдётся в крике тихий лес,
То впопыхах, то ненароком,
То с умыслом, а то и – без.

Ветрам и бабочкам подружка,
Притихнет где-то, не дыша,
Моя пугливая пичужка,
Моя весёлая душа…

С луной холодной по соседству,
Ведёт свой образ кочевой…
Летать – единственное средство,
Чтоб не бояться ничего.
Адьё, дорогая Шурочка!
Я выхожу из себя по субботам
Так, что сыплется штукатурка,
А за мной, в старомодных ботах,
Бежит неотвязно Шурка…

Приданое Шурки –
Перина, сундук и подушки,
Коса и улыбка простушки,
Но есть у Шурки бесценное качество –
Всю жизнь мне прощать чудачества…

Я снова бегу от Шурки
Туда, на Большой Каретный
(Я молод и с виду приметный),
Туда, где стройненькие модистки
В отношениях с модою близких –
Обожают разные тряпки,
Носят муфты и шляпки,
Вот это, скажу я вам, женщины!..
А Шурка моя – деревенщина,
Путает Греко с Дали
И варит мне кисели…

Пойду-ка, куплю монпасьЁ,
Что б быть, как приличный мсьЁ,
Адьё, дорогая, адьё!..

Я выхожу из себя по субботам,
Накинув на плечи тужурку
И прихватив портмоне,
Прощай, дорогая Шурка,
Не плачься по мне…

А на Большом Каретном –
Барышни, брички, жаргон,
Курсистки,
Модистки
И прочие одалиски,
И я, словно вакх, влюблён
(ах, как надоела Шурка
И Шуркин куриный бульон!)

Но в воскресение вечером
Вновь возвращаюсь я к Шурочке
(всё мне прощает, дурочка!)
Ах, если бы не суббота…
Шурочка всхлипнет:
- Двери прикрой,
Не стой остолопом! –
И чистит до блеска боты…

Я выхожу из себя по субботам
Всё реже и реже,
Как старый осёл – на манеже;
Теперь мы с любимою Шурочкой –
Словно петух да курочка,
Будто бы пара бот,
Она - левый, я – правый,
Или наоборот?..

Я выхожу из себя по субботам
Тихо и деликатно
И всегда возвращаюсь обратно,
Ах, если б не главное Шуркино качество,
Свели б меня в гроб дурачества.
Лилипутики
Родились для радости
Эти лилипутики,
Очень любят сладости,
Обожают мультики:
Сказку про Русалочку
И ещё про Лунтика…
Есть страна прекрасная –
Это Лилипутия!

Взрослые товарищи,
В гости заходите!
Только вы, пожалуйста,
Тут не топочите;
Только вы, пожалуйста,
Говорите тише,
Мы вас замечательно,
Распрекрасно слышим!

Будьте с нами вежливы,
Соблюдайте правила,
Будьте с нами нежными,
Будьте с нами равными…

Бабушки и дедушки,
Мамы, папы, тёти,
Будем очень рады мы,
Если вы придёте!

Ой, цветы-цветочечки,
Васильки да лютики,
Вот такие деточки –
Ваши лилипутики!
Шкода
Не пойду сегодня в школу,
Потому что не хочу!
Я устрою маме шкоду,
Чтобы не ходить к врачу.

Наша Мурка шкодит тоже –
Лужи делает в прихожей,
Я как Мурка не умею –
Я как будто заболею…

Мама мне нальёт микстуру,
Поглядит температуру,
В попу сделает укол…

Нет, ребята, я пошёл!
Я иду сегодня в школу –
Ну её – такую шкоду…
Лампа Алладина
В свете фонаря, в обнимку, двое,
Им на плечи падают снежинки,
Ветер и метёт, и громко воет –
Южный, опрометчивый, с горчинкой.

Ничего они сейчас не слышат,
Дышат в лица и тепло, и влажно,
Губы на ветру – краснее вишни,
Это в первый раз случилось с каждым.

Силуэты их в метели зыбки,
Кажется, вот-вот взлетят за ветром,
Чёрная берёза, как на скрипке,
Соло им играет белой веткой.

Ночь, метель, и чувства кружит вихрем!
Вьюга то притихнет, то завоет,
Пляшут тени на сугробах рыхлых,
В целом мире их сегодня двое.

Всё сплелось, схлестнулось воедино –
Поцелуи, музыка дыханья…
А фонарь, как лампа Алладина,
Исполнял заветное желанье.
Никогда
Слова одни слащавы, как халва,
Другие вдруг оскомину набьют,
Иные – будто сорная трава…
У слова «никогда» характер крут!

Оно не возвращает поезда
И близких не спешит вернуть назад,
Я ненавижу слово «никогда»,
Оно душе моей – смертельный яд.

Слова бывают разными на вкус,
Одни – награда, третьи – как беда,
Хоть я о вкусах спорить не берусь,
Но презираю слово «никогда».

О, как я ненавижу «никогда»!
Так ненавидит свод законов тать…
Летит по небу новая звезда,
Но мне её в ладони не поймать.

…Пусть прошлое исчезнет без следа,
Оставив нам на память свет и грусть…
Нам никогда б не слышать «никогда»,
Но чаще – утверждающее «пусть!»
Реинкарнация
Мы брели с тобой по свету,
За руки держась,
Кувыркался в небе месяц –
Золотой карась;
Длиннохвостые кометы
Вслед махали нам,
И Медведица Большая
Ластилась к ногам.

Мы с тобой любили этот
Сумасшедший мир,
Облака иных галактик,
Взбитые в зефир,
Ведь со скоростью ракеты
Мы взлететь смогли -
Не заметны в телескопы
С маленькой Земли.

Мы с тобою повидали
Множество планет,
Где-то нас добром встречали,
Ну, а где-то – нет,
И тогда решили разом:
- Полетим домой,
Он на свете самый лучший –
Шарик голубой…

Вот проходим стратосферу,
Позабыто всё –
Даже имя, даже вера
Прежнее житьё;
Для огромной для Вселенной
Правила важны:
Если родственные души -
Встретиться должны!

Снова мы бредём по свету,
Мысли – вкривь и вкось,
Мы теперь – совсем не вместе,
Мы теперь – поврозь…
Но однажды незнакомка,
Зонт раскрыв дождю,
Скажет весело и звонко:
- Снова «де жа вю»…

Мы пошли с тобой по жизни,
За руки держась,
А на небо выплыл месяц –
Золотой карась…
Сгоревший сентябрь (вне конкурса)
Ошибок много – малых и больших –
Мы совершаем вольно и невольно,
Но есть одна, постыднее других,
Такая, от которой очень больно.

Её ли мне сегодня не узнать?
Знакомый голос, фас, анфас, улыбка…
Я с ней знакома лет, наверно, пять –
Моя неисправимая ошибка.

Она повсюду следует за мной,
Ступает по пятам, крадётся тенью,
И не найти душе моей покой,
И не найти виновному прощенья.

Я отвожу при встрече тихий взгляд,
А дни летят, спешат всё время мимо…
Всё также осень сыплет листопад –
Она из года в год неисправима.

Сожжён сентябрь и сожжены мосты,
Знакомство с ней давно осталось в прошлом…
Бывает, трудно падать с высоты,
Бывает груз вины нелёгкой ношей…

От сентября до драмы сентября
Иду на исповедь, как будто на закланье,
А спутница бессменная моя –
И совесть, и большое наказанье.

Судьба, возможно, снова даст под дых
И подходящий предоставит случай…
Я на ошибках вновь учусь своих –
Чужие ничему, увы, не учат.