Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

лирика,проза

+4258 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Наталья Колмогорова
Анорексия любви
Я у себя – одна! Не верите? Честное слово!
Впервые я проверила на прочность данную аксиому (теорему без доказательств) в тот день, когда от меня ушёл муж.
Он забрал с собой не только третью часть нажитого за пять лет брака имущества, но и мою составляющую, моё естество, мою душу, мою природную сущность. Забрал всё, без остатка, со всеми недостатками и достоинствами.
Перед тем, как окончательно уйти к любовнице, муж сделал самый верный и «правильный» вывод, что я – самое пустоголовое, самое бесхребетное и скушное существо с коровьими глазами; такое же тупое, как носок валенка.
И вот теперь, после развода я осталась практически ни с чем… Нет, крыша над однокомнатным семейным очагом имелась, было из чего поесть, на чём – спать, что надеть, но вот меня в этом мире больше не существовало! Остался один «пшик» от той красивой и весёлой молодой женщины, которая пять лет назад вышла замуж по великой любви за самого удивительного, самого-самого, единственного в своём роде мужчину.
Этот уникум, вместе с поделенным скарбом и ключами от машины унёс мою душу, и жизнь для меня закончилась. Можно было справлять юбилей, а точнее говоря – поминки по безвременно ушедшей Любви и загубленной молодости, а также по доверию ко всем мужчинам на свете.

Я шлялась по квартире непричёсанной, неприкаянной, в полинявшей рубашке и старых мужниных трико. Эти составляющие гардероба мой милый оставил со словами: «Отдай дворнику Петровичу или выкинь, а то у меня в чемодан не влазит».
С мазохистским наслаждением я вдыхала запах нестиранных вещей «бывшего», и этот аромат был для меня в тысячу раз приятнее аромата «Коко Шанель №5».
Ночью, обессиленная от сакраментального вопроса «кто виноват и что делать?», я горько рыдала в рубашку бывшего супруга…
После пары месяцев такой жизни я похудела до состояния анорексички, подурнела до неузнаваемости и сделала единственно «правильный» вывод – муж прав!
Я – никто, ноль без палочки, бесхребетная амёба, тупая овца и курица неизвестной породы.

Иногда трёхлетнему сынишке ненадолго удавалось отвлечь меня от тяжёлых мыслей о прыжке с крыши дома, но по ночам я с удвоенной силой впадала в депрессию...
В той, счастливой, замужней жизни, у меня были подруги, по крайней мере, мне так казалось. С Иркой и Наташкой мы ходили в кафе, вместе отмечали праздники, делились секретами.
Ирка работала в нефтяной компании и получала такую зарплату, что завидовала сама себе. А Наташка… Наташка имела свой салон красоты, и на этом, собственно, можно поставить точку – и так всё понятно.
После того, как супруг хлопнул дверью так, что на пол посыпалась штукатурка, покрыв пол в прихожей белой мучнистой взвесью, я поняла, что в душе, среди пустоты и вакуума, всё же есть одна десятая часть Ирки и одна десятая часть Наташки. Но Иркина десятая часть улетучилась быстрее, чем газ – из бутылки «Аква минерале». Ирка, в свете последних событий, побывала у меня дважды, и дала два дельных совета: первое – заняться сыном, второе – найти нового мужика.

Первый совет отпал сам собой, потому что сынишку забрала моя мама, сказав, что я не совсем адекватна и вернёт внука только тогда, когда я «переболею разводом».
А по поводу мужчины… Ну уж нет! У меня на них теперь стойкая аллергия, и вообще - настоящие чувства доводам разума не подвластны!
А ещё Ирка сообщила, что буквально на днях улетает во Вьетнам, так что, извини… Оказалось, Вьетнам не так уж и близко - на расстоянии примерно десяти световых лет от Земли, поэтому Ирку я больше не видела. Возможно, заблудилась где-то между Кассиопеей и Созвездием Льва, а может, осталась во Вьетнаме – бурить новую нефтяную скважину.

Другая десятая часть в лице подруги Наташки вращалась со мной на одной орбите чуть дольше Ирки. Наташка буквально силком затащила меня в свой салон красоты, покрасила, стильно постригла, в общем, сваяла из меня то, от чего я шарахалась несколько дней, не узнавая своё отражение в зеркале. Там, в зеркале, появлялась вовсе не я, а какая-то разбитная, вульгарная девица с выбритым виском с одной стороны и рваными чёрными прядями – с другой. Брови Наташка мне покрасила так щедро, как будто я – самурай, готовый сейчас же совершить обряд харакири. А ещё Наташка посоветовала мне купить лабутены и джинсы с рваными коленками, но я разозлилась и послала Наташку очень далеко. Наташка из этого «далека» почему-то не вернулась, видимо, на лабутенах по нашим разбитым дорогам добираться довольно проблематично…

Когда все способы были исчерпаны (как то: советы мамы и подруг, снотворное и музыка, просмотр мелодрам и медитация) я пошла на крайние меры! В соседнем супермаркете купила бутылку хорошего коньяка и впервые в жизни зарядила организм спиртным «под завязку».
Утром в каждом моём глазу было минимум по пять звёзд, а выхлоп изо рта убил наповал муху, притулившуюся к оконной раме, а унитаз (ужас!) не успевал накачивать в сливной бачок воду в ответ на позывы моего желудка.
Мне не оставалось ничего другого, как подняться на крышу нашей семиэтажки…
Вялой дрожащей рукой я нажала кнопку вызова лифта, а потом этой же дрожащей рукой сбила замок с двери на чердак. Вспугнув стайку голубей, я на четвереньках, обдирая колени, подползла к краю бордюра… О, боже!
Я глянула вниз: голова закружилась, меня затошнило с новой силой. Почему-то в голову пришла дурацкая мысль: «Где тут знакомый Карлсон, который живёт на крыше?» Знакомый, разумеется, не лично, а благодаря книге Астрид Линдгрен…
Ветер трепал пряди моих чёрных волос, холодил выбритый висок… Вообще-то я от природы – практически блондинка. Милые ямочки на щеках, небольшая, но красивая грудь, рост – метр пятьдесят в прыжке. А вот глаза – да! – глаза действительно коровьи. Беззащитные, карие, с длинными, загибающимися вверх, ресницами…

Вчера, чисто случайно, встретила своего бывшего с новой пассией. Он – словно гангстер из плохого американского фильма – в кожанке, джинсах и ботинках с металлическими шпорами. Она - кукла Барби, тонконогая, с пергидрольными волосами, достающими почти до «пятой точки», с накачанными губами и пучком перьев в обоих ушах – то ли клипсы, то ли серьги. Я вспомнила, как при виде «сладкой парочки», меня откинуло назад, и какой-то сердобольный дяденька, оказавшийся поблизости, обеспокоенно спросил:
- Девушка, вам плохо?..

- Девушка, вам плохо? – вновь спросил тот же дяденька. Или это – совсем другой мужчина?
Я разлепила глаза и попыталась сфокусировать зрение – надо мной низко наклонясь, стоял дворник Петрович. В его седой бородке я разглядела сухую травинку. От Петровича пахло выхлопными газами улицы и дешёвыми сигаретами.
- А я смотрю – девчонка на крыше. Думал, мерещется… Ты что удумала?
Петрович укутал меня, словно ребёнка, в свой старый поношенный пиджак, а потом неуклюже погладил по волосам. Я расплакалась так, как будто наступил Апокалипсис. Навзрыд…
- Ну, вот и хорошо, - сказал Петрович. – Вот и славно.
Я улыбнулась сквозь слёзы:
- Вы похожи на Карлсона.
Петрович, конечно, удивился, но деликатно промолчал.
Был он худым, сутулым, с яркими васильковыми глазами на загорелом лице и ранней проседью в чёрных волосах.
Петрович оказался «настоящим полковником»: он побывал в горячих точках страны, вернулся домой, развёлся с женой по причине адюльтера со стороны супруги, оставил ей и дочери квартиру, и, чтобы получить новое жильё, устроился дворником.
Петрович сказал, что чёрный цвет меня старит, что «были б кости, а мясо нарастёт», что сынишка очень похож на меня, а ещё – что глаза у меня очень красивые – коровьи.

Прошло временя, и мы с Петровичем подружились. Он ни разу не вспомнил про случай на крыше, а я – тем более. Оказалось, нас с Петровичем объединяет одна любовь на двоих - любовь… к мультфильмам! Нашим, отечественным, добрым и наивным мультикам! Мы втроём – я, Петрович и сынишка – пересмотрели заново «про попугая Кешу», «мальчика по имени Маугли», «крокодила Гену и Чебурашку», и конечно – «про Карлсона».
А когда Петрович узнал, что я пишу стихи, то командным голосом потребовал:
- А ну-ка, прочти что-нибудь…
Я прочла Петровичу стихотворение «Две фарфоровые чашки»:

С тобой у нас вечерний разговор…
Ты любишь чай с малиновым вареньем;
Как сиротлив в закатном свете двор –
Как будто мир со дня его творенья!

Ты пьёшь из блюдца, а на блюдце – скол,
И чайный аромат, как осень, терпкий,
Роняет сад на колченогий стол
С глухим ударом спелые ранетки.


Похолодало… Кончен разговор…
У павших яблок – запах зрелой бражки,
А на столе, забвению в укор,
Остались две фарфоровые чашки.

Он немного помолчал, потом попросил «давай ещё»… потом – «ещё»…
Я читала Петровичу стихи, а он слушал и задумчиво кивал головой…
- Слушай, ты – талантище! Не бросай, слышишь? Пиши!
А, уходя, добавил:
- Я намного старше тебя… Не обещаю тебя рассмешить, но могу поплакать вместе с тобой.
Я сказала, что такое мне предлагают впервые и обещала подумать…

Сынишку я забрала домой.
- Мам, а почему ты дядю Сашу называешь Карлсоном?
Я пожала плечами:
- Так сложилось исторически.
Что будет дальше – не знаю и загадывать не хочу. Даже если «Карлсон» не состоится в моей жизни, то я переживу это, потому что я научилась быть самодостаточной и сильной. Потому что жизненная ситуация и участие Петровича в моей жизни помогли мне понять самоё себя, заглянуть в самую суть. Благодаря Петровичу я научилась писать стихи намного лучше. Он – мой критик, мой благодарный слушатель, моё вдохновение. Я верю Петровичу, потому что у него – отменный вкус! Он говорит, что никогда раньше не встречал никого красивее меня.
Мои светло-русые волосы, наконец, отросли, я набрала в весе и теперь не напоминаю «скелет с подиума». И – самое главное!.. Встречаясь со своим отражением в зеркале, я нравлюсь себе, верю в себя, люблю себя! Потому что я поняла простую вещь: муж может бросить, ребёнок когда-нибудь вырастет и покинет отчий дом, подруги и коллеги поменяют интересы и отойдут в сторону…
Я поняла, что главный человек в моей жизни – это я!
Я поняла простую истину: не нужно делать себя рабой другого человека, сливаться с ним окончательно, потому что если этот человек уйдёт, то станет невыносимо больно. Быть самодостаточным – вот что важно! И я усвоила эту святую правду, как «дважды два - четыре». Теперь я точно знаю, что никогда не брошу самого близкого человека – себя самоё. Потому что если я брошу себя, то у меня никого на белом свете не останется…
Потому что я у себя – одна!
Кто-то звонит в дверь…
На пороге – Петрович, с букетом ромашек:
- Слушай, я тут подумал…
- Я согласна, Саша!
Точка отсчёта
Если тебя не будет, если не станет меня,
На Земле – не убудет, не иссохнут моря.

Ничего не изменится под шатром облаков:
Колесить будут мельницы и стрелки часов…

Точка отсчёта, и миг невозврата,
Путь от Востока и до Заката.

Но всё – для чего-то, но всё – не случайно.
Точка отсчёта… Жизнь – это тайна!

Радость творенья духа – в телесном!
Жизнь – уравненье с одним неизвестным…

Вновь за окном воробьи:
«Чвить» да «чвить»!
Только одно
В жизни дано –
ЖИТЬ!
Память о лете
Солнца ржаная коврига,
Неба холщёвого - край…
Там, за околицей, рига,
Луг и ромашковый рай.

Изб разномастное стадо,
Дрёмы полуденной тень…
Много ль счастливому надо?
Много ли надо теперь?

Крыш разноцветных скорлупки,
Вязь и орнамент плетня;
Трубы печей – самокрутки,
Редко в июле дымят.

Стриженый ёжик покосов,
Поля духмяная марь…
Как торопливо и босо
Детство уносится вдаль!

Рыжее стадо коровье
Пьёт небеса из реки,
Жалит до боли, до крови
Память всему вопреки.

Жалит сильнее, чем овод,
Пытку её – не унять…
Глупый, наверное, повод –
Детство своё догонять!

Там, в непролазной чащобе
Сонных и старых ракит,
Бьётся, как сердце меж рёбер,
Памяти чистый родник.

Помню: оскоминой – щавель,
Первой черёмухи цвет…
Память меня возвращает
В лето, которого нет.
Чакра счастья
Чуток сон Восьмого марта!
В доме – дрёма… Солнца – всклень!
Нараспев мурлычет мантры
Мне за окнами капель:

И про солнце в жёлтой майке,
И про лотоса цветок…
Странный случай – только в марте
Я не женщина, а йог!

Мне поёт весна про чакры,
Про асану, третий глаз…
Ветер южный - терпкий, чайный
Стукнул в форточку, смеясь!

Открываю чакру сердца –
Птица счастья бьётся в грудь,
От весны – не отвертеться,
Синий март – не обмануть!

- Стала «йогнутой» немного, -
Муж сказал и вышел вон.
Март... Восьмое… Солнце… Йога…
Отзвук счастья – славный «ом-м-мм»!

* мантра - набор звуков на саскрите
* чакра - психоэнергетический канал в теле человека
* асана - положение тела в йоге
* третий глаз -узловая точка энергетического поля
* звук "ом" - сакральный звук, изначальная мантра
Женщины и кошки
А кошки бывают разными,
Здоровыми и заразными,
Случаются кем-то потеряны,
И часто бывают беременны,
Дворовые и домашние,
Спокойные и бесстрашные…
По зову кошачьей крови
Все кошки рожают в любви!

Все женщины разные очень,
У каждой - особенный почерк,
Привычки, пристрастия, вкусы,
Различные минусы, плюсы...
У каждой - задумки свои,
Не все зачинают в любви!

А кошки, известное дело,
Детишек заводят умело,
Рожают здоровых котят,
Когда очень сильно хотят,
И ходят брюхатые кошки
С глазами, огромнее плошки,
Счастливые с лап до хвоста,
Не кошки – сама милота!
И греют колени у той,
Что гладит животик рукой...
Вкусные слова
Слов на свете много очень,
И конечно, это – плюс!
Можно вместе, если хочешь,
Их попробовать на вкус…

Например, такое слово,
Всем известное – «апрель»,
От него так вкусно, словно
Ешь конфетку карамель!

А бывает всё иначе,
Неуместно, невпопад -
И слова, бывает, плачут,
И слова подчас грустят…

Слово горькое – «горчица»,
Слово кислое – «кислица»,
А солёное – изволь! –
Это слово «антресоль».

Все слова, оговорюсь,
Очень разные на вкус!
Есть словечки пресные
И не интересные:

Скука, серость и тоска
Дырка старого носка…

Спорить всё же нет нужды -
Все слова для нас важны,
Чтобы всем, без исключенья,
Рассказать про ощущенья!
Бессонное
Смотрит в окна бессовестно
Несусветная рань,
Под присмотром бессонницы
Алым вянет герань.

Ночь помятой страницею
Облетает к ногам…
Сон мой, вязанный спицами,
Разошёлся по швам.

Громко тикаю ходики,
Ночь к утру – холодней…
Мы как будто заложники
Всех бессонных ночей!

А за стёклами мутными
Новый день – налицо,
И летят незабудками
Звёзды к нам на крыльцо.
Метаморфозы любви
Внезапно, вдруг любовь настигла нас,
С души снимая старый грубый наст,
Верша свой суд играючи и просто,
Снимая ржавчину, и плесень, и коросту,
Неся о чувствах свежий нарратив,
Иную суть, и смысл, и заботу -
Так скальпель хирургический в два счёта
Вскрывает язву или же нарыв…

На счастье вдруг, а может, в наказанье
Нам сделала Любовь кровопусканье!
И новых чувств - летящий водопад,
Кипящей магмы - новая лавина…
Весенних луж - разлив, размах, путина;
Горячий вихрь – как страстный саксофон…

Давным-давно был пройден Рубикон -
Когда сгорали мы в горниле страсти
(Любой костёр от времени погаснет!)
И всё, что нам теперь с тобою нужно –
Не страсти жар, а трепетная дружба…
И вот уж юноша не мне несёт мимозы!
Весна. Цветы. Любовь. Метаморфозы…
Психологические этюды
Бывает, по воле случая, в силу жизненных обстоятельств, теряем мы мыслительную способность, способность анализировать. Случается это тогда, когда душа не способна нести тот тяжкий груз испытаний, что свалился на хрупкие плечи.
По этой причине от тех, кто потерял разум, остаётся лишь видимая глазу оболочка, нашпигованная бредовыми идеями, извращёнными понятиями, фантазиями и абсурдом.
И там, на дне разума, как на дне глубокого колодца, едва виден отблеск зари и чистого неба, ясного незамутнённого сознания, но стоит только опустить в колодец ведро, всколыхнуть водную гладь, как запляшут блики-чёртики рябью по воде, поднимут на поверхность со дна мутную взвесь. И окажется набранная вода для питья непригодной, и постигнет разочарование того, кто потревожил журавель, опуская в колодец ведро.
Впрочем, те престранные люди, о ком пойдёт речь ниже, такие же, как мы, только их реальность несколько отличается от нашей…

ЧЁРНЫЙ ЯЩИК

Словно огниво, чиркает обувь полоумной старухи о шероховатую поверхность асфальта, высекая неприятные для слуха звуки - «ширк-шорк», «ширк-шорк».
Старуха давно согнулась под грузом прожитых лет, но голова ещё гордо откинута назад, как тогда, в молодости, когда вместо засаленной фуфайки – модное пальто, вместо калош – туфли на каблуке, вместо дырявого платка – кокетливая шляпка.
Мимика у бабки подвижная, как у мартышки, что корчит рожицы посетителям зоопарка. Правда, улыбчивый тонкогубый рот съехал немного вправо и вбок, и это особенно бросается в глаза, когда старуха смеётся.
Разбрызгивая слюну и активно жестикулируя, за пятнадцать-двадцать минут, поведает старушка первому встречному нехитрую свою биографию – от рождения и до последнего замужества. А дальше – тишина, как будто и не было у неё жизни после…
- Первый мужик трактористом был, пил-гулял, колотил нещадно, и всё норовил по голове да по голове... Кричал: «Всю дурь из твоей башки, Манька, выбью!»
Второй на скотобойне работал. Тоже пил безбожно… Бывало, зайду к нему на работу, а он тушу разделывает. После выпьет, и окровавленными руками закуску хватает...
Третий – рохля-рохлей, каких свет не видывал! Энтого я сама колотила, всласть накуражилась! На кой, скажи мне, вместо мужика – половая тряпка?..
А четвёртого мужика подружка увела закадычная. Недолго голубки миловались – тока от меня сбёг, тут же вскорости и сдох, собака. Так ей и надо, подружке-то…

Старуха хватает меня за пуговицу пальто и тянет к себе, дышит жарко, горячо. Дух от бабки доносится специфический: скисшего молока, лука и протухшей рыбы. Я в ужасе отшатываюсь…
- Погоди, друг ситный, ишшо не всё рассказала… Я ж красавицей была, кавалеров – тьма-тьмушшая!
- Пора мне, - я пытаюсь вырваться из лап старухи.
Широкая ладонь, с грязным ободком вокруг ногтей, словно клещами, вцепляется в воротник пальто.
- Женат? Баба есть?.. Все мы бабы – твари подколодные!
Вокруг нас с бабкой образовалась зона отчуждения – прохожие, дабы не быть втянутыми в неприятную ситуацию, спешно пробегают мимо.

Я, наконец, вырываюсь из её клешней и торопливо перебегаю улицу на красный глаз светофора. Меня всё ещё преследует скрипучий звук старческого голоса и неприятный запах…
Оглянувшись, вижу, как худая согбенная фигура, шаркая калошами, устремляется прочь. За ней, словно собака на привязи, царапая асфальт пластмассовым брюхом, ползёт ящик, доверху набитый барахлом.

Я знаю: куда бы ни шла старуха, в любое время суток, в любое время года, ящик, как преданный пёс, привязанный к руке длинным джутовым поводком-верёвкой, тащится следом.
«Ширк-шорк», «ширк-шорк» - как старые, давно знакомые друзья, перекликаются между собой ящик и калоши...

Зимой, когда выпадает снег, ящик, поскрипывая, легко катится за бабкой. Летом – сложнее, старухе приходится прилагать усилия, чтобы тянуть за собой всякую дребедень: пустые бутылки, старые мешки, рванину и ещё бог весть чего...
Бабкино «приданое», если присмотреться, вовсе не хлам!
Это – её несостоявшаяся жизнь, нескладица, несуразица, маразм и нелепица.
Не раз пытались пристроить Марию в приют для престарелых, только не поддалась старуха, обругала врачей, социальных работников, президента и иже с ним. Со временем отступились от бабки – пускай, мол, живёт, никому в конце концов, не мешает, сама себя обслуживает…
Так и таскает бабка Марья за собой короб. А что поделаешь? Короб – это самое ценное, что у неё осталось.

РАИСА
Рая - не такая, как все, она необыкновенная, не от мира сего.
Ни один прохожий не заговорит с нею на улице, не спросит: «Как дела, Раиса? Как поживаешь?» А не спросит потому, что знает – женщина не откликнется.
На Рае – неизменный бесформенный плащ и капор, натянутый на голову так низко, что не видно глаз.
Когда-то Раин, красиво очерченный и говорливый рот, теперь закрыт крепко-накрепко, будто сейф в банке. Раиса почти разучилась говорить.
Её сторонятся взрослые и боятся дети, лишь бездомные животные льнут к Рае, ища в ней поддержку и опору. Каждому она подарит и тепло, и внимание, каждого накормит и приласкает.
А как Рая любит птиц – не передать!
Воробьи и голуби вьются у Раиных ног весёлой галдящей стайкой, хватая чуть ли не с рук куски булки. Рая, улыбаясь, сыплет птахам хлеб, и, скормив до последней крошки, начинает счёт: раз, два, три…
Рая считает птиц долго и скрупулёзно, сбивается… и вновь начинает сначала.
Ей нравится пересчитывать не только птиц, но и количество листочков на дереве, проезжающие мимо машины, торопливых прохожих.
Когда-то, будучи девушкой, Рая схоронила маму, и отец, большой выпивоха, после похорон жены окончательно спился, отправившись вслед за супругой в заоблачные дали. А ещё немного погодя, Рая схоронит единственного брата, которого случайно, а может быть и нет, пристрелят друзья-наркоманы…

Нет, Рая сдалась не сразу!
Она пыталась выжить в человеческой среде, быть не хуже других: работала в банке (в отделе кредитов), а после того, как уволили - техничкой в школе, посудомойкой.
Та боль, что скопилась внутри, стала прогрессировать и рваться наружу, и это стало заметно окружающим.
Однажды, к несчастью, у Раи обнаружили рак. Женщина долго боролась за жизнь, и всё-таки победила болезнь, сумев пережить и этот страшный удар Судьбы…

Рае дадут инвалидность, и останется она в четырёх стенах одна-одинёшенька, без друзей, родных и работы. Тихий Раисин голос люди станут слышать всё реже и реже, пока женщина окончательно не замолчит, как будто никогда и говорить-то не умела…
У Раисы, не так давно, появились вдруг дальние родственники. Говорят, они присматривают за больной то ли из-за чувства сострадания, то ли из-за квартиры, находящейся в самом центре города. Раю это не интересует, потому что главное для неё – пересчитать птиц, облака, цветы на клумбе, и, конечно, обязательно покормить беспризорных животных, ведь они – такие беспомощные и так сильно нуждаются в Раиной помощи.

БЕЗУПРЕЧНАЯ ЖЕНЩИНА

С прекрасной фигурой, всегда опрятная и улыбчивая, Ольга Петровна неизменно вызывала у окружающих чувство симпатии.
Застать её дома было довольно сложно: партсобрания, командировки, совещания… Ольга Петровна была не «только честью и совестью» эпохи, но и всего провинциального городка.
Безупречный костюм, умеренный макияж, приятные манеры – всё было хорошо продумано, взвешено, подогнано, подшито и приглажено - не подкопаешься!
Когда Ольга Петровна, летящей и гордой походкой, шла по улице, за ней тонким, но ощутимым шлейфом, тянулся аромат хорошего парфюма.
Ольга Петровна была на хорошем счету у начальства, той незаменимой правой рукой, исполняющей обязанности начальника отдела кадров.
Звёзд с неба не хватала, зарплату имела достойную, но, как известно, и на старуху бывает проруха, а в самом красивом яблоке может оказаться червоточина… Такой червоточиной в безупречной репутации Ольги Петровны в действительности являлся муж-недотёпа… Нет, не о таком она мечтала в юности!
Потенциальный супруг должен был иметь, как минимум, портфель директора местного маслозавода, или председателя парткома. Однако судьба распорядилась иначе, и вместо директора маслозавода Ольга Петровна заполучила в мужья обычного работягу, токаря высшего разряда, родила ему двух детей и продолжила трудный путь по карьерной лестнице…
Чем дольше супруги жили вместе, тем более заметной глазу образовывалась пропасть между ними, и, дабы не мешать жене блистать в обществе и вести полубогемный образ жизни, токарь-неудачник покинул этот мир в полном расцвете лет. Ольга Петровна, в сорок с небольшим, осталась вдовой, с двумя «гирями» на руках – дочкой и сыном.
С трудом оправившись после потери кормильца, Ольга Петровна, тем не менее, не перестала являться образцом для окружающих: также тщательно подбирала косметику, делала маникюр, стильно одевалась. Казалось, ничто не изменилось в жизни и характере женщины настолько, чтобы могло вызвать недоумение, но…
Первыми почувствовали неладное дети Ольги Петровны - однажды они заметили, как из заботливой, хотя и вечно занятой матери, Ольга Петровна превратилась в монстра, в «двуликого Януса». Те издержки характера, что до поры до времени таились, спали в тёмных аллеях души, словно чудовища, вышли наружу.

Пропасть между Ольгой Петровной той, бывшей и настоящей стала настоль велика, что дети, почувствовав неладное, закрылись от матери на все невидимые крючки, запоры, замки, коды, подобрать ключи к которым не представлялось возможным.
Те качества и издержки характера, которые Ольга Петровна тщательно закрашивала, утаивала, маскировала, держала в тайне, стали явными и неопровержимыми, словно улики – в архивно-следственном деле. Гордыня, зависть и лицемерие проявились в характере Ольги Петровны с невиданной мощью.
Отсутствие тепла, взаимопонимания, разговоров по душам сделало взаимоотношения детей и матери невыносимыми, если не сказать – невозможными.
Дочь, едва оперившись, вылетела из холодного родительского дома и вскоре поставила в паспорте отметку о скоропалительном замужестве.
Сын, несмотря на уговоры матери, подался к чёрту на куличики – на заработки в Магадан.
Ольга Петровна осталась в опустевшем доме совершенно одна…
Она по-прежнему улыбалась окружающим, была корректна, блистала на совещаниях в президиуме, ходила так, словно несла на голове корону, но за видимой благопристойностью уже чувствовалась надломленность, порочность, дефективность.
В скором времени соседи на своей шкуре ощутили метаморфозы, произошедшие с Ольгой Петровной.
Она, словно красивые, но неудобные туфли, сбрасывала маску доброжелательности, величия, превращаясь на глазах в злобную ворчливую каргу, едва вернувшись с работы.
Ольге Петровне не нравилось в соседях буквально всё: как вымыты в подъезде полы, как громко смеются дети из квартиры через стенку, как соседский кот демонстрирует своё пренебрежение.
Ольга Петровна не ленилась указывать каждому на недостатки: этот – неряха, тот – пьяница, а этот – тунеядец.
Спустя немного времени, у Ольги Петровны не осталось ни подруг, ни хороших знакомых, ни приятельниц, с которыми можно было бы поговорить о детях, внуках или о погоде…
Кто-то из соседей открытым текстом посылал Ольгу Петровну туда, куда Макар телят не гонял, кто-то перестал с ней здороваться, но все были единодушны в решении – прекратить с Ольгой Петровной всяческие отношения, так как общаться с ней стало мучительно тяжело и неприятно.

Ситуация достигла апогея тогда, когда на службе Ольге Петровне тонко намекнули, что государство в её услугах более не нуждается, поэтому быстренько спровадили на пенсию, не дав поработать ни одного лишнего дня.
В этот непростой для Ольги Петровны период очень кстати вернулся домой блудный сын, и Ольга Петровна всю нерастраченную активность направила на него: бесконечные нравоучения, упрёки, завышенные требования, манипуляции - «ты не любишь мать как дОлжно любить» - обрушились на бедную голову молодого человека и, наконец, сделали своё чёрное дело – сын стал выпивать, а потом и вовсе уходить в длительные запои.

Казалось, Ольге Петровне этого и было нужно: тогда она преображалась, обретая утерянную почву под ногами, власть, ощущая свою правильность, значимость, непогрешимость – «я же тебе говорила, я же тебя предупреждала, а ты мать не слушал!» Ольга Петровна читала сыну нотации точно так же, как читала их много-много лет назад мужу: ты – неудачник, ты – не состоятелен, ты – никто.
Примерив на себя роль судьи и ощутив её сладость, Ольга Петровна вновь поднималась в собственных глазах, питая внутреннее ненасытное «я» чувством превосходства и эгоизма.
Дочь Ольги Петровны не наученная ни любви, ни уважению к мужчине, вскоре развелась и вернулась в родной дом.
- Ты сама во всём виновата, я же говорила, я же предупреждала, так тебе и надо! – такими словами встретила мать родную дочь и зачислила её если не во враги, то, по меньшей мере, в недоброжелатели.
Война, объявленная Ольгой Петровной не только миру, но в первую очередь самой себе, набирала обороты…
Успешно освоив технику манипуляции и эксплуатации окружающих, Ольга Петровна не пренебрегала лишний раз использовать любые средства для достижения желаемого: она могла сказаться больной, несчастной, жалкой, обездоленной, и очень часто ей удавалось обмануть окружающих.
Женщина перестала воспринимать шутки, а весь окружающий мир виделся ей только в негативном цвете. Ольга Петровна ежедневно закатывала детям скандалы, получая от этого неимоверное удовольствие - это было явно написано на её горделивом и недовольном лице.

Никогда не отличавшаяся щедростью, с годами Ольга Петровна стала до невозможности, до оскомины, до невообразимости ужасной сквалыгой.
Две страсти стали властителями её характера: присвоить то, что плохо лежит, а ещё - страсть к накопительству, но главный конёк – осуждение всех и вся - всё-таки остался в приоритете…
Увы, теперь от Ольги Петровны не чувствовался флёр дорогих духов и хорошей косметики, теперь от неё доносится неприятный душок низменных чувств, страстей и желаний!
На лице её навсегда застыло выражение лёгкой брезгливости и высокомерия, женщину давно не интересуют окружающие, потому как место в её сердце занято только одним-единственным человеком – ею самой…

За долгую жизнь Ольга Петровна мало кому протянула руку помощи, а если такое и бывало, то в далёкую пору наивной молодости. Ольга Петровна всегда наверняка знала, с кем дружить: с главным врачом поликлиники, с заведующим районо, с завскладом…
А вот родственники у Ольги Петровны, к сожалению, сплошь и рядом оказались непорядочными людьми, поэтому она прекратила всяческие контакты с сёстрами, с племянниками и с тётками, потому как она, Ольга Петровна, из всех – самая высоконравственная, самая порядочная женщина!..

Лишь встречая бывшее начальство, Ольга Петровна вспоминает про свою прежнюю роль, натягивает на лицо улыбку и подобострастно раскланивается, чтобы позже, где-нибудь на лавочке у подъезда, рассказать о том, что везде, куда ни плюнь, сплошные жулики и воры, и бывшее начальство, безусловно, в их числе…
Ольгу Петровну жаль той жалостью, какой хочется пожалеть больных проказой, хочется, да страшно – а вдруг и к тебе эта проказа прикипит?
Но самая большая беда заключается в том, что Ольга Петровна ни в коей мере не считает себя больной, и уж тем более – прокажённой.
У неё на этот счёт по-прежнему своё собственное мнение, конечно же, отличное от нашего с вами.

МАЛЕНЬКИЙ ЧЕЛОВЕК

Маленькому человеку не просто выжить в громадном и чудовищно неуютном мире. Его самая большая мечта – стать выше ростом, значимей, весомей, стать заметнее.
У Маленького человека кое-что имеется за душой: образование, жизненный опыт, родственники, друзья, небольшой, но уютный угол.
Но что прикажете делать, если душа у Маленького человека – душа ребёнка?
Тот, кто давно повзрослел, смотрит на Маленького человека и искренне удивляется: «Ты - какой-то не такой! Пора, брат, взрослеть».
Маленький человек кивает в знак согласия: я и рад бы, да не получается!
Раноповзрослевшие не отказывают себе в удовольствии дать какой-нибудь дельный совет: женись, купи велосипед, квартиру, дачу, закончи курсы…
Маленький человек только пожимает в ответ плечами: наверное, надо, только – зачем? – меня всё устраивает.

Довольно часто Раноповзрослевшие обращаются за помощью именно к Маленькому человеку, потому что знают – он никогда не откажет! Или почти никогда, за редким исключением. И плату за свою помощь он не возьмёт. Повзрослевшие знают: только позови Маленького человека, и он прилетит на помощь незамедлительно, как Карлсон, Робин Гуд или Бэтмен…
Но когда Основательноповзрослевшие решат, наконец, свои проблемы, они вновь говорят Маленькому человеку: «Нет, ты живёшь не правильно! Надо жить не так… Надо копить деньги, чтобы купить квартиру, дачу… Надо взрослеть! И вообще, тебе надо было родиться не мужиком, а бабой»…
Давноповзрослевшие такие толстокожие – ну прямо как носороги! А Маленький человек – тонкокожий, и поэтому чужое горе липнет к нему, как банный лист – к телу. Именно поэтому у Маленького человека совершенно не остаётся времени для себя…

Со временем Маленький человек научится лгать, но не ради собственной выгоды, а потому, что так легче выжить среди взрослых. Он и вправду Маленький человек, метр с кепкой, худенький - как подросток.
Он, конечно, сильно обижается, когда кто-то из Повзрослевших снисходительно говорит:
- Эй, сгоняй-ка за сигаретами… Эй, Маленький человек, принеси-ка лопату.
Но виду обычно не подаёт…
Доброты Маленького человека хватило бы на несколько таких вот взрослых и целеустремлённых, поэтому он так одинок, ведь доброта – товар штучный.

Когда-то на Руси таких, как он, называли «юродивыми», считая, что у них обязательно должен быть изъян или психическое расстройство. И лишь немногие знают о том, что Маленький человек скрывает истинную доброту своих помыслов…
Маленькому человеку практически не интересны земные «блага»: накопительство, стяжательство, корысть, зависть, вот потому для большинства он - «чудаковатый», «ненормальный»…

Женщины, что попадались на пути Маленького человека, часто сердились на него и говорили:
- Ты – тряпка! Ты должен быть мужиком, а ты – тряпка.
Тогда Маленький человек старался не быть тряпкой, он старался стать грубее, эгоистичнее, самоувереннее, но у него это плохо получалось, потому что Маленький человек слишком жалел женщин, слишком любил детей, слишком уважал старших.
Однако он не был безгрешен, как может показаться на первый взгляд: Маленький человек мог уйти в длительный запой, и вообще – наломать целую поленницу дров!
Но тьма не может полностью поглотить свет, если света слишком много…

Присутствия Маленького человека в обществе особо не замечали: да, есть такой – неприметный, невзрачный, несостоявшийся, не повзрослевший… и ещё много эпитетов с приставкой «не».
И лишь когда Маленький человек пропал из вида, из зоны досягаемости, общественность всколыхнулась:
- Вы не знаете, куда пропал Маленький человек? Он обещал наколоть дров… А мне - поставить баню… А мне – вспахать огород.
Увы, Маленький человек исчез из поля зрения окружающих легко и незаметно, как будто облачко - в ясный июльский день…
И тут Раноповзрослевшие забили тревогу, и вдруг поняли простую вещь: хороший человек – это, конечно, не профессия, это – призвание.
Это - талант, встречающийся в наше время не так уж и часто.
Но ведь известно: Земля наша держится на трёх китах - доброте, отзывчивости и искренности. Не так ли?
А вращается потому, что живут на ней такие вот неприметные, но такие необходимые всем нам Маленькие Человечки.
Песнь Моргианы
(по роману А. Грина «Джесси и Моргиана")

Помнишь ли, милая Джесси,
Как с ночи и до утра,
Нам с тобой пели песни
Вёсен шальных ветра?
Ненависть – вот отрада! –
Слышишь меня, сестра?
Каплю смертельного яда
Выпить тебе пора…

Я красоту проморгала,
Когда её Бог раздавал…
Имя моё – Моргиана,
Вместо улыбки – оскал…
Несправедливость эту
Терпеть больше нету сил!
Уеду в «Зелёную флейту» -
Твой образ давно постыл…
Женственна и прекрасна,
Голос, улыбка, стан…
Считаешь, что я ужасна? -
Значит, твой час настал!

Бейся в руках, синичка,
Словно в когтях орла;
Младшенькая сестричка -
В цепких объятьях зла…

Расколется надвое небо,
Разверзнется вскоре земля…
Твоя кареглазая Ева
Не зря ненавидит меня:
Чувствует внутренним зреньем
Мою настоящую суть!
Давно я борюсь с искушеньем
Прервать твой подлунный путь.

Ах, как же я смерти алчу!
Так будь же ты проклята мной…
И взвою, и громко заплачу,
У гроба фальшивой слезой.
Только бы не уличили –
Жандармы и доктора…
Место твоё – в могиле,
Младшенькая сестра.

Ржа разъедает сердце,
Противоядья – нет!
Я приоткрыла дверцу -
Тьма пожирает свет…

Великолепное средство –
Яд!.. Так пей его всласть!
Завтра вступлю в наследство:
Деньги, мужчины, власть.

Где же ты, милая Джесси?
Тренькнул дверной звонок…
Я не допела песню -
Горло обвил шнурок…
А помнишь, милая Джесси,
Как с ночи и до утра,
Нам с тобой пели песни
Вёсен шальных ветра?
Злоба - моя отрада!
Слышишь ли ты, сестра?
Ненависть - капля яда,
Значит, и мне - пора…
Выборы в Джунглях
Однажды в Джунглях, средь дерев,
Где правит грозный мудрый Лев,
Прошла молва, что царь зверей
Не проживёт и пары дней -
В осанке нет величины,
И дни владыки сочтены…

Все зашептались там и тут,
Что в Джунглях выборы грядут…

Орлы кричали с высоты
Гортанно, весело, азартно,
Что место царское вакантно,
И тот, кто носит чешую,
И кто с рожденья носит шкуры –
Пусть выдвинет кандидатуры,
И вся проблема – недолга!
Пускай копыта и рога,
Клыки и когти, и иголки
Поставят крест на кривотолки…

Как сладко всё же слово «власть»,
Да как бы с властью не пропасть!..

- Я – царь зверей, - сказал Удав,
Все нормы здешние поправ.
- Какой ты царь! – воскликнул всяк. –
Обычный серенький червяк.
И Слон трубил от возмущенья,
Обычай дедовский храня:
- Я первый здесь - на трон царя!
А злобный толстый Носорог
Подвёл логический итог:
- Да, чтоб вам всем, ядрёна мать! -
Меня должны короновать…
Рычал и Тигр не понарошку
И рвался неспроста в боИ…
Ему сказали:
- Ну-ка кошка,
Умерь амбиции свои!

А две забавные Гиены,
Осознавая факт измены,
От Льва прилюдно отреклись
И в дружбе Тигру поклялись;
И резал слух шакалий вой:
- Долой царя, долой, долой!

Лишь Пака, Антилопы, Зебры
Напрасно не трепали нервы,
Ведь знает каждый Бегемот –
Что не в чести простой народ,
Ему, народу, всё равно,
От чьих клыков однажды пасть,
От чьих когтей, рогов пропасть,
Но в то же время без царя
В огромных Джунглях –
Не прожить!
Народу без царя – нельзя,
Мятеж и смута могут быть!..

Как часто мы легко и сдуру
(Так говорит о том молва)
Легко и быстро делим шкуру
Ещё живого, кстати, Льва…
А мнений в Джунглях – тоже тыщи,
Но от добра - добра не ищут!

И лишь Орлы над головой
Парили гордо и надменно,
Они сроднились с высотой,
Взирая на борьбу презренно…

И быть бы драке, быть войне,
Ведь власть – она всегда в цене! -
Но тут над Джунглями возник
Царя зверей утробный рык,
И каждый, кто так жаждал власти,
Захлопнул алчущие пасти,
И тот, кто проклинал царя
Безосновательно, зазря,
Умерил пыл, умерил страсть,
И прекратил борьбу за власть…

Пусть хватка у царя - не та,
Но лучше мир, а не война,
А Львов (об этом Джунгли знают!)
На переправах не меняют.
Время меняет грим
(под впечатлением спектакля "Бумбараш", Самарский ТЮЗ)

На подмостках театра – время…
Гуляй, босота, уважь!
Радостью беременея,
Гляжу спектакль «Бумбараш».

Люди да дни – лихие,
Шашка, наган, картуз,
Коней, одержимых стихией,
Пришпорил Самарский ТЮЗ.

Горчащий привкус «какавы»…
Оружие – на изготовь!
В лучах переменчивой славы –
Белая-красная кровь.

Строили мы да построили
Новый прекрасный век…
Винтик в машине истории –
Маленький человек.

Знамёна – иной окраски,
А правда в миру – пилигрим;
Время сменило маски,
Время меняет грим.

Эх, судьба Бумбараша!
Будто бы всё – вчера…
Вращает история наша
Мельницы жернова.
ШАГИ ВСЛУХ
Шёл обычный тихий снег,
Мир большой шагами меря,
Шёл обычный человек,
Ни о чём не сожалея;

То ли циник, то ли так –
Незадачливый прохожий,
Неприкаянный чудак –
Образ, в общем-то расхожий.

Шли вдвоём не торопясь -
Человек и снег-тихоня,
И была меж ними связь –
Ощущение покоя.

Каждый думал о своём:
Человек – про человечность,
Снег – про неба окоём
И загадочную вечность.

Снег нашёптывал о том,
Как же время быстроного:
Вот снежинка… мокрый ком…
Снеговик… ручей… дорога.

День погас, истаял свет
Вдаль ушёл за снегопадом,
Хорошо, когда есть след
Чей-то близко, рядом-рядом.
Загаданное счастье
Крещенский вечер… Месяца рожок
Повис над засыпающей деревней,
Из труб печных струится вверх дымок,
А синий сумрак приобнял деревья.

Не спится Тане… Кружевной чепец
Копну волос в крахмальной пене спрятал;
Ах, если бы приснился молодец,
Приславший к Тане после Пасхи сватов!

А пламя свеч на сквозняке дрожит
(Наверно ставни не прикрыла няня),
На образах крещенский свет лежит,
Крестится трижды пред лампадой Таня;

У изголовья ставит табурет,
А на него – кувшин святой водицы,
И тихо шепчет: суженый, мой свет,
Приди во сне, я дам тебе напиться!

И снится Тане: вот она идёт,
Покачивая бёдрами, к колодцу,
А ей навстречу, улыбаясь, тот,
О ком вздыхала, сидя у оконца…

На Троицу гуляли всем селом,
Татьянин смех летел по переулку,
Ходило солнце в небе колесом,
А сон на Святки оказался в руку!
И падал новогодний снег
Он падал – новогодний снег,
Я шла под покрывалом ночи,
А шедший встречный человек
Как будто был знакомым очень.

А тот, что рядом шёл со мной,
Скрывал лицо от снегопада;
И лился свет над головой
От фонарей, идущих рядом.

Он падал – новогодний снег,
Из прошлых зим и зим грядущих,
Казался близкий человек
Мне встречного ничуть не лучше.

Прохожий поднял воротник,
Ускорил шаг – спешил куда-то…
Он наступил – короткий миг
И сожаленья, и утраты.

А не чужой мне человек,
Он рядом шёл, сутуля плечи,
И падал новогодний снег,
И нам укрыться было нечем.
Про Жирафу
Сварила кашу из топора –
Садись да кушай,
Расскажу тебе сказку
(Давно пора!)
Ты ешь да слушай…

Жила-была Жирафа,
Меньше нашего шкафа,
Голова да рожки,
Тонкие ножки,
Вдоль по Африке ходила,
По-жирафьи говорила.

У Жирафы шея длИнна,
Чуть замёрзла – и ангина!
Наконец, связали шарф,
Подходящий для жираф:
Зебры, тигры, даже львы –
Все старались, как могли.

Что за чудо – этот шарф,
Он длиннющий, как удав!
И теперь Жирафа в гости
Ходит в тёплом шарфе с тростью.

Тут и сказочке конец!
Скушал кашу?.. Молодец!
Земеля
Нехитрый деревенский быт…
Печной дымок молозивом сочится;
В холодной полудрёме месяц спит,
А ночь с небес летит бесшумной птицей;

И даже снег летит не торопясь,
И не спеша стучат дожди по кровле…
Ещё крепка с природой сущей связь,
Ещё крепки родительские корни;

Ещё хозяйки ставят самовар,
По-чёрному в субботу топят бани,
Борща хлебают ароматный взвар,
И варят холодец в чугунном чане.

Нехитрый быт, нехитрое жильё,
Не райские, я точно знаю, кущи!
Бескрайних нив не вспахано жнивьё,
Заброшены и фермы, и конюшни…

Здесь в местном храме крестят ребятню,
Всем миром провожают на мазарки,
В седьмом колене помнят всю родню,
А в День победы пьют под «Марш Славянки».

Не суетливы, кряжисты, просты,
И твердолобы, и наивны – тоже,
Чтят праздники, дни скорби и посты,
Властям не верят (истина – дороже!)

Не видят дальше собственной межи,
Не любят город – что там не видали?
Лытают от беды и от нужды…
Но из нужды – оно пока едва ли!

Деревня – быль, отрада, явь и боль,
Кто твой селянин – дурень, небожитель?
Родной земли пшеничный хлеб да соль,
Земеля мой - обычный сельский житель.
Лесничий Лукоморья
Под развесистой сосною,
Где прохлада – круглый год,
Жил да был один учёный,
Очень добрый умный Кот.

Каждый житель Лукоморья
Мог прийти к нему с бедой –
Леший с дивною Русалкой
И Кощеюшка с Ягой.

Мудрый Кот всегда поможет
И на всё найдёт ответ:
- Где ночует Змей Горыныч,
Сколько Черномору лет?..

У Кота – своё подворье,
Есть и ульи, и родник;
Ходит он в фуражке синей,
Потому что он – лесник!..

Вот Яга на ступе мчится:
-Котик, милый, помоги,
Окаянные туристы
Ельник ночью подожгли!

Кот, не медля ни секунды,
В ступе с Бабою Ягой,
Мчится к другу на болото:
-Эй, дружище, Водяной!

Громко булькнуло болото,
Зашумел листвой камыш:
-Я буль-буль, варю бульоны,
Ну чего ты так шумишь?

- Ой, касатик, собирайся,-
Встряла Бабушка Яга.
И добавил Кот сердито:
- Лес горит, поля,луга!..

Ох, и страху натерпелся
Хулиганистый народ –
Вдруг у них над головами
Закружился «вертолёт»:

Бабка ступой погоняет,
Кот кричит "злодеям – бой"!
А на землю – ливень с градом,
Постарался Водяной!..

А однажды, тёмной ночью,
Филин трижды прокричал,
Он охранником исправно
При лесничем состоял:

- Угу-гу! Скорей! Тревога!
Браконьеры рыщут здесь!
Есть у них ружьё большое
И капканы тоже есть.

Зверь лесной забился в норы:
Ёж, лисица и енот…
- Кто звонит?
- Алло, Бессмертный?..
Это я, лесничий, Кот.

Защити, Кощей, раздолье –
Реки, рощи и луга,
Из родного Лукоморья
Прогони скорей врага!..

Ох, и шумно было ночью!
Месяц скрылся за утёс –
Видно, сильно испугался
Он кощеевых угроз:

- Как достану острый меч я,
Порублю всех сей же час,
А пока что, негодяи,
Получите каждый… в глаз!..

Улепётывали в страхе
Браконьеры - стар и мал,
Был у каждого под глазом
Фиолетовый фингал!..

Как-то раз, в чащобу леса
Заявился лесоруб,
Был с природой слишком дерзок,
Был к деревьям слишком груб.

Он размахивал железным
Топорищем на ходу;
Белки тотчас сообщили
О разбойнике Коту:

- Ой, беда, беда, Лесничий,
Горе беличьей семье!
Рубят ели, губят сосны…
- Срочно Лешего ко мне!

Леший, старый и косматый,
Долго бороду чесал:
- Я возьму его измором,
Чтобы лес не обижал!

Заманю его в болото,
Заплутаю все пути,
Чтоб не смог домой дорогу
Он обратную найти!..

Горемыку-лесоруба
Отыскали через день,
А косматый старый Леший
Обернулся снова в пень...

В Лукоморье всё спокойно –
Тишина и благодать!
Под реликтовой сосною
Кот ложится почивать:

То ли песенку заводит,
То ли сказку говорит,
Только Леший тихо бродит:
- Пусть Лесничий крепко спит!
Пряла, пряла матушка
Лунный круг – оладушком,
Звёзды светят ярко…
У оконца – матушка,
С золочёной прялкой.

Колыбель качается
Ночью тёмной длинною…
Нить не истончается,
Держит пуповиною.

Держит подле, рядышком
Ангела-кровинушку…
Пряла, пряла матушка
Для меня судьбинушку.

Мати, мамо, матушка,
Радость бесконечная!
Люли-люли, ладушки –
На любом наречии.

Слово – тёплым катышком,
Будто хлеб из печки…
Говорю я: «Матушка,
Ангел мой сердечный!»

Солнышко весеннее,
Детство непорочное,
Берега кисельные,
А река – молочная…
Поздравление от Свинки с Новым годом


Я – забавная зверушка,
До чего же хороша!
Хвостик, розовое брюшко,
И весёлая душа!

Восхитительная Хрюша,
Любо-дорого смотреть:
Юбка модная из плюша,
Туфли - просто обалдеть!

И пускай кружат снежинки,
И пускай метель метёт,
Поздравление от Свинки
Я дарю вам в Новый год:

Чтобы жили вы без злобы,
Не грустили никогда,
Чтобы были все здоровы
И сегодня, и всегда!

И не ссорьтесь понапрасну,
И миритесь – насовсем!..
В этот праздник – светлый, ясный
Я желаю всем-всем-всем!
В Австрию!
В АВСТРИЮ!

Вот уеду завтра в Австрию
И останусь навсегда!
Там условия прекрасные -
Горы, реки, города.

Там корове фиолетовой
Снятся Альпы в летний день,
Там австриец в шляпе фетровой
Пьёт любимый горький эль.

Научусь я жить безбедственно,
Научусь, как фрау, жить!
И легко и непосредственно
По-немецки говорить.

Золотая крыша Инсбрука
Будет мне слепить глаза,
А ночами, хоть и изредка,
Станет сниться Бирюса...

Я по улице Терезии
Не спеша, пешком пройдусь,
Голова - трезвее трезвого,
В голове - всё та же Русь!

Вот уеду завтра в Австрию -
На Европу посмотреть...
Там бы жить себе да здравствовать,
Но в России - умереть...

В ГОРАХ

Альпы спят. В ежовых рукавицах
ели держат белые снега...
Мне б на этот день облокотиться,
мне б запомнить горы навсегда;

чтоб смотреть, как с высоченной кручи,
рыхлым телом сотрясая склон,
снежная лавина сходит тучей,
к небу вознося угрюмый стон;

чтобы воздух, вспоенный сосною,
пить глотками, обжигая рот
или под отвесною скалою
разглядеть, как "эрика" цветёт;

подсмотреть, как стайками олени
к озеру на водопой спешат...
Мы с тобой на фото не стареем -
здесь, в горах, часы идут назад.


В ПРЕДМЕСТЬЯХ ВЕНЫ

До колик – в пальцах,
До боли – в венах,
Мне розы снятся
В предместьях Вены;

И ночь не скроет
Душевной муки –
Шипы до крови
Мне ранят руки;

И брызжут слёзы,
Цветам во благо,
Питая розы
Солёной влагой…

А здесь, в России,
Скрипят морозы
И синий иней
Укрыл берёзы;

И пахнет утро
Дымком и сеном…
А мне как будто
Приснилась Вена:

Её пейзажи
В прованском стиле...
А снег лебяжий
У нас, в России.
Капли звёздного дождя
Звёздный коврик у дверей. Лунный свет.
Позабытый на гвозде макинтош.
На паркете звёздной лужицы – след…
Сыплет небо над Землёй звёздный дождь!

Не спасает от него даже зонт,
Просто тихо по дороге бредёшь...
Звездопадный бродит рядышком фронт,
Поспевает в поле звёздная рожь.

Капли звёзд – как изумруды в траве!
Звёздный ливень над планетой звенит…
Так стрела поёт в тугой тетиве,
Так звучит сердцебиенье Земли.

Мир давно промок от счастья насквозь!
Небеса на Землю льют звёздный взвар,
И земная всё же вертится ось,
А на ней игрушкой ёлочной – шар…

Говорят, что мир не нов под луной:
Речка, поле… и поёт в роще дрозд,
Но сегодня мир вокруг – золотой,
Над Землёй пролился ливень из звёзд!
Читальные храмы
В безумии лет и потерь,
Переменчивой славы,
За пыльной завесой портьер
Пустуют читальные залы.
Бегущих за окнами дней
Мелькают весёлые лица,
Но те, кто прославил страницы,
Скучают под шёпот теней...

Здесь кресел скрипучие речи
(Ну сколько им можно брюзжать?)
Здесь вешалок хрупкие плечи
Никто не спешит приобнять,
Тут древний, как мир, фолиант
Давно не листал посетитель,
Лишь время святую обитель
Хранит, как могучий Атлант...

Здесь бархат настольного света,
Потёкших свечей парафин,
Тут сборники юного Фета,
И тень потускневших картин...

Под шелест классической драмы
Пустуют читальные храмы.
Русский стиль
Неповторим и узнаваем стиль,
В нём прошлое и будущее наше:
«Живой воды» прозрачная бутыль,
Из печки – щи… да хлеб… да простокваша.

Живи, хоть век, в деревне всё – как встарь!
Я, чай, не ангел, чтоб стоять в сторонке:
Гармонь да песни… солнца киноварь…
И для души – сто граммов самогонки!
Завтра
Звёзды на небе – как бусины ярки,
Можно надеть их на нить…
Вчера получать я любила подарки,
Сегодня люблю их дарить.

Месяц застыл у родного причала,
Вскоре отчалит «ладья»…
Когда-то я мир переделать мечтала,
Теперь начинаю с себя.

Вчера и сегодня… Кажется – малость!
ПрОпасть, однако, видна:
Утехам с друзьями вчера предавалась,
Теперь я всё чаще – одна.

Всему – своё время: кофе на завтрак,
Дождь, снегопад иль жара…
Бьёт рикошетом в бесценное «завтра»
Хлёсткое наше «вчера».
Волшебница страны прекрасной Оз
Присела ночь на краешек кровати,
Рукою провела по волосам…
Нет, это мама в стареньком халате,
С любимой сказкой «Заяц и Лиса»!

- Не спишь, сынок? – устало спросит мама,
И я поспешно прошепчу «нет- нет»!
Она поправит угол одеяла,
И улыбнётся ласково в ответ.

- Ну, слушай, сын: «Однажды жили-были…»
Читает мама - я вздохнуть боюсь…
Когда б теперь меня не разбудили,
Я эту сказку вспомню наизусть!

Ещё я помню: мама ночью шила;
Стучал челнок, бежала прытко нить…
Минут счастливых, под названьем «чтиво»,
Никто не мог нам с мамой запретить!

А небо за окном меняло краски –
То звёздным было, то наоборот;
Я мамины готов был слушать сказки
Хоть целый день, хоть даже целый год!

Ах, эта сказка – в шелесте страницы…
Ах, эта сказка – в маминых словах…
Махнёт крылом неведомой Жар-Птицы
И растворится где-то в небесах.

Давно нет мамы… Я – седой и умный;
Читаю книги внучке перед сном:
Про Маугли и медвежонка Умку,
Про Чипполино, и про Кошкин Дом.

И в тот момент, когда читаю внучке,
Когда смотрю в счастливые глаза,
Я становлюсь, поверьте, много лучше,
И память возвращается назад:

Туда, где я, совсем ещё мальчишка,
С восторгом жду, когда под шелест звёзд,
Войдёт та Фея, с книгою под мышкой,
Волшебница страны прекрасной Оз…
Белая ладья
Еду не к тебе, не от тебя...
Тянутся серебряные нити
Проводов, а рельсы острой спицей
Штопают платформы сентября;

Прибываю вовремя, в упор,
Верю расстояньям, датам, слухам;
На состав, ползущий с полным брюхом
Вдоль перрона, смотрит светофор;

К чёрным шпалам льнёт осенний лист,
Сталь скулит под натиском рессоры,
За стеклом - сентябрь, а с ним не спорит
Даже осторожный машинист...

Еду не к тебе, не от тебя,
Просто так, наверное, случилось...
Осень в расписании, а снилась
В синем море белая ладья.
В стенах лабиринта
В стенах лабиринта блуждает душа,
И время исчезло, истёрлось, поблёкло…
Как зыбок твой мир, и часы не спешат,
И сны, будто птицы, всё бьются о стёкла.
Палата, игла… И обратный отсчёт!
И явь раздробилась на сотни фрагментов,
Сегодня ты – кто? Дон Жуан, Дон Кихот?
А завтра, быть может, Малевич и Све`рдлов?
Безумие вороном темя клюёт,
Чеширским котом улыбается месяц,
И мысли, и чувства от страха – вразброд,
Наверно, их более разум не вместит!..
Звенит колокольчиком смех в тишине
И дрожь отпускает железную хватку:
Вот - солнце, вот - небо, и звон – в вышине,
И ты, улыбаясь, идёшь на зарядку…
На завтрак – какао и свежий творог,
Кусочек батона и всмятку яичко,
И лечащий врач, твой спаситель и Бог,
А рядом, как ангел, порхает сестричка…
Как хрупок твой мир из фантазий и грёз,
Как будто невеста в фате подвенечной!
Но самое хрупкое, если всерьёз,
Конечно, душа! И душа – человечья.
Рябины вкус
Спешит рябина вызреть в холоде,
В промозглый сумрак ноября,
Дубы уже стряхнули жёлуди,
И остью вздыбилась стерня.

Судьбы насмешливой решение,
Издёвка неба иль земли?
Вершит своё предназначение
На близких подступах зимы.

Горят плоды её рубиновым,
Видна она издалека,
И манит в чащу свет рябиновый,
Как будто пламя маяка.

Рябину жаль! В угрюмой чаще
Взросла, примерив нити бус…
Так и в любви - дана на счастье,
Но почему-то горек вкус.
Адьё, дорогая Шурочка!
Я выхожу из себя по субботам
Так, что сыплется штукатурка,
А за мной, в старомодных ботах,
Бежит неотвязно Шурка…

Приданое Шурки –
Перина, сундук и подушки,
Коса и улыбка простушки,
Но есть у Шурки бесценное качество –
Всю жизнь мне прощать чудачества…

Я снова бегу от Шурки
Туда, на Большой Каретный
(Я молод и с виду приметный),
Туда, где стройненькие модистки
В отношениях с модою близких –
Обожают разные тряпки,
Носят муфты и шляпки,
Вот это, скажу я вам, женщины!..
А Шурка моя – деревенщина,
Путает Греко с Дали
И варит мне кисели…

Пойду-ка, куплю монпасьЁ,
Что б быть, как приличный мсьЁ,
Адьё, дорогая, адьё!..

Я выхожу из себя по субботам,
Накинув на плечи тужурку
И прихватив портмоне,
Прощай, дорогая Шурка,
Не плачься по мне…

А на Большом Каретном –
Барышни, брички, жаргон,
Курсистки,
Модистки
И прочие одалиски,
И я, словно вакх, влюблён
(ах, как надоела Шурка
И Шуркин куриный бульон!)

Но в воскресение вечером
Вновь возвращаюсь я к Шурочке
(всё мне прощает, дурочка!)
Ах, если бы не суббота…
Шурочка всхлипнет:
- Двери прикрой,
Не стой остолопом! –
И чистит до блеска боты…

Я выхожу из себя по субботам
Всё реже и реже,
Как старый осёл – на манеже;
Теперь мы с любимою Шурочкой –
Словно петух да курочка,
Будто бы пара бот,
Она - левый, я – правый,
Или наоборот?..

Я выхожу из себя по субботам
Тихо и деликатно
И всегда возвращаюсь обратно,
Ах, если б не главное Шуркино качество,
Свели б меня в гроб дурачества.
Источник: http://www.myjulia.ru/post/788513/