Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Мои произведения

+442 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Светлана Тен
ОТ АЗА ДО ИЖИЦЫ


Учить без азбуки и без книг — это все равно, что писать беседу на воде.
Константин Философ

В начале XXI столетия, в век стремительно меняющейся информации, немыслимо представить современную жизнь без письменности, книг, газет, Интернета, а прошлое - без упорядоченной истории, религию - без священных текстов, народ – без культуры...

Появление письменности стало одним из самых важных, фундаментальнейших открытий на долгом пути эволюции человечества. По значимости этот шаг можно, пожалуй, сравнить с добыванием огня.

АЗ и ИЖИЦА – первая и последняя буквы древней славянской азбуки. От АЗА до ИЖИЦЫ равнозначно современному от А до Я. То есть от начала до конца, с первого до последнего.

Итак, что же было в начале? « В начале было Слово…». Затем в Финикии еще до нашей эры возник алфавит и письменность. А вот возникновению славянской письменности мы обязаны святым равноапостольным братьям Кириллу и Мефодию из греческого города Солуни (ныне Салоники, Греция).Случилось это в 863 году. Именно они принесли в Моравию(современная западная Чехия) славянскую азбуку и переведенное на славянский язык Евангелие. Братья стали первыми духовными проповедниками христианства и первыми просветителями в истории славянской культуры.

В память о великом подвиге святых равноапостольных Кирилла и Мефодия 24 мая во всем мире празднуется День славянской письменности и культуры.

Славянская азбука служит нам уже 1152 года. Без азбуки у нас не было бы «Слова о полку Игореве», былин об Илье Муромце, Святогоре, Василии Буслаеве и Алеше Поповиче, «Повести временных лет». Драгоценных берестяных грамот и печатных книг Ивана Федорова у нас бы тоже не было. И страшно подумать! Мы лишились бы нашей гордости: Ломоносова, Пушкина, Гоголя, Толстого, Чехова, Достоевского…
Не было бы ни писателей, ни книг, ни библиотек. И если книга исчезнет, вместе с ней исчезнет культура и мудрое слово.

Правильное слово способно развернуть жизнь в нужное русло. Нам необходимо его сохранить.
Для этого нам надо полюбить чтение. Человека нужно вернуть к книге. Иосиф Бродский говорил: ««Есть преступления более тяжкие, чем сжигать книги. Одно из них – не читать их». Согласно статистике, средний россиянин отдает книге в день лишь 9 минут. Эти 9 минут должны испугать нас своей ничтожностью. Книге хорошо бы отдавать столько времени, сколько отдается сидению за обеденным столом, и ничуть не меньше, чем жертвуется на социальные сети.

Пока есть слово, будет жизнь. Будет свет. Исчезнет слово – наступит мрак, кишащий бессловесными чудовищами. И уже ничего не будет: ни науки, ни музыки, ни живописи, ни кино.

Может быть, не случайно Всероссийский день библиотек, отмечается в нашей стране 27 мая, чуть позже Дня славянской письменности и культуры. Эти два праздника, словно родные братья. Потому что сначала надо было появиться азбуке, потом русскому языку, языку особенной культуры, в центре которой – русская литература. И эта величайшая литература должна сохраниться в книгах. А родиной для этих мудрых странниц является библиотека. В тишине библиотек книга находит приют. Библиотека – это такой дом, в котором вас ждет 33 счастья, пир, званный ужин с друзьями, собеседниками, учителями. Библиотека - это территория свободы. Свободы чтения, свободы общения. Книга пригласит вас за стол и каждый найдет ту пищу, которую ищет. Книга не нуждается в богатстве и роскоши, ей всего лишь нужны люди, которые будут её читать.

Во все времена ( а первая библиотека была основана ок.2500 года до н.э. в храме вавилонского города Ниппур) библиотеки были и остаются хранителями мудрости, культуры, духовного богатства человеческой цивилизации. У библиотек есть ответственное поручение – просветить и очеловечить человека. Для этого ей, библиотеке, необходима хорошая книга, лучшая книга. Политические коллизии и интриги «двора», деноминация и «МММ» проходят, забываются, а книги остаются. Литература не испытывает на себе давление современности. Она написана, слава Богу, не языком программирования, который устаревает через каждые несколько лет. Хорошая книга – вечная повесть человечества. Только почему-то современное человечество предпочитает читать: «М-м-м...Данон» или «Мегафон: Будущее зависит от тебя!».
Не от Мегафона зависит наше будущее, а от чтения хорошей книги. Если вы хотите, чтобы ваши дети выросли умными и добрыми, читайте им мудрые сказки и лучшие книги.
.
Мать


- Христос воскресе, Гришенька! Христос воскресе, Алешенька! – Александра Ивановна разложила пасхальные яички на могилы. Тяжело опустилась на скамеечку в ограде. – Вчерась пионеры приходили, с Победою поздравляли. Спасибо, говорят, что такого сына-героя вырастили. А я им говорю: «Я их троих растила: Гришу, Ванечку и Алешу. Да не одного не уберегла... Так и осталась в сорок с хвостиком безмужняя да бездетная…»

Она замолчала, достала из кармана выцветшего пальто платочек, приложила к глазам.
- Как похоронка-то на батьку пришла, Ванечка собрал рюкзак и подался в военкомат. Алешка-то, говорит, вона мужик уж, девятый год пошел. И дров заготовит, и землю вспашет. Уж как я плакала, как кричала: «Не пушшу! Не пушшу! Мал ишшо!» Так ить два года себе приписал и ушел фрица бить. Покрестила его на дорожку. Слезу смахнула да дальше жить пошла. Робила да молилась. Думала, сердцем смерть отгоню. Дни и ночи ждала. Вскакивала рано поутру, в окно глядела: вдруг вернулся кто.

Александра Ивановна надрывно вздохнула, поправила выбившуюся из-под цветастого платка прядь белых, как снег, волос.
Супруги Потаповы с внуком прошли мимо ограды, поздоровались: «Христос воскресе, Шурочка!». Поклонились. Она кивнула: «Воистину воскресе!».

- Внучок-то у Потаповых вона взрослый уж мужик. Институт по строительству кончил. Точно как ты, Гришенька, когда на войну уходил, - мать посмотрела на пожелтевшую фотографию сына на памятнике, молодого и крепкого, затеребила платочек в руках. – Это Лены сын-то. Леночку-то Потаповых помнишь, Гриша? Семилеточку-то бойкушшую? Ты на войну, а у ей зубы выпали. Алеша-то её спас. Из полыньи выташшил по весне. Вскрываться Енисей-то стал, а они бежать туда, играться. Чё с их возьмешь, с детей-то. Её-то выташшил, а сам снемог, силов-то не осталося… Мужик, - горько усмехнулась она. - Какой ишшо мужик-то. Девятый годок шел - дитё.

Она расправила платочек и вытерла помутневшие глаза. Вскинула голову к небу. Где-то пел свою весеннюю трель зяблик, словно не мог нарадоваться этому неповторимому «утру года», надышаться сибирским воздухом родины: «Чинь-чинь-чинь-тья-тья-твирьвиривирьвирь-чуврррищ». И под конец «звона» ухарский «росчерк» - "фьюить!", мол, весна пришла, Христос воскрес!
- Зяблик заливатся, слышишь, Алешенька, - прошептала Шура дрожащим лицом. – Уж больно тебе нравилися певуны эти звонкоголосые. «Мама, пойдем пшена хоть отнесем зяблику, а то некогда ему и кушать-то поискать, все поет, весну зазыват!» Помнишь, как сказывал про его, Алешенька? – она сидела, с полными слез глазами, покачиваясь, глядя в великую даль.

Небо над ней было таким чистым и ясным, бескрайним и пронзительным. И по-летнему желтое солнце грело её старое ослепшее лицо. Уже таял последний снег, превращаясь в звонкие ручьи. Еще вчера, казалось, мертвые деревья наливались соком жизни. Бескрайний лес шумел своими майскими кронами в унисон бойким зябликам и юрким синичкам. Шурша шишками, пробегали по стволам деревьев белки, распушив пепельно-рыжие хвосты. Среди прошлогодней пожелтевшей травы тоже пробивалась жизнь – молодая ярко-зеленая поросль.

А Шуре было все равно. Над ней было вечное горе и неутолимая печаль. У неё никого не осталось, никто её не мог ни потревожить, ни обрадовать. Муж, Степан, в братской могиле на Смоленщине, двое её сыновей покоились тут рядом, при ней, под Канском, а средний, Ванечка, канул в безвестность, растворился во тьме войны.

- Где ты, Ванечка? Одинешенько тебе без братовьев и батьки-то? – Александра Ивановна помолчала немного, накручивая на палец платочек. – Мы с тобою всегда похожие были, Ванечка. Помнишь, баба-то Дуня, бывало, глянет на тебя, руками заплешшет да приговариват: «Кареглазый да курчавый, нашенский Ванятка-то, Егоровский». Теперича мы с тобою еще шибче похожие. У нас с тобой одинаково никого нету. Сироты разгорькие.

Она обхватила лицо руками и затянула скорбно:
- Э, уж я сяду, сиротинушка,
Да на дубовую на лавочку,
Э, под красное окошечко,
Что под красное под косящестое.
Я пущу-то свой звонкой голос
Что по чистому-то полюшку,
Я ко матушке Божьей церкви,
Ко широкому я кладбищу,
Ко своему родному детушке
Ты раздайся, мать-сыра земля,
Раскатитеся, белы камушки,
Откройся-ка, гробова доска,
Выходи, родимый детушка.
Прилети ко мне, сиротинушке,
Уж ты серою кукушечкой…

Слова выходили из неё глухо и больно. Шура сидела тоскующая, простоволосая, со смутным лицом. И идти ей было некуда. Родной её дом был пустым. Маленький, покосившийся, обмазанный глиной, выкрашенный когда-то давно голубой краской, с кирпичною печной трубой, он был похож на мертвого человека. Она и сама была мертвою. Пройдет еще немного времени и дом тот сравняют с землей. И место их жизни зарастет свободной травой. И не останется от них следа.

Сердце защемило больно. Легла она между могилами, распластала морщинистые руки, словно укрывала от лиха детей своих: Гришу и Алешеньку:
- Вас нету, и я неживая. Были бы живы, женилися бы, сколько внучат нам с дедом народили, сколько делов свершили. А теперича чё ж? Теперича умерли вы. Забрал вас Господь. Миротворцев-то забрал, сынов Божьих. Одесную себя посадил. А Алеша-то сердешный такой был, милостивый. Всех ему жалко было: человека ли, животинку ли. Всех любил. На земле, видно, нельзя ему было, тут ничё не готово для детей, - прошептала мать в землю мертвым сыновьям. – Мне-то чё ж делать? Одной-то жить небось и не к чему. Да и старая я и умом, и телом стала. Не нужна никому. Господи, ты б забрал меня, окаянную. К ним, к детям, к мужу.

Вечерело. Первые звезды появились на небе, несмело засветились, точно открывая удивленные и добрые глаза, неподвижно всматривались на лежащую на могиле женщину в цветастом платке.
«Чуви-чуви, чуви-чуви-пырр-пырр-чуви-чуви», - приглушенно засвистел сыч. «Шур-шур-шура-шура», - мелькнула на дереве белка.

Женщина отняла лицо от земли, и показалось ей, будто Степан зовет её из дальнего неба, с той ясной звезды, не промолвив ни слова, одним своим слабым вздохом. Шура утомилась и уснула на могиле.

Утром нашел её неживую пожилой седовласый сторож Пахомов.
Похоронили Шуру с детьми, в оградке. Покосившийся дом её снесли. На месте том сначала выросла трава, потом установилась роща. Заводил в ней свою щегольскую трель зяблик: «Чинь-чинь-чинь-тья-тья – фьюить…».Желтогрудые синички ритмично подпевали: «пиньтЮ-пиньтЮ-цитИ-цитИ-циньцитЯ-циньцитЯ..." Иногда пролетали над рощей белоснежные величавые кликуны, далеко разнося трубный клич: «Ганг-го, ганг-го…».. Деревья устремляли молодые кроны в бесконечность и что-то важное шептали миру. Длинноухие белки, распушив свои рыжие хвосты, замирали на ветвях, вслушиваясь в звуки Божественного бытия. А небеса иногда проливали слезы над той рощей, оплакивая Шуру, её мужа и детей, и все неразумное человечество.
ДЕНЬ 8 МАРТА


Вот и наступил он, Женский день. Я уже получила свой букетик тюльпанов, хризантем. На подходе розы. У меня еще есть дочь, и ей тоже подарят цветы, поэтому квартира традиционно на время превратиться в гримерку после спектакля. А мы будем чувствовать себя примами.

В магазинах полно мужчин, столько же женщин. Мужики, юноши, мальчики ходят со списками продуктов, словно с царскими грамотами. Уставшие продавщицы терпеливо водят экскурсии по магазину, показывая заблудившемуся мужскому полу, где молоко, «Рафаэлло», творог, тесто, колбаса. Цветы скупают охапками, спиртное бутылками, иногда ящиками. Мой тоже с указом отправился в магазин и пропал, угодил во «вне зоны доступа». У нас в семье устоявшаяся традиция: 8 марта и 29 июня(мой день рождения) муж зависает в магазине и на кухне. В остальные дни – я. Так что у него сегодня тяжелый день 8 Марта.

Если говорить о традициях, то со времен СССР праздновать 8 Марта как Женский день, а не как идеологические козни чека и мировой закулисы, прочно осело в сознании как слабого пола, так и сильного. И это хорошо. Хорошо, что есть повод поздравить своих любимых мам, жен, подруг, сестер, дочерей, внучек. И если даже они уже вам не жены и не подруги все равно поздравьте, чтобы в их жизни больше никогда не вспоминался горький позднесоветский анекдот: хорошая советская семья — это мама и дочка, а отличная советская семья — мама, дочка и бабушка. И пусть этот праздник будет семейный и счастливый. Потому что на самом деле выйти замуж, жениться — плевое дело! А вот вырастить семью, семью счастливую, и себя в семье — это задача не из легких. И никакая тут военно-политическая терминология не поможет.

С праздником всех нас: любимых, красивых женщин и сильных мужчин!

А еще сегодня День Обре́тение мощей блж. Матроны Московской (1998)

Чудесная святая была. Предлагаю, как всегда мудрое эссе Андрея Ткачева.

Давно было дело — вскоре после того, как я попал в аварию. Раздробленная нога была сложена, лишние кусочки косточек выброшены. И гипс уже был снят, но освобожденная нога была безжизненна, и похожа на что-то деревянное, чужое, синего цвета, которое не хочет гнуться в колене. Знакомый массажист приходил ко мне раз в два дня и массировал мою похудевшую культю. Как правило, в это время фоном работал телевизор.

Были как-раз юбилейные дни одного очень уважаемого человека. Детство, юность, карьерный рост, свершения, духовный труд: все обсуждалось широко и обговаривалось на многих каналах. Речь зашла и о воспоминаниях детства. «С детства я помню одну молитву матери», — говорил по телевизору интервьюерам юбиляр. «Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Потом было еще сказано, что лишь теперь, когда большая часть земной жизни медленно сплыла, эти слова стали до конца понятны человеку, слышавшему эти просьбы из маминых уст еще мальчишкой.

«Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Что до движения, то это было тогда понятно и мне. По аналогии можно было додумать ценность зрения и памяти. Действительно жутко впасть в склероз, жутко лежать на вытяжке, или валяться беспомощным бревном, или медленно двигаться наощупь, помогая себе стуком специальной палочки. Зрение, движение, память – вы бесценны, и обладающий вами – богач.

МатронаПрошли годы. Моя нога задвигалась, хотя и стала на два сантиметра короче. Я уже довольно проворно двигался, смотрел вперед в оба глаза и во всю пользовался памятью. Ветры, носящие человека, словно воздушный шарик, принесли меня однажды в Москву. Точнее – в Покровский монастырь к мощам Матроны. Все было мне удивительно: очереди, выстраивающиеся еще затемно, люди, выходящие из метро с цветами в руках (значит, точно – к Матроне), раскрытые молитвенники у тех, кто стоит в медленно двигающейся очереди. Очередь, слава Богу, выстояли, мощи поцеловали, поклоны земные, в меру сил, положили. И уже во второй половине того дня, вспомнились мне опять те самые слова: «Не лишай меня, Господи, памяти, зрения и движения». Вспомнились потому, что из трех незаметных сокровищ Матрона была лишена двух – зрения и движения.

Нужно остановиться и сказать: «Вонмем!». Слепых и бездвижных людей в мире множество. Почти все они нуждаются в посторонней помощи и никому не помогают сами. Они – вопиющая немощь, требующая ухода и заботы. Их полно в домах для престарелых и прочих подобных интернатах. Увидеть их не трудно, стоит только захотеть. Но увидеть в них силу и получить от них помощь это уже выше всех мечтаний и фантазий. То-то и оно, что Матрона выше всех мечтаний и фантазий.

«Сила моя в немощи совершается», — сказал Павлу Христос. «Когда я немощен, тогда силен», — ответил Христу Павел. И еще ответил: «Похвалюсь немощами моими, да вселится в меня сила Христова».

Слепой и парализованный старик, жалующийся на жизнь, брюзжащий, даже ропщущий на Бога или произносящий хулы есть дело обычное и вполне понятное. А вот слепой и парализованный старый человек, молящийся о людях, прозревающий тайны сердец и врачующий души есть подлинное чудо. У этого чуда есть еще и высокая степень актуальности.

Ведь это старое классическое сознание ведает о силе, подаваемой через немощных. Слабая монашеская рука может благословением сообщить храбрость и силу мощному воину, идущему в бой. Илья Муромец спрыгивает с печи на хилые ноги не раньше, чем благословят его калики перехожие. Таким образом архаичное сознание помнит и ведает, что для того, чтобы один был бодр и силен, нужно чтобы на него пришла сила свыше через молитвы кого-то слабого, но святого. Нашему веку это мало понятно. Мы-то уверены, что нужно быть до старости белозубым и мускулистым, да еще сексуально активным, да еще сидеть для этого на диетах, посещать СПА и фитнесс-клуб и быть в курсе «много бесполезного». Благословляющая немощь, сила Бога, дышащая через слабость Своих рабов, неприятна, непонятна и далека. Поэтому среднестатистическому европейскому старику легче появиться в шортах на дискотеке, нежели кого-то чудотворно благословить. И тут Матрона взрывает сознание, как вообще святые способны взорвать привычное мышление непривычным явлением силы.

Пушистая порядочность и мягкая доброта это одно. А святость это другое. Святость всегда непривычна, всегда парадоксальна, и вовсе не пушиста. Если же мы путаем «святых» и «хорошо воспитанных», то вряд ли что-то понимаем в истории Церкви.

«В здоровом теле – здоровый дух», — говорит кто-то, и нам это нравится. «Яволь», — отвечаем мы, то есть «Окей». «Дух бодр, плоть же немощна», — говорит Господь, и мы делаем вид, что не слышали. «Сеющий в плоть, от плоти пожнет тление, а сеющий в дух – от духа пожнет жизнь вечную». «Что-что вы сказали? Как-то это сложно очень».

Урок Матроны важен тем, что она показывает: внутренние пути всегда широко открыты для человека, как бы ни были загорожены, перепутаны и завалены внешние пути. Внутреннее совершенство может быть автономно. Конечно, плоть и дух сплетены, связаны. Любое событие в области духа или плоти влияет на всего человека – и на дух, и на плоть. Однако дух может быть свободен. «Итак, свободни суть сынове».

Невозможно, чтобы все калеки были чудотворцами. Об этом и мечтать грешно. Святость действительно сродни гениальности, и она скорее является, чем воспитывается. Но все же там, где есть один факт победы, там приоткрыта дверца для многих. «Подражайте мне, как я – Христу», — говорил Павел, насыщенный немощами и чудный в силе. Одно без другого – сила без немощи — очевидно, не существует. Возможно нам необходимо вообще переоценить весь свой багаж немощей. А вдруг это не препятствие для роста, а именно условие роста и условие действия силы Божией! Зрячие, свободно движущиеся туда и сюда, обладающие памятью, мы захламили свою память и являемся подлинными слепцами, идущими в сторону огромной ямы, взявшись за руки. И часто нужна именно болезнь, боль, опасность, чтобы прозреть, остановиться, выбрать правильный путь.

Больные умнее здоровых, если не озлобились и научились терпеть. Через свою боль они могут стать чувствительными к человеческой боли вообще, тогда как бодрячок-здоровичок о своем давлении и пищеварении только и думает. Зрячие могут быть слепыми, о чем Евангелие неоднократно гремит на весь мир. И тем более слепы эти мнимые зрячие, чем более гордятся они свои зрением.

Нас не зря когда-то учили на уроках литературе о безногом летчике по фамилии Маресьев. Летчик без ног стоит целой эскадрильи. Народ силен, если тяжело вооруженный воин способен пробежать без остановки 42 километра, крикнуть «Мы победили, афиняне!» и упасть замертво. Но народ силен не менее, хотя и по иному, когда у него есть такие философы, как А. Ф. Лосев, почти всю творческую жизнь ничего не видящий, но озирающий умом все мысленное богатство мира. Сила, явленная в слабости это то, о чем Евангелие говорит, как о наследовании Царства через смирение. Это вполне библейское сокровенное учение, закрытое для премудрых и разумных и воплотившееся в младенцах.

Покровский монастырь в Москве и люди, выходящие из метро с букетиками в руках – яркое тому подтверждение.
ХРИСТИАНСТВО НЕВОЗМОЖНО ВЫДУМАТЬ
""

Почти каждый из нас рождается в итоге для себя, живет для себя, умирает сам с собой.
Это действительно так, потому что нет на этой Земле человека безгрешного и неэгоистичного,
потому что рождается младенец в грехе, живет человек в грехе, и, Слава Богу, если умирает в покаянии.
Мы не знаем, что нас ожидает. Часто мы не знаем, зачем в этот мир приходим.
Но мы точно знаем, что тело наше бренно.
И лишь некоторые веруют, что смерти души нет. Что есть Жизнь Вечная. И как в эту Жизнь войти.
И лишь немногие умеют любить Господа Бога всем сердцем своим, и всею душою своею, и всем разумением своим.
И те же немногие умеют любить ближнего своего, как самого себя.
Но никто из нас не может спасти все человечество, не может смыть не то что чужие грехи, но и свои.
А Христос спас. Спас каждого человека "смертию смерть поправ". Иисус Христос пришел в этот мир, чтобы пролить кровь и быть распятым за каждого грешника. Нам только надо повернуться к нему всей душой, всем сердцем, снять плотную завесу с себя. Взять свой крест. И нести его. Нести, как Христос, - трудно, в скорбях и лишениях, выстрадано, честно, с любовью и радостью к ближнему ради Христа. А тогда и любовь ко Христу появится. А любовь Христа к вам никогда не угасала, никогда не переставала.
Друзья, поздравляю вас с Великим Рождеством Христовым! Будьте счастливы! Любви и добра вам!
После своей неказистой речи, хочу предоставить вам возможность прочитать статью протоиерея Андрея Ткачева.

ХРИСТИАНСТВО НЕВОЗМОЖНО ВЫДУМАТЬ

Христианство невозможно выдумать. Это не философия, не придуманный культ. Это факт, яркий, как вспышка. Имя этого факта звучит непривычно, странно, удивительно: Бог стал человеком. Если говорить словами Писания, то «Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истины» (Ин. 1: 14).

Бог! Слыша это великое слово, человек вспоминает все превосходные качества. Всесильный, премудрый, вездесущий. От Него ничто не скрыто, Он знает и видит всё. Он содержит всё и управляет всем. Одно из Его имен – Вседержитель. Что будет, если Он сойдет на землю? Древний праведник представил это, и вот какие слова вырвались из его души: «О, если бы Ты расторг небеса и сошел! Горы растаяли бы от лица Твоего, как от плавящего огня, как от кипятящего воду» (Ис. 64: 1–2).

Но вот Он сошел, и не растаяли горы. Зато Ангелы запели: «Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение» (Лк. 2: 14).

Он сошел странно и тихо, как роса на иссохшую землю. Он родился без семени мужа от Духа Святого и Девы Марии и стал человеком. Три мудреца с Востока совершили долгий путь и принесли Ему дары. Особая звезда вела их к месту Рождества. Звать Бога в воплощении – Иисус Христос.

На Личности Иисуса Христа и на фактах, с Ним связанных, стоит и утверждается христианская вера. Христос – единственный, единородный Сын Небесного Отца. Он во всем, кроме греха, стал таким, как мы – люди, чтобы усыновить нас, как братьев, Своему Родителю. После Своего Воскресения Он говорит ученикам: «Восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и Богу Моему и Богу вашему». Во Христе мы усыновляемся Творцу неба и земли и теперь можем обращаться к Нему: «Отче наш». С этих слов и начинается молитва, которой научил Христос апостолов.

В раннем детстве Он успел побывать беженцем, и на руках матери в Египте спасался от меча иродовых солдат. Потом, вернувшись в землю Израиля, Он прожил скромно и незаметно до 30 лет – до возраста, позволявшего проповедовать.

Перед Ним в силе и в духе пророка Илии вышел на проповедь Иоанн Креститель. Громкий голос Предтечи, как львиный рык, с царственной силой призвал людей к покаянию. Так было нужно, потому что душа, не кающаяся, замершая в грехах, не способна к вере. Люди каялись и под руками Иоанна окунались в иорданскую воду. Туда же, на Иордан, пришел и Иисус Христос. Не требуя покаяния, Он вошел в воду, как один из грешников. В это время сошел на Него в виде голубя Дух Святой и Отец Небесный сказал: «Ты Сын Мой возлюбленный! В Тебе Мое благоволение!» (Лк. 3: 22).

После этого Христос провел в пустыне 40 дней в посте и вышел на проповедь. Эту проповедь можно сравнить с яркой вспышкой света для людей, привычно сидящих в темноте. Так и говорил пророк: «Народ, сидящий во тьме, увидел свет великий, и сидящим в стране и тени смертной воссиял свет» (Мф. 4: 16). Христос говорил о том, что приблизилось Царство Небесное. Наступило время каяться и веровать в Евангелие. Слово Свое Он подтверждал делами.

Что сказать об этих делах Иисуса Христа? Со временем один из евангелистов заметит, что если бы описывать их подробно, то и весь мир не вместил бы написанных книг (см.: Ин. 21: 25). Христос выгонял демонов, исцелял всякие болезни, умножал хлебы, ходил по водам, воскрешал мертвых. Он так и говорил: «Всё предано Мне Отцом Моим» (Мф. 11: 27). И то, что действительно всё отдано Отцом в руки Сына, мы видим по той власти, с которой Христос воздействует и на мир духовный, и на мир материальный.

Он знает человеческое сердце. И это знание ужасно, потому что грязны сердца людские. Однако Он никого не судит, никого не презирает и никого не гонит вон, кроме диавола. Только падшему духу говорит в пустыне Сын Божий: «Отойди от Меня, сатана» (Мф. 4: 10). Людям же говорит: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные». Грешники тянулись к Нему, потому что Он не только не унижал и не насмехался над падшими, но прощал им грехи и приносил ту радость и легкость, которую никто кроме Бога дать не может. Кротость Христа в обращении с грешными, но кающимися людьми лучше всего выражается словом пророка: «Трости надломленной не преломит, и льна курящегося не угасит» (Мф. 12: 20).

Одинаково нетрудно было Сыну Божиему, смиренному, но всесильному, обращаясь к грешнику, сказать: «Отпускаются тебе грехи», – и, обращаясь к парализованному человеку, сказать: «Встань и ходи» (см.: Мф. 9: 1–6). И в том, и в другом случае слова Христа были делом – и грехи действительно прощались человеку и болезнь уходила.

В этих трудах Христос провел около трех лет. Как свеча, зажженная и поставленная на подсвечнике, Он не мог утаиться. О Нем услышали всюду. Но не любовью и не радостью откликнулись сердца многих в ответ на Его приход и Его деятельность. Приближалось время Ему стать Жертвой. Он знал об этом. Более того – для этого Он и пришел. Он знал не только о Своей смерти, но и о том, как именно Он умрет – на Кресте. Об этой крестной смерти Христос говорил заранее: «Когда вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе» (Ин. 12: 32).

Его предал один из учеников. Христос был схвачен, но не просто убит, а судим и неправедно осужден на смерть. Перед распятием Его жестоко били римские солдаты в претории. Вместе с Христом были распяты два злодея. В это время солнце не захотело светить на землю, и камни, словно негодуя, с шумом трескались. Люди же у подножия Креста говорили: «Сойди с креста, и мы уверуем в Тебя. Иных спасал, а Себя не можешь спасти?» Наконец, сказав: «Совершилось!», Христос приклонил главу и отдал дух.

Он был оплакан Матерью и малым числом учеников и поспешно погребен недалеко от места страдания. Двери в гроб Его были закрыты большим камнем. Для тех, кто любил Христа, жизнь потеряла смысл. Для тех, кто Его ненавидел, настало мрачное торжество.

Оно длилось недолго. Ни гроб, ни смерть Христа не удержали. Он воскрес! Он жив, и смерть над Ним не имеет больше никакой власти. Яркой вспышкой в ночи греха было Христово Рождество. Вспышкой света для сидящих во тьме был Его выход на проповедь. Но самой яркой вспышкой стало его Воскресение. Доныне и вовеки сияет и будет сиять свет Божий из пустого гроба, в котором на малое время уснул Безгрешный Господь.

Вот оно, христианство! Теперь проповедь о Воскресшем предстояло разнести по всему миру. Нужно было возвестить людям всех племен и народов победу над смертью и новую жизнь, начавшуюся во Христе. Кто уверует, примет крещение и отпущение всех грехов, тот обручится с Иисусом как с Царем грядущего Царства. И совершилось всё это, когда Дух Святой сошел на апостолов, когда была им подана непобедимая сила и смелость свидетельствовать о Христе умершем и воскресшем.

Духовная свобода, братская любовь, предчувствие будущей жизни – вот что такое христианство. Ненависть к греху, любовь к праведности и стремление к святости – вот что такое христианство. И это не частная собственность одного или нескольких народов. Это дар Божий для всего человечества. Наш народ к этой радости приобщился со времен Владимира.
Новогодняя светлая грусть.

На Новый год муж подарил мне профессиональный набор Kerashain компании Philips для гладких и шелковистых волос. В наборе фен и выпрямитель. Он забыл, что уже дарил мне на прошлый День рождения навороченный фен компании Rowenta. Он жив-здоров и успешно справляется со своими обязанностями.
Дочь подарила блинницу, что оказалось очень кстати, ибо все сковородки мои пришли в негодность и не пекут блины. Зять подарил живую ёлочку в горшочке, украсив её клементинками и крошечными конфетками. Тут, понятное дело, рука дочери дирижировала. Умная девочка - вся в родительницу. Мама снова подарила чудо-кружки с козлами. И опять на счастье. Мы любим разбивать посуду на счастье, особенно мамины кружки.
На работе все сговорились и задарили меня шоколадом и магнитами с овечками. Впрочем, я тоже не отличилась креативностью: подарила всем брелки с мигающими барашками и шоколадинки. Мужу подарила шишки с кедровыми орешками. Он радовался, как безумная белка из «Ледникового периода», потому что никогда не держал в руках кедровые шишки и не пробовал орешки. Всякие заморские кешью и кукуи точил, а наши, сибирские, нет. Такой вот парадокс.
Дочери и зятю подарила картину в стиле арт-деко. Им нечем заляпанные обои прикрыть. Маме, конечно, мыло ручной работы. Она большой любитель и коллекционер.

Вот и снова грядет Новый год, очередной, скачет без устали. Скоро звон бокалов, любимые, улыбающиеся лица, вера в волшебство, в сказку, что все будет по-новому. И счастье новое, и люди на пути встретятся новые, и события произойдут новые. Мне вдруг подумалось: а, разве бывает счастье "старым"? Такой вот маленький абсурд…Надо бы сильно радоваться празднику, а мне чуть-чуть грустно, потому что время неумолимо летит, со скоростью очередного Нового. И что-то безвозвратно ушло, что-то уже не вернуть, и надо опять искать что-то новое. И не всегда найдешь его лучше старого. «Людям грубым подарена радость. Людям тонким подарена грусть». Я не грубая, но, наверное, и не тонкая, а грусть где-то рядом бродит и набивается в подруги. Ну что ж, я немного погрущу без надрыва, тихо, по-доброму, без уныния. А может, это и не грусть вовсе, а упорядочение мыслей. А может, я взрослею? А может я старею? О, нет! Срочно в детство! В снежки, с горы, вокруг елочки, и поискать че-нить под елочкой!(Прежде, надо че-нить туда положить). Мне вот уже положили в рученьки. Ну и ладно, сложу все под ёлочку, а после боя курантов, речи президента, начну радоваться как дитё милым подаркам.

Желаю и вам оставаться детьми и ждать чуда, и верить в чудо. И пусть иногда мы натягиваем строгие маски на лица, и придерживаемся каких-то дурацких стереотипов, но в душе остаемся со своей простотой в сердце и теми же детьми, озорными, непосредственными, только с годами добавляется сентиментальность и тонкая грусть. И это прекрасно, и пусть так и будет. В Новый год обниму своих родных, поблагодарю их за любовь ко мне, такой глупой и трудной иногда. Сяду за стол, открою пузыречек с соком и пожелаю всем счастья и радости в Новом году, включу ящик, устану смеяться над глупыми шутками, выключу его и буду смотреть в окно. А там будут медленно с небес спускаться снежинки под яркие фейерверки и счастливо пьяные поздравления моих соседей и не соседей, счастливых, простых и не очень людей, детей, собак, и Бог весть кого. А на елке будут загадочно сверкать гирлянды и на душе будет сладко и тихо.
ПРЕТЫКАНИЕ СЛЕПОМУ


Друзья, продолжаю знакомить вас с публикациями Андрея Ткачева. Это не реклама, не пиар, не навязывание.
Это те мысли, которые посещают каждого из нас. Только за суетой и бегом дней, мы частенько отмахиваемся от них, словно от назойливых мух. А между тем, они и составляют смысл человеческой жизни, ибо в каждом из нас заложена потребность познать истину.

Протоиерей Андрей Ткачев (г.Москва) - выпускник Киевской духовной семинарии. Ведущий Автор более 20 книг — сборников проповедей, эссе, рассказов. Член редколлегии и постоянный автор журнала «Отрок.ua». До недавнего времени возглавлял миссионерский отдел Киевской епархии и выступал ведущим нескольких телевизионных проектов на киевском телевидении. Покинул Украину в июне 2014 года из-за многочисленных угроз экстремистов его семье. С августа 2014 г. — сверхштатный священник храма Воскресения Словущего на Успенском вражке г. Москвы, преподаватель Закона Божьего в Православной гимназии Святителя Василия Великого.


Есть светофоры, сопровождающие перемену цвета звуковым сигналом. Это сделано для слепых людей. Они не видят, но слышат звук и переходят дорогу без опасности для жизни. Этот маленький бытовой штрих есть дело большого человеколюбия. Есть также сурдоперевод новостей на ТВ. Это для глухих. Они не слышат, но читают по рукам и губам, и это тоже не просто бытовая деталь, а исполненная заповедь о человеколюбии. Пандус в транспорте, уборная для инвалидов в аэропорту, всенародный сбор средств для пострадавших от потопа (пожара, войны) – это знаки того, что мы причастны к Слову Бога и знаем о законах отношения к ближним. Одновременно следует сказать, что, сколько бы человеколюбивых и трогательных явлений ни окружало нас, человеколюбие предстает перед нами настоящим морем, которое не вычерпаешь некоторым набором добрых дел. И заповеди о любви к ближнему не так просты, как может показаться. В них нужно вникать, их нужно делать предметом пристального изучения. От этого труда со временем родятся плоды вкусные и неожиданные.

Вот книга Левит говорит нам о глухих и слепых: «Не злословь глухого и перед слепым не клади ничего, чтобы преткнуться ему; бойся Бога твоего. Я Господь» (Лев. 19: 14). Самый поверхностный слой смысла прост. Не говори плохо о том, кто не слышит твоих слов и не может поэтому выступить в свою защиту. В этом смысле глухой против злословящего абсолютно беззащитен, и беззащитных трогать нельзя. Таким же беззащитным предстает и слепой, который упадет, как только зрячий этого захочет. Чтобы у нас не было охоты смеяться над беззащитными, Писание говорит: «Бойся Бога твоего!» Писание часто говорит о страхе Божием, когда ведет речь о милосердии и запрете на притеснение слабых. Увидишь пьяного, захочешь сказать что-то резкое и обидное – вспомни Бога твоего! Перед тобой – слабость человеческая, но и ты не сильней его. Разве что кажешься лучше в этот краткий момент. Бойся. У тебя тоже будут периоды немощи. То же самое касается нищего, ободранного, беглеца, больного, калеки. Встретившись с немощью, вспомни Господа и побойся задрать нос. Это наказуемо. Однако недостаточно только поверхностным смыслом исчерпать значение заповеди. Она глубже.

Зададимся для начала вопросом: каким нужно быть негодяем, чтобы на пути слепца класть бревно, кирпич или вырывать яму? Что за странные удовольствия ограничивает Закон? Даже согласившись с тем, что человек часто бывает, по Достоевскому, «дрянь», то и тогда стоит признать, что патологическое лукавство и сладострастная жестокость не составляют правила, что они веселят лишь патентованных извращенцев, а большинство нормальных людей такие поступки пугают и отталкивают. Так о чем говорит Писание?

Дело в том, что во многих вопросах мы являемся слепцами, тогда как некто из ближних в этих же вопросах зряч. Например, продавец хорошо знает о качестве продаваемой продукции. Знает, что качество невысоко. Вы же не знаете ничего и соблазняетесь упаковкой, рекламой, товарным видом. «Это хорошая вещь?» – спрашиваете вы в качестве слепца, как бы простукивая перед собой мостовую. «О, да!» – получаете вы уверенный ответ от продавца, который лучше всех знает, что вещь ерундовая. На ваших глазах произошло нарушение заповеди. Слепцу (то есть вам) поставили претыкание, и слепец преткнулся, купив заведомо плохой товар. Вы когда-нибудь покупали ведерко ягод, где сверху были ягоды свежие, а внизу – гниль? Вот это оно и есть. Не трудно понять, что множество сетевых маркетологов, коммивояжеров и прочих ежедневно вместе с маслом мажут на хлеб обман покупателей и нарушение заповедей. Они вам будут петь соловьями о своих фильтрах для воды, утюгах, подтяжках и прочем товаре, имея в виду только личную выгоду за счет вашего обмана. Не думаю, что транснациональные корпорации поступают честнее, хотя и методы там несколько иные, и барыши, мягко говоря, побольше.

Еще пример: права и обязанности сторон при подписании договоров. Юридические документы сопровождаются часто целыми простынями мелкого текста, разобраться в которых трудно даже специалисту. Вам говорят: «Прочитайте внимательно», а вы ни одного слова не понимаете. Потом говорят: «Ну, подписывайте быстрее. Там всё нормально». А там далеко не всё нормально. Там написано, что вы то и то заплатите, и еще больше заплатите, если какую-то мелочь в срок не принесете или чего-то с опозданием сделаете. Там может быть написано, что вы всю недвижимость в залог оставляете, а еще и почку собственную в придачу вместе с детьми и родственниками. Что, думаете, не может быть такого? Думайте, что хотите, но я говорю – может. И потом те, кто торопил вас, говоря «Подписывайте. Там всё в порядке», придут с требованиями и угрозами, и вы прозреете, но с опозданием. Примеров – пруд пруди. И всё это – насмешка зрячих над слепыми. Всё это, если хотите, эпизод из фильма «Брат–2». «Мы, русские, в Нью-Йорке друг друга не обманываем», – говорит главному герою дядя, сдавая якобы исправный автомобиль в аренду. Автомобиль безнадежно поломается через несколько десятков километров.

Зрячие врачи могут долго лечить слепого больного, если в их интересах не его здоровье, а его длительная зависимость от дорогих процедур. Зрячие политики могут что хочешь обещать слепому электорату и потом до коликов в животе хохотать, празднуя победу на выборах. Зрячие труженики СМИ могут не прятать натренированный взгляд от экрана и говорить на «черное» – «белое» и на «белое» – «черное». Профессии, живущие обманом, измеряются числами с несколькими нулями. Да и вся хваленая демократия западного образца на наших глазах из подобия Рая как-то стремительно превратилась в некое «Шоу слепых на полосе препятствий», где зрячие зрители на трибунах ухохатываются, наблюдая за смешными падениями тех, кого они обманули.

Обманутые девушки на всех языках и во все времена говорят обманщику примерно одно и то же. Они укоряют: «Но ведь вы же говорили, что любите меня». «Ну, говорил, – отвечает тот. – Мало ли что в известные минуты мужчина говорит. Вы свободны, крошка». «Ведь вы говорили, что война скоро закончится и что я или моя семья получим большую компенсацию, если буду ранен или убит», – говорит одноногий или одноглазый солдат, чудом уцелевший в мясорубке. «Говорил, – отвечает чиновник или военный туз. – Но война затянулась, и бюджет пуст, и нужно подождать. И вообще иди отсюда пока цел и радуйся, что живым остался!» «Вы ведь знали то, чего я не знаю, однако толкнули меня на скользкий путь и теперь не хотите помочь», – на разные голоса кричат упавшие в яму слепые. «Да, знал. Ну и что? Не я такой – жизнь такая. Надо было быть умнее и осторожнее», – отвечает сверху, с края ямы голос зрячего человека, в чье темя уже, быть может, нацелилась молния возмездия.

Стоит также сказать, что, если вы узнали себя в образе обманутых, не спешите себя жалеть. Дело в том, что заповеди универсальны. Они обращены ко всем, и тот, кто слеп в чем-то, обязательно зряч в другом. Торговца могут обмануть с налогами, но сам торговец может обмануть покупателя с весом и качеством товара. Продавец тканей обманул закройщика. А закройщик отыгрался на клиенте. Девушка может быть обманута мужчиной, но и мужчина может быть обманут девушкой или женщиной. Слепые и зрячие постоянно меняются местами, и весь мир предстает опутанным сетями взаимного корыстного обмана. Вот почему нужно изучать заповеди и смотреть на себя и на ближних в их свете. Иначе слишком легко будет приписать себе кристальную честность, а своим недругам – черное коварство. Уверяю вас, это будет ложная и далекая от истины картина мира. Каждому из нас нужна глазная мазь, чтобы помазать очи и видеть (см.: Откр. 3: 18).

Возвращаясь от сурдоперевода и звуковых сигналов на дорожных переходах к глубине реальности, скажем, что обман незрячих, насмешка над чужим невежеством и его корыстное использование – это тотальное явление нашей цивилизации. Это явление стоит распознавать и выводить на свет Божиих слов, чем истребляется всякая неправда и тонкое обольщение. Тяжесть же греха насмешки над беззащитностью слепого (неведающего) такова, что в одном из мест Писание прямо угрожает за это грешнику проклятием. Это было после перехода евреев через Иордан. Тогда Израиль был разделен на две части, чтобы произнести с вершин двух гор благословения и проклятия. Среди проклятий было такое: «Проклят, кто слепого сбивает с пути!» Как и в прежних случаях, в ответ на это слово весь народ ответствовал «Аминь!» (Втор. 27: 18).
ФИМЧИК
Коллега посоветовала прочитать рассказ "Фимчик"крымского писателя Бориса Цытовича. Рассказ зацепил. Еще больше зацепила реакция старшеклассников: подростки не только слушали, некоторые девчонки плакали. И это были не розовые, сопливые слезы.
Это были самые человеческие, самые настоящие слезы, какими плачет душа. Они не просто плакали, они оплакивали.
В школах, кажется, пора вводить уроки доброты, иначе человеческое умрет, останется лишь физическое тело, механика. А это уже точка невозврата. Конец.
Представляю вашему вниманию рассказ "Фимчик"

Бураков был сильный и дерзкий мальчик, и в карты ему везло. Он подсел к игрокам в кукурузе, которая росла в школьном дворе, и попросил карту.

- Деньги на кон, — сказал Желудь, а два других игрока из 6″Б» молча подняли лица.

- На маечку, — сказал Бураков и показал малиновый треугольник в вороте рубахи.

Желудь не знал, что майка под рубахой дырявая, будто дробью побитая, потому и дал пятьдесят. Бураков сдвинул пилотку, подставив солнцу золотистые кудри, хлопнул по колену, взял карту. Трое тех, уведенных им с уроков, засопели в затылок, уставились в масть. Лишь Фимчик-Вонючка был безучастен. Он стоял на стреме под абрикосом, глаз прищурен, палец в ноздре, в штанах из шинельного сукна — не поддержи, сползут с пухлого живота. Он не был «допущен» и не обижался.

Бураков выиграл, выиграл еще. Он брал взятку: успевал взглянуть в карту, успевал пошептать, прищурившись на солнце, успевал увидеть старшеклассницу, оценить и пропеть ей вслед разухабисто:

Матрос молодой, в ж… раненный на базаре спекульнул — да рыбой жареной.

Ладный был Бураков и правду любил. У его колена, обтянутого брезентом, уже горка измятых купюр. Сопение за спиной достигло наивысшего накала. Надо и передохнуть, чтобы не ушла фортуна, и Бураков с шиком распахнул коробку из-под «Казбека», полную разновеликих окурков.

За спиной общий облегченный вздох, и над кукурузой поплыл дымок. Лишь Желудь не курил. Розовым язычком слизывал испаринку над тонкой губой, мял и мял пухлые* карты, печальное лицо жолудем свисало из выгоревшей тюбетейки.

Бураков с папиросой в зубах тасовал, и взор его остановился на Фимчике. Говорят, у Вонючки мать была артисткой, снималась в кино где-то в Варшаве. Но разве бывают у артистов такие головастики? Череп грушей, рот крысиный, один глаз большой, другой — чуть зрит. Грязный, даром, что Вонючка. Бураков любил и кино и артистов тоже, потому крикнул просто так, для смеха:

- Эй! Пся крев… Прошу пани… Еврей!

Все засмеялись. И Фимчик виновато улыбнулся, поддернул штанцы. Бураков выиграл опять. Денег у Желудя больше не было, и он, сглотнув слюну, проиграл ломоть хлеба и кисет.

В школе за кукурузным полем прозвучал звонок. Следующий урок был военное дело. Бураков встал, натянул на огненную бровь пилотку. Он готовился в летчики и не мог пропустить урок.

- Не твоя правда, — сказал Желудь. — Играть до конца уговор был.

Бураков посомневался, покусывая ноготь, и решительно сказал:

- Колоду продашь? Даю двести.

Цена была высокой, колода — старой, и Желудь согласился.

- Карты мои? — спросил Бураков.

- Твои, — ответил Законник.

- Своими не играю, — сказал Бураков и разорвал колоду. Все ахнули.

- Правда его, — сказал Законник. — Играть нечем, кончено!

Бураков поделил хлеб. Жевали все. Жевал и Фимчик, глядя поверх голов в раскаленное небо.

- Живот не пучит? — пересчитывая деньги, спросил Бураков.

Все засмеялись. А Фимчик, испуганно тронув Буракова, сказал:

- Людзи! Да за эти гроши хлебов купить можно!

- Голодному котлета снится.

Фимчик отдернул руку и выкрикнул с отчаянием:

- Людзи! У меня есть рыболовная сеть!

И сам Фимчик, и Бураков, и остальные оцепенели в изумлении, но губы растягивались в улыбке, глаза искрились.

- Сеть? Шутишь?

Кто-то треснул Фимчика по затылку, и он, клацнув зубами, заскороговорил убедительно:

- Да-да! У меня есть сеть из парашютной стропы, ее сплел папа, который авиационный механик. Сеть большая, шелковая, и рыбы ею ловить — не переловить. Всем хватит. Мы с папой во каких ершей ловили. -Он развел руки, и штанцы соскользнули. Никто не засмеялся.

- Хорошо, допустим, поверил, — сказал Бураков. — Но объясни, как может быть сеть из стропы, когда она толстая!

Семь пар глаз с испугом уставились на Фимчика.

- И правда, она толстая, — согласился Фимчик и лукаво прищурил веко, — но если ее разрезать, то внутри, — он вынул из ноздри палец, — множество тонюсеньких тети-вок. Вот из этих самых тетивок и есть моя сеть.

Фимчик опустил голову на остренькое плечико, палец вполз в ноздрю.

- За сколько продашь? — спросил Законник.

- За пятьсот!

Все с надеждой, с обожанием глядели на своего Буракова. Он держал цветастые купюры, теперь уже аккуратно сложенные, глаза — щелочки с изумрудинкой, челюсть хищно выпячена.

- Хорошо, — кивнул он, протягивая деньги. — Покупаю. Но если сети нет… если не правда…

- Правда, — сказал Фимчик, пересчитал деньги, спрятал в потайной карман и булавочкой застегнул. Все восторженно молчали. Только Прилипала, маленький, конопатый, у которого ботинки «жрать просят», бухнул на колени, пополз, собирая оброненные Фимчиком тетради.

Военрук с журналом под мышкой и винтовкой в руке обошел строй.

Взгляд с досадой остановился на Фимчике. «Тварь, весь строй портит», — и приказал:

- Гольфштейн, доложите!

Никто не рассмеялся, когда Фимчик засемафорил руками с растопыренными пальцами и штанцы съехали.

- Доложите, почему не пришили подтяжки! Ведь был приказ.

- Мама пришила, но опять оборвали.

- Кто? Покажите! — побагровел военрук.

Фимчик молчал и думал: взрослый, а не понимает. Покажи — убьют!

- Хорошо! — сказал военрук. — Надеюсь, ответите, как называется вот это, — и ткнул пальцем в затвор.

К винтовке Фимчик относился с подозрением и страхом. Он видел убитых в лужах крови, видел ужас на лицах людей в Варшаве, помнил свист бомб и вопль, а голод… Уж что такое голод — никто лучше Фимчика не знал. Он ненавидел войну, кровь и орудия убийства. А на винтовке, на штыке, какие-то желобки для стока крови! Нет, Фимчик не любил винтовку и выкрикнул единственное, что знал:

- Стебель, гребень, рукоятка!

- Скажите хоть, — тяжело вздохнул военрук, — чем винтовка поражает противника?

- Винтовка убивает пулей, — ответил Фимчик и для ясности добавил: — которая из нее вылетает.

Военрук печально закивал:

- Эх, Гольфштейн, Гольфштейн! Никогда из вас не получится настоящий солдат.

Фимчик и сам знал, что не получится, и не печалился. Следующим вышел Бураков и браво выкрикнул:

- Винтовка поражает противника штыком, огнем, прикладом!

У Буракова штаны из студебеккеровского брезента, при ходьбе издают «жви-жви», и ползать в них сто лет можно, как говорил военрук. Бураков ладно и пополз, сбив пилотку на затылок и волоча винтовку за треньчик.

Бураков получил «пятерку», Фимчик-Вонючка -«двойку».

После уроков они отправились за сетью. В улочке меж глинобитных дувалов к ним присоединились трое из 6«Б».

- Ребята, а куда? — спросил Желудь. — На верхние арыки? Там бычков видимо-невидимо.

Они промолчали. Но каждый видел себя в урюковых садах в прохладе и тиши. Вода на арыках вспухает из глубин шоколадным узором. Там страшно, мутно, но рыбы зато…

- На реку! — скомандовал Бураков.

Можно и на реку. Даже еще лучше. Вода на реке прозрачная, ледяная среди ослепительно белых раскаленных голышей. Заводи, бутылочно-зеленые, вьют воронки, расползаясь шипящим кружевом. На перекатах река сплетается в белую полосу, ревет. На берегу они придавят учебники горячими камнями, закатят штаны — и в реку! Вода будет бить в щиколотки, леденить, курчаво завиваться за ногами. Бураков и Законник спустят белую сеть в зеленый поток. Остальные будут бросать камни, приглушенно ухающие в дно, когда поднимут сеть… Там сверкающие как сабли «маринки», там голубые бычки будут пыжиться на черных парусах плавников, и всем хватит. Ведь Фимчик же сказал! Они с надеждой ласкали взглядами затылок «своего» Фимчика. Прилипала восторженно спросил:

- Ребята, а на чем жарить будем?

Ему дали затрещину, и он замолчал. Они цветастой стайкой шли тутовой аллеей среди хлопковых полей. Никто не выбивал портфели, не вспарывал ногами белую пыль. Впереди Фимчик с локтями в ссадинах, они за ним. На развилке Фимчик повернул от дома.

- Куда? — спросил Бураков.

- Хлеб купить.

- Имеет право, — сказал Законник.

На базаре у инвалидов Фимчик купил буханку. Желудь разворачивал одеяло над стопками горячих лепешек, тряс лепешки, взвешивая на руке, торговался с киргизками. Он знал в лепешках толк. Десять купил, две «спер».

Они сели в тень у голубой воды хауза. Бураков в пилотку порвал лепешки. Все жевали, не сводя восторженных глаз с Фимчика, говорили о рыбах, о большом соме в омуте под корягой. Фимчик брал кусок, деловито оглядывал и ел, по-крысиному мелко пережевывая. Глаз сосредоточен поверх голов, поверх плоских крыш. Он не видел, не слышал, он ел. Живот Фимчика выполз, он погладил его, и все улыбнулись. Желудь сказал:

- Ну, рыбачки, а теперь…

И все поняли, что значит «теперь».

** *

Фимчик жил за кладбищем в кривой и столь узенькой улочке, что оси арб прорезали шрамы в стенах дувалов. Фимчик ударил цепочкой в дверь и тягуче прокричал:

- Апа! Апа-ю!

В щели появился глаз, загремел запор, и Фимчика впустили. Ребята переглянулись, стали ждать под тутовым деревом.

Жгучие лучи сникли, кибитки и дувалы приобрели тень. Они ждали. Солнце уже коснулось малиновых песков. Они ждали. Желудь влез на шелковицу и со слезой известил:

- Он дома, стоит как Наполеон!

Они оседлали дувал и увидали Вонючку. Он стоял в окне в сумраке кибитки, палец в ноздре, взгляд печален.

- Выходи! — крикнул Бураков. — Хуже будет. Фимчик молча моргал.

Они корчили рожи, свирепо сучили кулаки, водили по горлу.

-Ну, гад!..

Бураков сощурил веки и прошептал:

- Братцы, сети нет. Вонючка обманул.

Он уходил первым с праведным гневом. Его обманули! И кто! Кто? Вонючка, какой-то польский еврей! Буракову хотелось плакать, но он до белизны сжимал кулаки, держался. Следом пылила молчаливая ватага. Лбы нахмурены, зубы стиснуты, во взгляде одно: «Казнить Вонючку!»

* * *

На другой день Фимчик не выходил на перемены. Уроки казались короткими, и время неумолимо несло к этому ужасному «после уроков». Он вымученно улыбался, когда Прилипала катался по полу и кричал : «фу» Воняет!» И девчонки, зажав носы, вторили: «Фи!» Стоило учительнице отвернуться, как в затылок попадали огрызок или мел, раздавался смешок. Фимчик не реагировал -это не страшно и не очень больно. Страшен был Бураков. Воспитанный в традициях Макаренко, он любил «правду», если директор спрашивал, кто разбил стекло, Бураков отвечал правду, глядя в глаза. И как же любили этот прямой и честный взгляд учителя! Фимчик под этим взглядом цепенел. Он знал, что преступил. Он был один, против него — все.

Отзвенел звонок. Класс опустел, и Фимчик с учительницей остался один среди пустых парт. Учительница проверяла тетрадки, Фимчик с ужасом поглядывал в окно: там рожи, кулаки, маячат золотой вихор и пилотка Буракова. Учительница не видела, не слышала. Она пропускала ошибки в тетрадях и вытирала слезы. Ей пришла похоронка, и руку охватывала траурная лента.

Потом Фимчик шел за учительницей домой и нес ее портфель. Их преследовали, прячась за углами. У дома учительница попрощалась. Фимчик остался один в тупич-ковом переулке, положил в пыль книги и стал ждать. Преследователи, молчаливые, праведные, надвигались стеной. Бураков жадно докуривал, глаза сужены, «жви-жви» трут студебеккеровские штаны, он поправил пилотку. Ужас достиг предела, бросил Фимчика к двери. Он заплакал, застучал в выдубленные доски. Дверь была на запоре. Фимчика оторвали цепкие руки, бросили в угол.

- Москва слезам не верит! — сказал Законник. — Где сеть?

- Мама не дает, — давился слезами Фимчик, — говорит, единственная память о папе… Мы потеряли карточки… А хлеб я принес, — и вытащил обгрызенную буханку.

- Обмусолил, — сказали за спиной.

- Ты, Вонючка, обманул весь класс, — прошипел Бураков. — Ты враг.

- Бить до крови, — сказал Законник.

И Бураков ударил. Голова Фимчика метнулась на плечико. Бураков ярился, бил. Фимчик выл. Его поднимали и били. Били в спину, в синий живот. Наконец из угла рта выполз кровавый червячок.

- Кровь пошла, — констатировал Законник. — Казнь прекратить.

Они, возбужденные и багровые, засунули книги за пояса и ушли, полные праведного гнева. А Прилипала стервятником навис, разглядывая кровь, и прошептал:

- Ну, гад, до завтра! — и побежал догонять своих.

* * *

Его били каждый день. Он ползал, собирал учебники, омывал лицо в арыке и шептал:

- Ничего, привыкну, живучий я! А вот к голоду — никак, живот каждый день жрать просит.

Шел в столовую солдаток, тянулся в оконце на иксобразных ножках, протягивал котелок и тихо говорил:

- Тетя Паша! Мне поменьше, но погуще! — И тетя Паша, улыбнувшись, наливала ему лишний черпак. Он ел, и это была радость. Ночью он стонал на полу, под лохмотьями, звал отца и Матку Боску и слезами встречал рассвет. Он ненавидел наступающий день, ненавидел школу, военрука и его винтовку. Бураков лязгал затвором и целил в него, Фимчик видел сощуренный глаз в рамке прицела, жало штыка и черный винтовочный зрачок. Он закрывался ладошками и выл. Весь класс смеялся. Фимчик возненавидел абрикосы, которыми все хрустели, кисло морщась. В него летели белые косточки. Он ненавидел последний звонок, возвещавший ужас побоев, и мучителей своих за окном, смеющихся в том радостном и солнечном мире. Фимчик возненавидел весь белый свет и молил Бога, чтобы попасть под арбу и чтобы колесом переломило кость.

Стая уменьшалась. Уже преследовали лишь двое: впереди Бураков, за ним, спотыкаясь с портфелем в руках, Прилипала. Бураков со стиснутыми кулаками и брезгливо запеченной гримасой надвигался из-за угла. «Жви-жви», нагнетали первобытный ужас брезентовые штаны. Фимчик смотрел полным нечеловеческого страдания карим глазом и тихо попросил:

- Бураков, не бей! Рабом век буду! Бураков помолчал, соображая. Фимчик заспешил:

- К госпиталю пойду, там окурки — во! Жирные! А еще место под мостом знаю: девчонки идут, все видно… Не бей!.. Помру я, Бураков.

Фимчик глядел слезливо снизу вверх, в руках штанцы утиные ступни мнут и мнут горячую пыль. Бураков удивленно поднял бровь:

- Ладно, сознайся, что сказал неправду, — и мир. Фимчик молчал. Солнце, казалось, потрескивало в

безоблачном небе, калило красные пески, плоские крыши и глинобитные дувалы, а Фимчику, человеческой песчинке, не было спасения в этом напоенном жаром, широком мире. Фимчик опустил голову, чуть слышно выдохнул:

- Бей, сеть есть!

Впервые Бураков засомневался. Он увидел бочком убегавшего Прилипалу.

- Бей! — выкрикнул Фимчик, боднул головой и замолотил Буракова в живот.

- Ах так? — Бураков ударил снизу расчетливо в лицо, Фимчик охнул, упал, но поднялся, а Бураков бил еще и еще.

Бураков уходил оглядываясь. Фимчик, роняя и поднимая голову, сидел в горячей пыли.

-. * * *

В сиреневых сумерках Бураков сидел за грубо стесанным столом и ел, хмурясь в тарелку. Мать не выдержала, выкрикнула с болью:

- Ты!.. Ты ударил по лицу голодного!

Бураков опешил, забормотал о «правде», о «законе», об обманутых товарищах. Мать смежила веки, не слушая перебила:

- Ванда лучшая работница в цехе. О ней писали в газете.

- Сын за отца не отвечает, — отрубил Бураков. — Так сказал товарищ Сталин, пора знать.

- Он голоден, он болен, — не слушала мать, — он ест картофельную шелуху. — И уже шепотом прибавила: -Мой сын скот!

Бураков вспомнил Фимчика, скорченного в пыли, и решил: если действительно ест шелуху — помогу, но это нужно проверить, — так уж устроен был Бураков — и вечером отправился к Фимчику. Бураков влез на шелковицу. Во дворе тускло рдело оконце. Не спят, подумал он и перемахнул забор. Расставив колени, чтобы штаны не издавали «жви-жви», подкрался по облитому луной дворику. За мутным стеклом он увидел их всех в тусклом свете коптилки. Сестра шевелила губами над книгой. Какая она тонкая и красивая, отметил Бураков. Младшая тянулась к мотыльку, витавшему у коптящего язычка. Фимчик лежал неподвижно под тряпьем в темном углу. Мать в рубашке, затылком к стене, распустив волосы, курила на единственном в жилище табурете. Нога закинута на ногу, бутафорская туфля покачивалась, мерцая пряжкой в свете мангала. Бураков разглядел ее лицо, треугольное, с большими маслянисто-черными печальными глазами и брезгливым ртом. Тоже тощая, бледная, но тоже красивая, подумал он. Фимчик заворочался под тряпьем, застонал. Мать вскочила, налила бутылку кипятка из медного кувшина, положила на живот и гладила, гладила плоский затылок. Фимчик успокоился.

Мать достала ножницы, белый американский мешок, стала выкраивать, шепча и прикидывая.

Где же сети быть? — подумал Бураков. Кибитка пустая, чемодан, табурет, ящик взамен стола да тряпье. Он отошел от окна и решил: Вонючка соврал, но хлеб я принесу.

Утром он не съел свой хлеб, а положил в портфель. Фимчик в школу не пришел, не пришел и на другой день. В воскресенье у Буракова было уже четыре куска, и он променял их на буханку. Он знал, где растут ранние абрикосы, наворовал и пошел к Фимчику, полный гуманного торжества. Он войдет в дом с оттопыренными карманами, положит буханку, высыпет абрикосы и скажет: «Здравствуй!» Он протянет руку, он имеет право. А как же сеть? Как же «правда»? Что скажут ребята? Он остановился и вытер пот. Он попросит Фимчика сознаться по-хорошему, по-дружески — и простит.

Он шел через кладбище, между убитыми холмиками могил. В переулке с плоской крышей туркменская овчарка облаяла его.

- Глупый, я несу хлеб, — сказал он и третьим камнем угодил псу в нос. Собака рухнула, залилась лаем за стеной.

Бураков вошел во дворик и увидел Желудя, Прилипалу и остальных, испуганных и молчаливых. Мать Фимчика полулежала на крыльце, на солнцепеке: вялая грудь, грязный лифчик в расстегнутом халате, глаза сухи и безумны. Учительница что-то говорила ей в ухо. Мать не слышала, наматывала и наматывала на палец черную прядь.

Бураков, полный смутного страха, шагнул в кибитку. Фимчик лежал в сумеречной прохладе, на полу, в ослепительно-белом костюмчике из американского сахарного мешка. Бураков не вскрикнул, не убежал, глядел и глядел на белое лицо, такое удивленное и виноватое.

С цветком в руке прокрался Прилипала. Бураков вышел не оглянувшись. На белой груди Фимчика лежал голубой мак.

За кибиткой Бураков лег на раскаленный песок. Слезы капали и сохли. Он лежал долго, пока не услышал робкие шаги и кто-то не остановился прямо перед его лицом.

Это была сестра Фимчика, Руфина, худенькая, большеглазая и тоже виноватая.

- Вы добрый, Бураков. Вы один подумали о нем и хлеб принесли. Он плакал и звал вас всю ночь. Он очень любил вас. — Она помолчала и, потупясь, прибавила: — Я тоже люблю вас. Брат очень просил передать вам вот это.

Он развернул сверток, и на колени легла серебристая, из парашютных тетивок, шелковая сеть.


Цытович Борис Петрович

Борис Цытовича родился в Крыму в 1931 г. Скончался 23 января 2007 года. Жил в Симферополе. Имя писателя "прогремело" неожиданно, когда Союз писателей России и журнал "Апрель" выдвинули его роман на соискание престижной литературной премии "Букер-дебют". Роман стал одним из 10 лучших номинантов. Наследие Цытовича, который не входил ни в какие писательские союзы (остался лишь скромным членом российского пен-клуба) и вообще чуждался «литературной тусовки», достаточно скромно: роман «Праздник побеждённых» (два издания – Симферополь, СОНАТ, 2000 и Москва, Молодая Гвардия, 2004 гг.), и несколько рассказов или, точнее, небольших повестей, большинство из которых посвящено именно Симферополю: «Храм на площади Октября», «Улица на все времена», «Синагога» и др. В 2005 году все они были выпущены за авторский счёт небольшим сборничком под говорящим и непретенциозным названием «Город моей мечты». Отвечая на вопрос о судьбе русской культуры, Б.Цытович как-то сказал: "Вы знаете, русская литература - это огромный дредноут, который то появится, то уходит в туман. Сейчас эта громадина скрылась из глаз, но она существует и рано или поздно появится".
Покров Пресвятой Богородицы


Сегодня, 14 октября ( по новому стилю) Православная церковь празднует праздник Покро́в Пресвято́й Богоро́дицы.
В 910 году (по некоторым источникам[3], в 902 году), при императоре Льве Мудром и патриархе Макарии, византийская империя вела войну с сарацинами — мусульманами (в иных источниках — с племенами русов в 860 и болгар в 926 году[4]), и Константинополю угрожала опасность.

В воскресный день 1 октября во время всенощного бдения, когда Влахернский храм был переполнен молящимися, в числе которых был Андрей, Христа ради юродивый — славянин, в молодости попавший в плен и проданный в Константинополе в рабство местному жителю Феогносту. В четвёртом часу ночи, подняв глаза к небу, Андрей увидел идущую по воздуху Пресвятую Богородицу, озарённую небесным светом и окружённую ангелами и сонмом святых; Богородицу сопровождали Иоанн Креститель и Иоанн Богослов.
Димитрий Ростовский сообщает следующие подробности о чудесном видении:

Когда св. Андрей с Епифанием созерцали сие дивное видение, Богоматерь молилась на долгий час, обливая слезами Свое Боговидное и Пречистое лицо. Окончив здесь молитву, подошла к престолу, молилась и здесь за предстоящий народ. По окончании молитвы, сняла с Себя блиставшее наподобие молнии великое и страшное покрывало, которое носила на Пречистой главе Своей и, держа его с великою торжественностью Своими Пречистыми руками, распростерла над всем стоящим народом. Чудные сии мужи довольно время смотрели на сие распростертое над народом покрывало и блиставшую наподобие молнии славу Господню; и доколе была там Пресвятая Богородица, видимо было и покрывало. По отшествии же Ее, сделалось и оно невидимо. Но взяв его с собою, Она оставила благодать бывшим там.

— Димитрий Ростовский. Жития святых (1 октября)
Это видение и знак означали спасение жителей города от нашествия, и войска противника вскоре действительно отступили.

Самое интересное в этой истории то, что именно Покров, греческий праздник поражения руссов, стал одним из главных праздников русской церкви. Все дело в том, что, проиграв сражение, русы выиграли нечто большее. Увиденное в Константинополе чудо потрясло их, и вскоре нападавшие попросили крестить их – так Православие впервые пришло на Русь. А чудо явления Пресвятой Богородицы стало пониматься с тех пор как знак покровительства Богородицы всем молящимся и прибегающим к Ее заступничеству.

На Руси этот праздник был установлен в XII веке заботами святого князя Андрея Боголюбского. При нем же в 1165 году был построен знаменитый храм Покрова на Нерли.

Праздник Покрова Богоматери и икона Покрова – трогательный символ неустанного предстательства Владычицы за род людской – пришлись особенно по сердцу. Праздник Покрова, не будучи двунадесятым, чествуется в народном быту не менее двунадесятых.

Есть целый город во Владимирской области – Покров.

В Москве есть Покровский собор, называемый обыкновенно храмом Василия Блаженного. Собор этот заложен царем Иоанном Васильевичем Грозным после возвращения из казанского похода в память взятия Казани, так как в праздник Покрова русские овладели городом.

Празднование иконы Покрова Пресвятой Богородицы совершается 14 октября по новому стилю.

Долгое время праздник Покрова праздновался только в России, а в Греции, где он возник, о нем забыли. Но в нынешнем веке вернулся он и в Греческую Церковь. Явное заступничество Пресвятой Богородицы помогло народу этой страны освободиться от фашистских завоевателей в ходе Второй Мировой войны. По решению Священного Синода Элладской Церкви праздник Покрова Пресвятой Богородицы празднуется в день освобождения Афин 28 октября, ему составлена особая служба.

Особо почитается Божья Матерь и праздник Покрова на Святой горе Афон в Греции. Это место, являющееся земным уделом Богородицы.

При составление материала использованы ресурсы:
https://ru.wikipedia.org/wiki/
azbyka.ru/days/prazdnik-pokrov-presvjatoj-vladychicy-nashej-bogorodicy-i-prisnodevy-marii
ПЯТАЯ ЗАПОВЕДЬ


Десять заповедей, которые снёс Моисей с горы на каменных досках, не делились ровно на пять и пять. Четыре и шесть — так делились заповеди, и первая часть относилась к Богу, а вторая — к людям. Шесть слов, начертанных на второй скрижали, открывались заповедью о почитании отца и матери.
Заповеди — это не смесь и не сумбур. Они логичны, последовательны, связаны изнутри. Мы можем смело, не боясь ошибиться, думать, что неисполнение пятой заповеди делает невозможным исполнение всех остальных, касающихся общежития.

Кровопролития, воровство, похоть, зависть и всевозможная ложь становятся просто неистребимыми, если мы перескочим через заповедь о почитании родителей и не дадим ей должной оценки. Между тем, классическое общество распалось, отцы и дети перестали быть тем, чем быть должны, и только в силу биологии продолжают называться прежними именами. А мы не чувствуем опасности и называем чёрное белым, как будто пророк Иеремия не произнёс «горя» на тех, кто делает это.

Из всех заповедей пятая наиболее нравится родителям. Им кажется, что эти слова обслуживают их родительские интересы и стоят на страже их прав и эгоизма. В действительности это не так. Хотя бы потому, что правильное исполнение этой заповеди предполагает наглядный пример, а значит, совместное проживание нескольких поколений. Я, как отец, должен на глазах своего сына проявить сыновнее почтение к своему отцу, то есть дедушке моего сына. Послушание, уважение, почтение должны быть жизненными принципами, а не высокой теорией. Хорошее дело на глазах своего сына мыть ноги, и целовать руку, и отдавать лучший кусок своему отцу, следовательно, его дедушке. Это будет лучшим залогом выстраивания в юной душе правильной системы ценностей и залогом правильного отношения к себе в старости. Но для этого, как минимум, нужно, чтобы у твоего отца не было второй семьи, чтобы он не бросил твою маму с тобой на руках и не стал искать счастья с другой женщиной, в другом месте.

Много ли у нас семей, где три и четыре поколения живут рядом? Много ли семей, где словосочетание «второй муж» или «бывшая жена» являются кошмарными и нереальными?

Итак, из сказанного уже ясно, что реальность противится, а отнюдь не способствует исполнению заповеди о почитании родителей. Пойдём дальше.

Главные разрушители пятой заповеди — это не строптивые дети, а любящие родители. Это они развращают детей, избавляя их от домашнего труда, сочиняя для них «великое» будущее, лишая их счастья воспитываться в коллективе многих братьев и сестёр. Они рожают одного, максимум — двух детей, думая, что уменьшение количества рождённых улучшит качество воспитания. Они превращают детей в «домашние божества», и сами превращаются в идолопоклонников. Весь жар нерастраченной гордости и нереализованных мечтаний такие отцы и матери вкладывают в «воспитание», которое лучше бы назвать погублением или развращением.

Спесивые, изнеженные, заласканные, приготовленные для «великой будущности», эти маленькие эгоисты жестоко разочаруют своих родителей. Те на старости лет опомнятся и станут, быть может, требовать к себе уважения и почтения, согласно пятой заповеди. Но о каких заповедях можно будет вести речь в доме престарелых или над могилой безвременно погибшего посреди разврата молодого человека?

Отец семейства должен быть капитаном корабля. Мать и жена — помощником капитана или — боцманом, хоть и звучит это не по-женски. А дети — юнгами и матросами. Их нужно сбрасывать, как ложных богов, с пьедестала и запрягать в работу. В чёрном теле, а не в белом воротничке нужно держать их. К труду, а не к карманным деньгам должны привыкать их руки. Если родители этого делать не будут, то они — разрушители пятой заповеди, а значит, и уничтожители всех остальных. Рождённые ими гордецы и лентяи не остановятся на отсутствии почтения к родителям. Они начнут и красть, и убивать, и прелюбодействовать. И некому будет сказать святую фразу из Гоголя: «Я тебя породил. Я тебя и убью».

Классическое, или традиционное, общество рождено пятой заповедью. Там, где жена послушна мужу, а дети — маме; там, где старость в почёте, а молодость — в послушании, эту заповедь знают. Там не увлекаются суетным прогрессом и не готовы из-за открытия электрической энергии отказаться от тысячелетних устоев. Счастье и прогресс не только не являются синонимами. Они даже не рифмуются и, более того, часто противоречат друг другу. Вы избрали прогресс? Что ж, готовьтесь поломать всю свою жизнь до самых корней и разделить судьбу старухи у разбитого корыта. Вы хотите счастья? Изберите в качестве ориентира классические ценности и стремитесь к ним, как бы их ни обзывали и ни обсмеивали в газетах.

Всесильный Бибиков, как свидетельствуют мемуары, не смел присесть в присутствии маменьки без её на то разрешения. Иначе щёки «хозяина Киева» были бы отхлёстаны незамедлительно. Милорадович, герой войны 1812 го года, бывал не раз сильно бит отцом за различные грехи. Если в высшем обществе таковы были отношения отцов и детей, то что сказать или подумать о простонародье, где и нравы строже, и верность навыку прочней? Именно такие люди, которые и в генеральских эполетах «съедали» смиренно отцовские и материнские пощёчины, построили, укрепили и многократно отстояли нашу страну. Поколение ничтожных людей, людей без святынь и ценностей, людей, за неимением иных целей в жизни служащих плоду своего прелюбодейного чрева, способно в считанные десятилетия растерять и разрушить всё накопленное столетиями.

Мы видим себя в европейском доме. Да будет известно нам, что этот дом — дом престарелых. Во-первых, потому, что Европа состарилась в войнах, спорах, борьбе за истину. Как старый человек, уставший жить и желающий отдохнуть, Европа уже не живёт, но почивает на «заслуженном» отдыхе. Во-вторых, культура Европы — это культура распавшихся семей. Это — культура узаконенного разврата, где плохо не столько то, что разврат есть, сколько то, что развратничают, не краснея. Это культура, где юноши не имеют авторитетов, а старики — иных целей, кроме путешествий в тёплые края.

Европейцы умудрились нарушить все заповеди, не нарушая при этом приличий. Этим-то они и привлекательны миру. Называя аборт прерыванием беременности, воровство — восстановлением справедливости, а разврат — уступкой требованиям организма, они стали центром притяжения для всех, кто ненавидит Бога, но любит личину приличия. Конечно, заповедь о почтении к родителям не осталась нетронутой.

Пенсионный фонд и социальные службы выполняют теперь то, что должны выполнять по отношению к постаревшим родителям взрослые дети. Умыть руки и сбросить с себя ответственность — вот главная забота современного человека. И этот человек хочет счастья? Нужно сделать одно из двух. Либо отказаться от счастья, вести жизнь, которую мы ведём, и ждать огня с неба… Либо изменить систему ценностей и повернуться лицом к простым и незаметным человеческим качествам, составляющим сердцевину нашей земной действительности.

По части веры и культуры мы — европейцы. Наши музыканты играют и Гайдна, и Моцарта. Наши учёные ориентируются в мире западных идей с той же свободой, с которой хорошая хозяйка ищет нужную вещь в своём шкафу. Всё, что есть в культуре Запада, понятно нашему сердцу, ибо мы — христиане.

Но мы не полностью отданы Западу. У нашего сердца есть «восточная камера», а у мозга есть «восточное полушарие». Таджикская или афганская деревня, где гостю не показывают лица дочерей, также близки нашей душе. Арабская семья, где сын бежит на голос отца, чтобы налить ему чаю или поправить подушку, тоже должна быть нам близка и дорога.

Высшие достижения Запада нам должны быть понятны. Высшие проявления Востока нам должны быть милы. Высшие достижения Запада — это философия, наука и технологии. Высшие проявления Востока — это ценности не спеша живущего человека. Это ценности, связанные с семьёй: уважение к старшим, трудолюбие, взаимопомощь, послушание и многое другое.

Технологии, оторванные от морали, поставили мир на грань выживания. Если миру суждено ещё пожить, то это зависит от лучших ценностей Востока. «Чти отца и мать» — одна из них, и не у Запада учиться её реализации.

Андрей Ткачев
http://www.andreytkachev.com/pyataya-zap...
Печальник Земли Русской


"Чтобы понять Россию, надо понять Лавру, а чтобы вникнуть в Лавру, должно внимательным взором всмотреться в основателя ее, признанного святым при жизни, "чудного старца», святого Сергия"
Павел Флоренский




8 октября весь Православный мир чтит память преподобного Сергия Радонежского.

Когда я объявила восьмиклассникам тему урока, «Печальник Земли русской», реакция у детей была разная. Кого-то это развеселило, видимо, слово «печальник» показалось слишком веселым и необычным. Особенно чувствительные и сентиментальные сгустили краски и не на шутку встревожились, приняв скорбное выражение. Рассудительные приготовились к чему-то глобальному, великому, мощному.
Этих рассудительных и ранимых оказалось не так уж и много, но мне стало спокойнее.
Тема уж больно непростая – о Преподобном игумене Сергие Радонежском.
Как давать такие уроки поколению NEXT, поколению цифровых технологий, поколению, у которого нет героев, но есть кумиры?
- Мы не обязаны вникать в религиозные тонкости. У нас светское заведение. Мы должны только дать информацию, - убеждала меня зав. методотделом.
Странно уже то, что мы давно не обязаны давать знания. Знания формируют мировоззрение. А что формирует информация, готовый продукт, не всегда, кстати, качественный? Бедные наши дети, напичканные разного рода информацией, не умеющие рассуждать. Откуда же у них появится желание познавать, когда ни мы им не обязаны, ни они нам. Но все мы обязаны статистике. Цифра шагает впереди человека. Это первая проблема.
Вторая проблема – мы не умеем беседовать. Тестировать мы научились быстро, но так же быстро разучились слышать. Даже когда нам нечего сказать, мы не молчим, мы перебиваем, вставляем свои пять копеек, не понимая, о чем пытается сказать собеседник.
Как научить детей слушать, думать молча, развивать и вынашивать мысли не только в голове, но и в сердце. До детского сердца еще можно достучаться, до взрослого, облаченного в доспехи, вряд ли. Это раньше ученик был сосуд, который надо наполнить, а теперь его надо уподобить факелу, который надо зажечь.
Именно поэтому я предпочитаю урокам беседы. Эта та форма, которая позволяет раскрывать душу, проникать в сердце.
Итак, я начала беседу:
- Ребята, слышали ли вы что-нибудь о Сергии Радонежском?
- Слышали! – закричал курчавый Симонов с последней парты. – Это воин был такой!
- Сам ты воин! Он в церкви работал. Им нельзя воевать! – маленький, юркий Сережка Морозов всем торсом обернулся к нему с соседней парты.
- Ага, нельзя! Он двух своих людей послал на битву с игой воевать! – не унимался Симонов.
По рядам прокатился смешок. Дети оживились.
- С какой «игой»? – улыбнувшись, спросила я.
- С татаро-монгольской! – деловито ответил курчавый юноша.

Пришлось затратить немного времени, чтобы разобраться с «игой». Это было важно.
Чтобы оценить подвиги преподобного Сергия Радонежского, необходимо представить в какой стране он жил. Четырнадцатый век. Тяжелейшее время для России, когда татарское насилие угрожало самостийности страны, культурному наследию, всему Русскому народу. Когда междоусобицы князей доходили до кровавых побоищ, раскалывая страну на множество мелких княжеств, ослабляя её независимость. И именно в этот момент Господь, отвечая на мольбы Православной церкви, являет печальника, освободителя и хранителя Земли Русской, Преподобного игумена, святого Сергия Радонежского.
Печальник в переводе с церковно-славянского – ходатайствовать, заботиться о ком-то, спасать от беды и нужды, жертвовать собою за другого.
Преподобный – подобный Богу. Не внешне. Внешне все мы созданы по подобию Божьему. А внутренне? Образ наш схож ли с образом Божьим? Отражает ли еще наша совесть хотя бы толику Божьей Святости? Сколько в нас той свободы, того духовного голоса? Мы знаем псевдосвободу, та, которая диктует волю нрава.

Преподобный же Сергий имел нерв святости. Своё подобие Богу он доказал своей праведной жизнью, высотой своего духа поднял упавший, погибающий дух родного народа, пробудил в нем веру к себе, к своим силам, вдохнул веру в свое будущее. Кто знает, была бы сейчас наша страна независима и державна, если бы тогда, Преподобный Сергий не благословил князя Дмитрия Донского на Куликовскую битву, если бы не тысячи молитв, обращенных к Отцу Сергию спасти страну от польско-литовской интервенции, от нашествия Наполеона в 1812 году, от потери независимости в Первой мировой, от кровавой и жестокой Войны 1941 года.

С рождения святого прошло уже 700 лет, а Преподобный Сергий и по сей день является спасителем и покровителем России и его многонационального народа. Его жизнь – пример духовного подвига, крепкой веры в Бога, любви к ближнему. Сергий Радонежский – это образ России. Удивительно, что монах, никогда не бравший в руки оружие, стал покровителем воинов, Защитником Земли Русской, духовным покровителем единого народа нашей многонациональной страны.

Он не был ни писателем, ни церковным поэтом, не оставив нам ни строчки о своем житие. Он даже не был политическим деятелем. Он был святым. А святой входит в историю не тем путем, что писатель, художник, политик или другой деятель, он входит в историю примером своей жизни. И ему было непросто.
Нам сегодня тоже непросто. И всем нам сейчас как никогда необходима простота, чистота
и святость, без которых жизнь становится пустой и бесполезной.
НЕВНИМАТЕЛЬНОСТЬ


Невнимательность, зависть, неблагодарность. Как вам такие качества, вернее, недуги души?

Вопрос на засыпку: может ли быть счастлив человек, страдающий завистью, невнимательностью, неблагодарностью? Кому как, но мне лично счастье такого человека представляется невозможным.

Зависть будет непрестанно влечь взор этого человека в «прекрасное далеко», туда, где лучше, потому что нас там нет.

Невнимательность будет скрывать от глаз множество вещей и событий красивых, удивительных, трогательных. Неблагодарность заставит топтаться по головам любимых и кусать ласкающие руки.

Все будет не так на свете человеку. Весь мир будет ему не «таков». В порыве страстных неудовольствий жизнью человек дерзнет сказать словами Сальери, что, мол, нет правды не только на земле, но даже выше.

Если это заразное внутреннее состояние завладеет множеством душ в отдельно взятом государстве, то дела в нем пойдут совсем худо. А внутренние состояния, без сомнения, могут быть заразными. Словно «трихины» из бредового сна Раскольникова на каторге, волны беспокойства, недовольства, ворчливого раздражения могут передаваться от души к душе, не взирая на расстояния.

Мы живем именно в такой ситуации. Не древнее пьянство и не новый разврат являются нашими главными пороками, а уныние. Уныние, рожденное недовольством, невнимательностью, завистью и неблагодарностью. «И ничего во всей природе благословить он не хотел», – вот диагноз. Это – бесовское состояние.

А как же «всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите»?

Где спасенье от тоски? Конечно, не в умножении удовольствий. Внимательный человек должен знать, что умножение удовольствий углубляет тоску и делает ее неисцелимой. Исполнение всевозможных желаний способно дать только один несомненный опыт, а именно: от исполнения желаний подлинное счастье не приходит. Жажда распаляется, иллюзии отлетают, а счастье не приходит.

Чтобы жить, и трудиться, и радоваться, человеку нужно благодарить. Благодарность это естественное и сильное лекарство и против зависти, и против невнимательности, ну и, конечно, против неблагодарности.

Вот почему наша главная служба это Евхаристия, Благодарение, а главная часть этой службы знаменуется словами «Благодарим Господа!»

Благодарим за сотворенный мир; за наш в сей мир вход и будущий исход; за ведомые и, много более, неведомые бывшие на нас благодеяния. Нам нужно научиться ходить в храм именно для благодарения. Все остальное приложится, как второстепенное, на своем месте. Будем и свечки лепить, и записки писать, и панихиды заказывать, и молебны слушать. Но главное, будем идти в храм, чтобы благодарить Господа.

Благодарный, он же по-славянски и «благодатный». А «благодатный» человек это человек энергичный, сильный, умный, внимательный. Он, по апостолу, «на всякое благое дело приготовлен»

Унылое и бурчливое христианство, это – добровольное гетто. Сильное христианство, это христианство радостное, о Господе радостное. «Благовестите день от дне спасение Бога нашего»

К этому и нужно звать людей, не нашедших пока пути к Литургии.

Все реформаторы обещают человеку счастье, и если полагать это счастье в исполнении обещаний, то придется умереть несчастным. Но человек должен быть счастлив не «когда-то» и «где-то», а сегодня. И это возможно, если стоит перед Богом человек, и не говорит «дай», но – «Благодарю Тебя»

У Сэлинджера, автора «Над пропастью во ржи», есть две повести, объединенные в одну книгу – «Фрэнни и Зуи». Героиня по имени Френсис (Фрэнни) – учится на актрису. Это молодая интеллектуалка, ищущая смысла жизни и духовных озарений. Ее тошнит от чванства, от поверхностных знаний, которыми кичатся преподаватели, от мелких интересов сверстников. В своих духовных поисках она находит книгу «Откровенные рассказы странника» и начинает творить Иисусову молитву (sic).

Эти духовные упражнения еще боле обострили в ней отторжение от мирской жизни, но не дали ни силы, ни светлости, ни радости. Получилось мрачное и озлобленное подвижничество.

Спасти сестру от опасных духовных экспериментов над собой пытается родной ее брат (Зуи). Брата возмущает, что Фрэнни в грош не ставит мать, которая лезет к дочери с нежностями и пытается кормить ее, отощавшую, бульоном. Его возмущает, что сестра пытается относиться к молитве, как к психофизической практике. Для неё молитва – не способ общения с Богом, Которого она любит, а почти магический способ достижения «благодатных» состояний и озарений. Он говорит сестре:

– Скажу тебе одно, Фрэнни. Одну вещь, которую я знаю. И не расстраивайся. Ничего плохого я не скажу. Но если ты стремишься к религиозной жизни, то да будет тебе известно: ты же в упор не видишь ни одного из тех религиозных обрядов, черт побери, которые совершаются прямо у тебя под носом. У тебя не хватает соображения даже на то, чтобы выпить, когда тебе подносят чашку освященного куриного бульона.

Даже если ты пойдешь и обшаришь весь мир в поисках учителя – какого-нибудь там гуру или святого, – чтобы он научил тебя творить Иисусову молитву по всем правилам, чего ты этим добьешься? Как же ты, черт побери, узнаешь подлинного святого, если ты неспособна опознать чашку освященного бульона, когда тебе суют ее под самый нос? Можешь ты мне ответить?

Чашка бульона была «освящена» заботой и любовью матери, то есть тем, на чем мир стоит. А все мы очень виноваты в том, что не умеем опознавать «освященный» бульон, «святые» улыбки, «священные» рукопожатия и прочие небесные дары, ежедневно предлагаемые нам под неброской земной упаковкой. Именно из-за этой неспособности опознавать святое в повседневном мы и несчастны.

Невнимательность. Неблагодарность. Зависть. Мечтательность.

Сами религиозные порывы не лечат человека при неправильном устроении души; не лечат и приносят нежелательные плоды. Молитвенное подвижничество невозможно, если человек не способен оценить простую красоту и искреннюю теплоту. Вот он, духовный закон, действующий неумолимо: в жизни совсем ничего не возможно достигнуть, если невнимательность и неблагодарность закрыли человеку глаза на повседневное «обыкновенное чудо»

Мы все окружены милостями и погружены в сплошное чудо. Поэтому благодарное удивление должно стать одной из доминант нашего внутреннего состояния. Этому нужно учиться всем: и тем, кто, как ему кажется, воцерковлен; и тем, кто ищет дорожку в Церковь; и всему народу, наконец.

Не зря главные слова нашей главной службы: «Благодарим Господа!»
Андрей Ткачев
www.andreytkachev.com/nevnimatelnost/
Рождество Пресвятой Богородицы
""

Сегодня, 21 сентября, в храмах боголепно, торжественно, людно и многоголосно. Православные всего мира празднуют Рождество Пресвятой Девы Марии. Всюду свечи шелестят неровным огоньком, оживляя иконы. Неспешно толкутся и поздравляют друг друга прихожане. Дети воркуют о своем, о детском: кто рядом с мамой, кто у папы на руках, кто на коленях у бабушки. А черноголовый малыш сел на пол и тихонечко поет. Мама берет его на руки и нежно гладит по кучерявой голове. А двое непосед затеяли игру в догонялки: аккуратно протискиваясь между тесными рядами взрослых. Ах, они - проказники! Две светловолосые девчушки-дошкольницы облепили маму с двух сторон, за юбку держатся. Она крепко и нежно обнимает обеих. Только мама может так обнять: крепко, но нежно. Крепко, значит надежно, как Богородица укрывает нас своим Покровом. Она наша Заступница и Ходатаица пред сыном своим, Иисусом Христом и Богом. Она Надежда всем нам грешным.
- Мама, мамочка, вон Бог с крылышками пролетел, вон там, - шепчет младшая девчушка, вознося ручку вверх.
- Это Ангел Господень, - целует её мама.
Вот же благодать с такими малышами рядом стоять.
Я не удержалась, погладила девочку по голове:
- Радость моя!
- Спасибо,- тихо и смущенно ответила та.
Сегодня проповеди длиннее и величавее, причастники особенно счастливые, и лица у прихожан радостные. Потому что любит нас Пресвятая Дева всем сердцем своим Материнским. И нам радостно и надежно. И как бы не убивали, не топтали веру православную, есть у людей любовь к Богу и Богородице. И вера эта хранит нашу многострадальную Россию во все века, потому что есть молитва Пресвятой Богородицы к Сыну своему и Богу нашему, Иисусу Христу. И есть те, кто молит Богородицу за всех нас праведных и неправедных, добрых и злых, бедных и богатых, милосердных и жестоких, гордых и нищих духом.
Поэтому есть надежда, что трусость может изменится в смелость, эгоизм в любовь к ближнему, а глупость, наконец, станет мудростью, неверие обратится в веру.. И мы станем добрее и лучше.
Если, конечно, мы сами захотим этого.


Друзья мои, как бы я не пыталась передать мои мысли, передать свою радость и поздравить вас с великим торжеством, никто лучше и величавее, мудрее и добрее Святых Отцов не напишет, не скажет. А посему хочу познакомить вас со словом Святого праведного Иоанна Кронштадтского.
СКОРБЬ И РАДОСТЬ
Слово в день Рождества Пресвятой Богородицы

Торжественно празднуем, дорогие братья и сестры, рождество Пресвятой Девы Марии от неплодных родителей, благочестивых Иоакима и Анны. С первых веков христианской веры святая Церковь установила этот праздник. Празднуемое событие - рождение Богоизбранной Отроковицы – принесло радость всему миру, ибо Богочеловек Христос Иисус, воссиявший из Нее, разрушил проклятие Божие, тяготевшее на преступном и окаянном роде человеческом и низвел на него благословение Божие, и, поправ всеродную смерть, даровал людям жизнь вечную. Так уясняет святая Церковь причину настоящей радости.
Долго скорбели о своем неплодии праведные родители Приснодевы, долго и горячо молились Господу о разрешении неплодия, считавшегося наказанием от Бога за грехи; много творили милостыни, чтобы преклонить на милость Всемилостивого, и терпели оскорбления от соплеменников, и в этой скорби и непрестанной молитве и благотворении постепенно очищались духом и воспламенялись больше и больше любовью и преданностью к Богу и таким образом были уготовляемы Провидением Божиим к благословенному рождению Преблагословенной Дщери, избранной от всех родов в Матерь воплощенному Слову.

Тесным и скорбным путем Господь ведет к славе и блаженству избранных Своих, ибо и Самой Матери Бога по плоти предречено было Симеоном, что душу Ее пройдет оружие и Она испытает тяжкие скорби в душе во время страдальческой жизни Сына Ее, да откроются многих сердец людских помышления (Лк. 2, 34-35). Так скорбен и тесен путь всех избранников Божиих, ибо мир и миродержец, т. е. враг Бога и человеков, крайне теснит людей Божиих; и Сам Господь попускает им идти тесным путем, поскольку он способствует им устремляться к Богу и на Него единого возлагать свое упование.

Но обратим взор от скорби к радости. Какую же радость доставляет нам Рождество Богоматери? Разъясним подробнее церковную песнь, изъясняющую причины радости праздничной. Через рождество Приснодевы, через единородного Сына Ее и Бога проклятое и отверженное человечество примирилось с Богом, безмерно оскорбленным их грехами, ибо Христос стал Посредником примирения (Рим. 5,10-11), освободилось от проклятия и смерти вечной, удостоилось благословения Отца Небесного; оно соединилось и срастворилось с естеством Божественным; возведено в первое достояние свое этим срастворением, по выражению церковной песни; отверженный прежде человек удостоился усыновления Отцу Небесному, получил обетование славного воскресения и вечной жизни на небесах вместе с ангелами.

Все это совершено и совершается воплотившимся из Пречистой девы от Духа Святого Сыном Божиим и ходатайством Пречистой Его Матери. Как почтено и возвеличено человечество через святую Деву Богородицу, ибо Она удостоилась обновления и усыновления Богу; и Сама Она удостоилась по Своему безмерному смирению и величайшей чистоте и святости быть Матерью Богочеловека! Она всегда пребывает самой сильной Ходатаицей и Предстательницей рода христианского пред Своим Сыном и Богом! Она - наша Надежда непостыдная; Она отводит от нас тучи праведного гнева Божия, отверзает нам древний рай Своим могучим ходатайством; Она поддерживает престолы царей и хранит их непоколебимо вовек. Она тысячекратно спасала и спасает Россию с начала и доныне; Она ее возвеличила, прославила, утвердила и утверждает ее; Она Поручница грешных во спасение. К Ней христиане обращают свои бесчисленные моления, прошения, хвалы, славословия и благодарения; Она совершила и совершает в Церкви бесчисленные чудеса, благотворные во всех концах мира.

Будем же все светло торжествовать праздник Рождества Пресвятой Девы Марии, украшаясь сами всякими добродетелями христианскими. Аминь.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский
ЛЮБИТЬ ВСЕХ?..
Друзья, нашла любопытную статью протоиерея Андрея Ткачева. Я иногда читаю его проповеди, статьи. Мне, что называется, нравится ход его мыслей. Пишет он, я полагаю, для людей думающих. Вот решила и вас знакомить с его некоторыми материалами. Даже, если вы атеист, попробуйте вчитаться в его тексты. Уверена, что все мы здесь люди, умеющие рассуждать.
Итак вашему вниманию проповедь "Любить всех?.."
""


Ох уж эти ближние… Ну как их полюбить: всех и сразу? Или по очереди? Начать с тех, кто поумней да покрасивей? Или с тех, с кем удобно вместе добираться на работу? И где ее взять, любовь к людям? Ведь сердцу не прикажешь.
Или прикажешь?

Не нужно ждать от человека, что он будет одинаков со всеми людьми. Если человек ведет себя одинаково с друзьями и врагами, родственниками и соседями, знакомыми и незнакомыми, то мы имеем дело с психом или роботом. Такой человек неадекватен, не умеет подстраиваться под ситуацию, не делает «поправку на ветер». Не стоит грызть себя за то, что при виде одного знакомого сердце радостно бьется, и ты бежишь в его объятия, а при виде другого возникает такое чувство, будто раскусил улитку и хочется спрятаться в ближайшую подворотню. А где, спрошу я вас, было бы место для подвига? Где бы нам тогда и напрягаться, и трудиться над собой, и прятать свои эмоции, свернутые в трубочку, в задний карман подштанников? Свое неровное отношение к пестрому миру нужно воспринимать как часть того букета, который неповторимо красив и не поддается стандартизации.
Есть заповедь о почитании отца и матери. Заповедь не оговаривает нравственные качества отца и матери, ты должен их чтить независимо от того, алкаши они или трезвые трудяги. Зная всю сложность нравственной жизни, Господь потому и не сказал «люби отца и мать», а сказал «чти», повелевая тем самым делать над собой благое насилие в случае, если отец и мать любви недостойны. Так же и в отношениях с другим людьми. Кому честь — честь, кому страх — страх. Иных должен бояться, потому что они начальники, но ты любишь и слушаешься их без труда, ибо они располагают к себе. А иных должен любить в силу кровных связей или еще почему-то, но мучаешь себя этой заказной любовью, потому что пребывание под одной крышей с этими людьми вызывает у тебя аллергию.

И так всю жизнь. Конечно, если будешь любить Родившего, будешь любить и рожденных от Него. Только настоящая любовь к Богу позволяет относиться к людям ровно и правильно. Поскольку мы хромаем в исполнении первой и главной заповеди, то и мучаемся от неровных отношений, от симпатий и антипатий и разрываемся на части стремлениями своего неочищенного и неразумного сердца.
Переведем вопрос в практическую плоскость. Вас ожидает рабочий день, а соседа по рабочему столу вы на дух не переносите. Что делать? Уходите на работу как на войну, зная, что вам предстоит схватка. Наспех выпив чаю и садясь в метро или троллейбус, молитесь о том, чтобы Бог дал вам силы и разум вести себя правильно и ровно. «Научи меня прямо и разумно действовать с каждым из ближних моих, никого не осуждая и не огорчая», — так молились оптинские старцы, так молись и ты. Святой Амвросий Оптинский говорил, что если нет любви, то через силу нужно делать дела любви, и Бог, видя твои труды, подарит тебе любовь.

Например, у твоего ненавистного соседа развязались шнурки или выправилась из штанов рубашка. Дело любви — не дать ему быть посмешищем для коллектива, а тихо подсказать, что исправить в одежде. Или у него (нее) упала на пол папка с документами. Помоги поднять, согнись, корона не свалится. Так делами любви, сделанными через силу, ты можешь размягчить сердце бывшего недруга и привлечь к себе Божию любовь. Дай денег, подвези, поздравь с днем рождения, заступись, если можешь и если есть нужда. И все это — через силу, по долгу, с неким насилием над своим строптивым и нелюбящим сердцем. Только на этом пути тебе может открыться опыт внутреннего примирения с теми, с кем ты внутренне же враждовал.
Другое дело, если кто-то ищет твоей особой приязни, хочет открыть тебе сердце и ждет того же от тебя. Если ты не чувствуешь в этом человеке сотаинника и бережного хранителя твоих секретов, то не спеши вступать в дружескую близость. Живущих с тобой в мире пусть будут тысячи, — говорил Серафим Саровский, — но тайну свою открывай из тысячи одному. Человек всегда был ненадежен, а сегодняшний человек тем паче может не сохранить твою тайну, грубо повести себя с тем, что для тебя нежно и дорого. Чтобы не увеличивать раны, лучше искать некую дистанцию в общении с окружающими людьми — конечно, без презрения и высокомерия.

Если же люди ждут от тебя особого участия в их жизни, сострадания, совета, а ты вовсе не находишь в себе способности им помочь — устранись. Устранись мягко, стараясь никого не оскорбить даже взглядом, потому что далеко не каждый может выслушивать чужую тайну и не испортиться от этого. Знай свою меру.

Хорошо бы быть таким, как воздух — всегда нужным и всегда незаметным. Никому не навязываться, ни из кого не высасывать кровь и вместе с тем приходить вовремя туда, где ты как раз в это время нужен. Это великий талант.

Преподобный Антоний Великий сказал: от ближнего жизнь и от ближнего — смерть. Великий Бог мерой Своего отношения к тебе избирает меру твоего отношения к окружающим людям. Поскольку терпит и любит и благотворит нам Бог, и мы должны учиться терпеть, любить и благодетельствовать. Помоги нам, Господи.

http://www.andreytkachev.com/lyubit-vseh/
Успенский пост: христиане против философов


Пост без молитвы – диета, не больше. Диета – тоже хорошо. Облегчает плоть, дает чувство радости жизни, и прочее, прочее. Вот скажет вам некто: «Я диету соблюдаю, а вы поститесь. В чем разница?». А вы ему: «Ну, знаете… Ну, понимаете…» И – ничего внятного. Тогда он ничего не узнает и ничего не поймет. Плюс – будет уверен, что и его диета, и наш пост – нечто если не до конца одинаковое, то очень похожее.

Горе нам. Мы не умеем ни объяснить, ни защитить свою веру. Глаза у всех умные, а слова не те. Не в пример нам были иноки некие, которых спросили философы: «И вы не женитесь — и мы. И вы спите на земле – и мы. И вы ходите вечно в одной одежде, и мы – в одном плаще. Какова меж нами разница?»

Было это во времена, когда философия была не кабинетной дисциплиной, а образом жизни. По этому критерию у нас сегодня вообще нет философов, одни… не скажу, кто. Так вот, те монахи, к которым был обращен вопрос, ответили: «По внешним признакам вы и мы отличаемся мало. Но мы уповаем на Бога и пребываем в благодати».

Исходя из сказанного, и мы о посте своем можем сказать нечто подобное. Например: «Мы учимся любить Бога и воспоминаем часто о пришествии в мир Его Единородного Сына. Мы любим также и Матерь Иисуса Христа, «таковой страшней Тайне послужившую». Этот пост наш посвящен Ей. Постясь, мы уповаем на Бога и пребываем в благодати, поскольку Сама Дева Мария благодатна, и Ангел сказал Ей: «Радуйся, Благодатная, Господь с Тобою».

Если есть и пить меньше, а то и не есть временами и не пить вообще, то чем заняться? Молитвой! Тем, без чего пост — просто диета, и не больше. Молитва нужна: сильная, собранная, горячая, о себе и обо всех. Не просто чтение неких молитвенных текстов, что само по себе похвально и есть школа молитвы, но еще не вся молитва. Нужно не изображать из себя молящегося человека, но нужна сама молитва, которая (видит Бог) меняет человека, «чадом света сего соделовая».

Матерь Божия умеет молиться. Всю жизнь сему училась. В тишине, в простоте, в одиночестве. То работая, то отдыхая, то вставая, то ложась, Она имела Бога в памяти и имя Его – на устах. Потом, сподобившись посещения Гаврилова и понесши во чреве, тем более прислушивалась к биению и росту плода в Себе, на каждое движение Сына отвечая молитвой Отцу Его.
А затем ходила за Сыном, «слагая все глаголы Его в сердце Своем». Потом горела в огне страдания невыносимого, стоя под Крестом, но молитвы не оставляла. Потом переменила скорбь на радость и проповедовала людям спасение в Том, Кого носила, и питала, и слушала.

А потом пришло Ей время умирать. И опять усилилась и умножилась ее молитва, в ответ на которую Сын Сам пришел и взял на руку душу Матери. Потом было ее воскресение и на небеса восшествие, откуда Она зрит нас, и посещает, и является с заступлением и многообразной помощью.

Родила, но Девой осталась. Умерла, но перешла в Жизнь, поскольку Бог наш есть Сын Ее. Если Жизнь к нам пришла, то через Нее, и значит, Она – Дверь Жизни. Если Бог к нам с небес сошел, то Ею, и значит, Она – Лестница Иакова, соединяющая небо и землю.

Стоит в ожидании праздника Успения попоститься духом и брюхом. Болтать меньше и не вникать ни во что, что нас прямо не касается. Есть меньше, чтобы некую легкость и бодрость в себе ощутить. Появившуюся легкость и бодрость «конвертировать» в посещение храма и в поклоны земные на молитве. Что-то доброе сделать ради Христа, а не ради похвалы или ответного добра человеческого.
Одним словом, надо подвигом добрым подвизаться, и течение совершить, и веру соблюсти. И делать это нужно сегодня, а не «потом». Кто сегодня не хочет спасаться, тот рискует завтра быть вычеркнутым из числа спасенных. Умножим сегодня молитвы, братие, потому что Дева Мария за нас молиться не перестала, но до днесь «молитвами своими избавляет от смерти души наша».
Протоирей Андрей Ткачев


Источник: http://www.pravmir.ru/uspenskij-post-xristiane-protiv-filosofov/#ixzz3AOALTUCS
РАЗМЫШЛЕНИЯ НА ТЕМУ

Мой сосед, дядя Коля, сломал руку, аккурат в «красный день календаря». Любит у нас народ по первому гололеду что-нибудь себе сломать. Вот и дядя Коля не упустил такой возможности. Бесхлебье погнало его в магазин. Да ещё по скользкой дорожке. Коммунальщики наши в ноябре ещё в летаргическом сне находятся. Они свято верят, что зима на Урал всегда приходит вовремя, по календарю. И каждый год сводят брови в одну точку, когда эта Снежная Королева вдруг неожиданно захватывает наш городок, как татаро-монгольское иго Русь.

Дядя Коля живет один. Дочь и внуки живут на очень Дальнем Востоке, на таком дальнем, что, как говорит дядя Коля, телефон годами не ловит. Жена умерла десять лет назад. Так и остался старик наедине со своей пенсией. Правда, тетя Маша с пятого этажа давно питает к дяде Коле нежные чувства, но он верен памяти своей жены. А потому с тетей Машей пенсионер только дружит. Узнав о том, что дядя Коля пал жертвой гололеда, тетя Маша взяла его на поруки. Носила ему пироги, котлеты, супчики, в магазин бегала по той же вражеской дорожке, каждый раз рискуя собой. Но тут приключилось у тети Маши счастье великое – правнучка родилась. А потому дядю Колю обалдевшая от восторга тетя Маша поручила мне, как человеку ответственному и «сердешному».

Накупив в магазине всяких вкусностей, я отправилась к дяде Коле с обходом. На холостяцкой, но уютной кухне весело шумел старенький блестящий самовар. Он стоял во главе самодельного, добротно сколоченного стола с резными ножками и был важнее даже самого «Саратова», артефакта советского прошлого, компактного и надежного холодильника, совсем не похожего на нынешние «Самсунги, «Боши», «Занусси», «Атланты», просторные и функциональные «браки по расчету».

Уж не помню, после какой рюмки чая зашел у нас разговор о жизни.
- Жизнь, Света, стала какая-то гнусная и тупая. Э-э-х! Где ж вы мои годы юные? Вот, раньше я жених был. Или ухажор. А теперь бы я кто стал? – спросил дядя Коля, подняв брови, и складки на его лбу стали еще глубже.
- Кто? – удивленно нахмурилась я.
- Кто-кто? Партнер или бойфрееенд, - растягивая букву «е», произнес старик, взмахнув здоровой рукой. - Раньше у нас вместо секса любовь была. А теперь что?
- Что? – пристально посмотрела я ему в глаза и слегка подалась вперед.
- А теперь разврат выдают за сексуальность и умные дядьки-сексопатологи учат камасутре, демонстрируя позы. Телеящик вообще смотреть паскудно. Сериалы то пошлые, то кровавые, то тупые. А между ними рекламы… «Все впитало. Круто! Да! Не осталось и следа! Все тип-топ! Каждый день пятизвездочная защита от Олвейс!» Тьфу! Ты понимаешь, ведь памяти у меня не стало совсем. Который раз не помню, зачем в магазин пошел, куда пенсию спрятал. А тут стишок запомнил – не выдолбишь! Лучше б Пушкина стихи рекламировали что – ли… иль Лермонтова. Да у нас в России, небось, и женщин- то столько нету, сколько про прокладки реклам в день! А Петросяны эти всю страну прохохочут. Как бы плакать не пришлось, - дядя Коля пессимистично вздохнул, чертя ложкой по скатерти какие-то замысловатые фигуры. – А «Фабрика звезд»? Это ж кому в голову могло такое прийти: собрать бездарей с одним мозжечком на всех! Разве отец мой на фронте вшей кормил, а я в цеху от голода падал для того, чтобы сопливый пацан с розовыми щеками и бутафорскими грудями из ваты вместо Люды Зыкиной про большое счастье пел? А Хиля с Пьехой недоумки с мотней да девки голожопые заменили? Раньше эстрада была, а сейчас шоу-бизнес. У кого денег побольше, тот и рот открывает. «Зайка моя, я твой зайчик, ручка моя, я твой пальчик…» Тьфу! Или, вот, идешь по улице, а навстречу тебе люди идут. Другой раз, вроде, и тело красивое, и лицо смазливое, и одет, как модель, а все какое-то ненастоящее, фальшивое что ли. Не стало взгляда горящего, глаз бездонных. У Наденьки моей глаза такие были. Тонул я в них. Душа в них была. А знаешь, какое это счастье – в глазах утонуть?
- Я про это читала, - вздыхая, тоскливо посмотрела на старика.

Помутневшие глаза дяди Коли заблестели хрусталинками слез и стали тонуть в воспоминаниях. Кружево морщин на лице стало ещё глубже и печальнее. Старик отвернулся, делая вид, что смотрит в окно. Надрывно вздохнул, вытер глаза рукавом. Затем нацепил очки, густо перемотанные скотчем, и взял в руку ворох бесплатных газет, которые перед выборами нам щедро разбрасывают в почтовые ящики.
- «Человек, имеющий работу, не должен быть бедным!» Ну! Все правильно! Все с нами, с пенсионерами, правильно. Подыхайте, господа пенсионеры! Отработали свое! Дайте и другим богатыми побыть! А мы ведь и в войну, и в советское время не за богатство трудились. За идею, - дядя Коля посмотрел на меня тусклым безнадежным взглядом, раскрывая очередную «брехаловку». – Мы ведь в коммунизм верили, в светлое будущее, как монахи в Бога верят. Вот ты, Света, в Бога веришь?
- Я в церковь хожу, - смущенно ответила я, потупив глаза в пол, словно в чем-то была виновата. Помолчав немного, добавила. - Редко, правда. Думаю, в душе каждый верит.
- В душе, - дядя Коля усмехнулся. Глаза его стали мрачными и задумчивыми. – В душе можно и зарплату получать, и мерседес купить. Только это не значит, что это у тебя есть. Так и с Богом. Вот и я хожу в церковь, свечки ставлю, «Отче наш» выучил. Икону купил, в красный угол поставил. Молюсь иногда. А в сердце Бога пустить не могу. Не получается. Коммунизм пустил, а Бога не могу. Нет его во мне. Грязный я. Гордый. Ни прощать, ни каяться не умею.

Я взглянула на клочок низкого ноябрьского неба в крашеной раме кухонного окна. Обреченно вздохнула. Я вспоминала Бога и ходила в церковь, когда жизнь зажимала меня в кулак, словно жертву. И всегда: «Дай, Господи!», «Помоги, Господи!» И никогда: « На, Господи!», «Ради Тебя, Господи!». Не прощать, не любить, не каяться тоже не умела.
- Дядя Коля, еще чаю?
- Наливай! Чай не пьешь, где силу возьмешь? Чай попил, совсем ослаб! – весело ответил сосед.
Я наливала чай в кружки, разглядывая свое вытянутое изображение в пузатой, зеркальной поверхности самовара. Разрезала кекс, подсыпала в вазу печенье.
- И вот ведь какая жизнь сейчас настала. Не жизнь, а парадокс один. Права теперь у всех, а правды ни у кого. Церквей много, а веры мало. Правой крестимся, - дядя Коля осенил себя крестным знамением. - Левой целимся, - он постучал ладонью по гипсу.
- В точку, дядя Коля! В точку! – я подняла указательный палец к потолку.
- Да кабы в точку! В человека! Прямо в сердце!– старик постучал себя по груди. – Я ведь всю жизнь думал, что вверх иду, к коммунизму, к светлому будущему. Мир хотел завоевать, чтобы он крутился вокруг меня. А получается, по горизонтали полз, как червь земляной. Низко-низко. Одно понял: Бог - не коммунизм. Он не предаст. Стало быть, и мне предавать Его нельзя, потому как я в этом мире никому не нужен, кроме Бога.

Дядя Коля сидел в раздумье, вглядываясь в дымок от чая, который причудливыми светло-серыми, почти прозрачными, лентами струился к потолку, растекаясь вглубь кухни и исчезая в никуда.

А я ещё долго сидела у остывшего самовара, смотрела на жилистую избитую временем руку дяди Коли и думала, сколько среди нас ещё таких вот дядей колей, которых научили верить в идею. А потом идею эту сломали, растоптали и выбросили на свалку вместе с дядями колями. И они остались без веры, потому что верить в Бога им запретили. А теперь дяди коли мечутся: в прошлое уже не вернешься, в настоящем - они чужие, а будущего у них нет. Так и живут нигде, ожидая конца, отживая свое одиночество.
Танька-дурочка


Сегодня мне опять приснилась Танька. Танька-дурочка из моего детства. Она стояла в застиранном платье цвета уставшего солнца посреди детской площадки нашего уютного двора возле покосившихся каруселей и улыбалась мне. В руках у неё был небольшой малиновый мячик с двумя голубыми полосками. Потом она растворилась в бледно голубой дымке, оставив сладко-горькое послевкусие.
Таньку в нашем провинциальном уральском городке знал каждый третий. Жила она с матерью в однокомнатной квартире по соседству с нами – на одной площадке. Дом наш был самый большой в микрорайоне – пятиэтажный, восьмиподъездный. Народу проживало в нем словно муравьев в муравейнике. Возле каждого подъезда лавочка. На ней всегда восседали бабульки - «смотрящие» в платочках. Про нас, детей, они знали все. Тогда в семидесятых, восьмидесятых в каждой семье было по два, а то и по три ребенка. Жизнь советских детей протекала во дворах. Мы прыгали в неровно начерченные мелом «классики», пытаясь не попасть банкой из-под гуталина или гэдээровского крема с насыпанным песком на черту. Попал – все! Остаешься на «второй год». Прыгали в «резиночки», выходили всем двором играть в казаки-разбойники, в «наших» и «немцев», зарывали в таинственным местах «секретики», ловили майских жуков и сажали их в спичечные коробки, отчего те впадали в коматозное состояние. Зимой с оголтелым гиканьем (сейчас это называется драйвом) неслись на деревянной доске с ледяной горки, катались на коньках, разбивая носы в кровь, делали в снегу «бабочек», лепили снеговиков, снежных баб и их детей. Войдя в роль, сами становились похожими на детей снежной бабы. Играли месяцами и зимой, и летом. Мы сами формировали и заполняли свой день. Без участия взрослых. Им было не до нас. Они строили светлое будущее. Приходилось учиться на своих ошибках – взаимоотношения, микроклимат в коллективе, разборки и даже драки.
Танька была старше меня на два года. Её мать, Екатерина Семеновна, в народе Катька-бульдозер, родила её, как говаривали взрослые, «в девках» – нагуляла. «Девке» было тогда почти сорок. Она была некрасивая с мелкими, словно бусинками, глазами, большим ртом и рыхлым носом. Фигура её больше напоминала фигуру сумаиста: маленькая голова с жидким хвостиком сразу перерастала в мощные плечи и руки, плечи – в округлый живот. Все это уверенно держалось на сильных коротких ногах. Она работала уборщицей в школе за семьдесят рублей в месяц и хотела простого бабьего счастья. Счастье родилось умственно отсталым. В медицине это называется «олигофрения», в народе – «дебилка», «идиотка», «психичка» или просто - «дурочка». «Танька – дура, в лес подула, шишки ела, обалдела! Танька-дура, Танька-дура: нос картошкой, губы плошкой!» – стройным хором дразнили дворовые дети, строя немыслимые рожицы, изображали её походку, речь и манеры. Все это сдабривалось громким смехом. Я старалась не участвовать в этой травле, но и поперек толпы не шла – не хотела быть белой вороной. В советском прошлом не принято и неудобно было быть против всех, и даже опасно. «Один за всех, все за одного» иногда означало все против одного. Все были против Таньки. И я. Как все. Хотя и Таньку, и Катю мне было жалко.
Жили они тихо и бедно. Из мебели в квартире были изношенный временем малиновый диван с проплешинами и ободранными углами, кровать с железными спинками-прутьями и панцирной сеткой да круглый стол, покрытый цветастой клеенкой. На облупившемся деревянном полу вдоль комнаты лежал домотканый пестрый половик, на стене - тонкий маленький коврик с оленями. Несмотря на чистоту и аккуратность, в квартире пахло Танькиной болезнью. Химический запах лекарств смешивался со специфическим запахом мочи. Мама брала меня с собой всякий раз, когда приносила Кате овощи и фрукты с нашего сада. Она хотела, чтобы я выросла доброй и милосердной.
Пока взрослые разговаривали, я сдавала Таньке технику чтения – читала сказки, рассказы, декламировала стихи наизусть. В девять лет у меня были свои планы на жизнь – быть лучшей ученицей в классе и стать актрисой, причем, тоже лучшей. И мне казалось, что Танька слушала и понимала. Кроме мамы она была единственным моим зрителем. Но мама только улыбалась моим мечтам, а Танька в меня верила. Она садилась за стол прямо напротив меня, неизменно прижимая к животу небольшой малиновый мяч с двумя голубыми полосками.
В моменты кульминации она эмоционально запрокидывала голову, протягивая к потолку руки с мячом, и ухала словно филин: «у-ху!», «у-ху!». Иногда в её косоглазом взгляде было что-то собачье – скулящее и безысходное. В эти мгновения она медленно опускала голову на мяч и тихо подвывала мокрыми толстыми губами: «а-у», «а-у». На кухне в унисон ей причитала Катя:
- Я, Галина Сергеевна, Бога молю, чтобы терпения дал, чтоб не оставил нас с Танечкой. Страшно подумать, что с ней будет, если меня не станет. Иногда во сне так сердце замирает, что и не бьется совсем. Вскрикну вдруг, проснусь, задышу, прислушаюсь. Нет, живу пока. На Танечку взгляну, а она не спит, глаза раскроет, руки потянет: «Ама, ама! Ни нада, ни нада!». Господь слышит её и еще сил мне дает на этот день. Знает, видно, никому она здесь, кроме меня и не нужна.
Я стояла у дверей комнаты и слушала Катино бесконечное горе, а Танька била руками по мячу и кричала: «Ще! Ще!»
Однажды я спросила маму:
- Мам, а разве Бог есть?
Мама напряженно посмотрела на меня:
- Почему ты спрашиваешь? Нет, Бога нет. Его придумали древние люди, потому что не могли объяснить многие физические явления. А сейчас наука все объяснила. Вы ведь проходили в школе. Забыла?
- Тогда почему ты не расскажешь об этом Кате? Зачем она молится? Кому? Если Бога нет? И почему наука не может вылечить Таньку? Наука ведь все знает.
Мама смутилась и нахмурила лоб. В её взгляде появилась растерянность:
- Иркин, Воробыш, ты задаешь недетские вопросы. Это все очень сложно. Наука, конечно, еще не может объяснить всего. Она все время развивается.
- А когда она разовьется? Когда сможет вылечить Таньку? Когда Танька состарится и умрет? И вообще, почему Танька такая родилась? – я пытливо заглянула маме в глаза.
- Природа дала сбой, - неуверенно ответила мама.
- Почему?
- Я не знаю, Иркин, - мама выбросила белый флаг.
Больше мы никогда не возвращались к этому разговору. Но одно я поняла уже тогда, как бы наука не развивалась, а океан непознанного, неизведанного, непостижимого будет существовать бесконечно.

С каждым годом Таньку я навещала все реже. Наши встречи становились короче. У меня поменялись планы на жизнь: я уже не хотела быть лучшей, не хотела быть актрисой. Детская мечта кончилась. Я опустила занавес. Зрители мне больше не нужны. Я взрослела, приспосабливалась к жизни. Хотела жить красиво, весело, не напрягаясь. Во мне крепло равнодушие и цинизм.

В тот июльский день было жарко. Утомленный градусник за окном показывал тридцать четыре в тени. Раскаленный шар солнца неподвижно висел в чистой лазури неба. Слабый ветер обжигал. Расплавленный воздух был похож на пленку, сквозь которую изображения слегка искажались и медленно плыли. Деревья, трава, цветы устало дремали под пылающими лучами солнца. Люди двигались лениво, как бы нехотя, поминутно вытирая блестящие от пота лица и шеи. И только мы, дети, были рады жаре. Жара на Урале могла закончиться внезапно, с очередным дождем. Лето в этот день было похоже на настоящее, южное, почти как в Сочи, а не на средне уральское, умеренно континентальное и неустойчивое.

Я и сестры-близнецы Пахомовы, Желька и Женька, сидели на скамейке возле подъезда в тени раскидистой старой яблони, вдыхали сладкий аромат липы, смешанный с благовонием мяты, ромашки и сухой травы, и вели «светскую» беседу. Точнее, беседу вели Желька и я, а Женька читала книгу. Она читала всегда и везде: дома, в школе, на улице, в автобусе, в магазине. Кажется, Женька родилась с книгой, как с необходимым для жизни органом. Росла Женька, росла и книга. Её прелестная головка вмещала в себя всю Ленинскую библиотеку.

Желька( Анжелика) явилась на свет на десять минут раньше сестры смазливой и вольной. В свои тринадцать она, в отличие от меня, больше напоминающую недокормленного суслика, была похожа на распускающийся бутон прекрасного цветка. Через шифоновую блузку на месте грудей просвечивали два волнующих бугорка. Бедра округлились и стали шире выточенной талии. Во взгляде появилась томная женственность. Пухлые губки складывались в легкую печаль. На неё обращали внимание и наши одноклассники, и мальчики постарше. Желька, конечно, предпочитала великовозрастных.

Разговоры в тот день были о них, о мальчиках, ибо мы решительно входили в пубертатный период жизни. Нам казалось, мы говорим о любви, хотя и не представляли, что это такое.
Наше пустословие Женька разбавляла «наукой». Рассказывала о Древней Греции. Рассказывала легко и увлекательно, как Елена Андреевна, наша литераторша. Впоследствии Женька станет обычным бухгалтером в обычном Управлении культуры.
Болтовня неожиданно прервалась продолжительным скрипом двери подъезда. Сначала из-за двери показался малиновый мячик с двумя голубыми полосками, затем Танька, высокая, крепкая, в выцветшем желто-оранжевом платье, чуть выше колена, бережно прижимавшая мячик к своей груди, словно дитя. Густые ореховые волосы были аккуратно собраны в тугой конский хвост. Она повернулась в нашу сторону, повела косыми глазами, улыбнулась открытым ртом. Так и стояла с минуту. Затем задрала голову к небу, подняла мяч вверх и восторженно произнесла:
- Лава огу! Лава огу! Лава огу за сё!
Желька с издевкой хлопнула в ладоши:
- О! Дура вышла на прогулку! Эй, дура, ты кого там выкрикиваешь? Бога что ли? – она истерически захохотала.
Женька на секунду оторвала глаза от книги и безучастно посмотрела на Таньку-дурочку.
Я промолчала.
Танька неуклюже, по-утиному, сбежала со ступенек и встала прямо напротив Анжелики.
- Нна! – отрывисто сказала Танька, протягивая ей мяч.
- Ты на кого смотришь, дебилка? А? На кого она смотрит? – Желька посмотрела на меня, скосив глаза и широко раскрыв рот, зашлась в безумном смехе, запрокинув голову назад. Танькины бегающие косые глаза смотрели везде одновременно: и на сестер, и на меня, на старую яблоню, в какую-то даль, на соседского орущего под балконом кота и еще невесть знает куда.
- Тань, ты иди на карусель, покачайся, пока малышня не набежала, - я попыталась свести на нет глумление над беззащитной. Но Танька настойчиво и благодушно предлагала свою любимую игрушку Жельке:
- Нна! Нна ящик!
- Ящик! - Анжелку перегнуло пополам. – На фиг мне твой сраный «ящик»? Танька, а ты срешься? А? Но ссышься уж точно, - она уронила голову на мое плечо и содрогнулась всем телом, захлебываясь злым хохотом.
- Да хватит тебе! - занервничала я.
- Нельзя смеяться над убогими, - не отрываясь от чтива, Женька как будто подытожила очередную главу, шумно переворачивая страницу.
- Ты еще скажи «грешно»! Монашка, блин, – Желька шумно выдохнула из себя очередную порцию гогота. – Танька, запарила ты меня! Пошла вон, дура! – она вдруг резко, с каким-то даже остервенением выбила ногой мяч из рук Таньки.
Мяч, стремительно вращаясь, взлетел ввысь, бешено закрутились голубые полоски. Через мгновение гулко ударился об асфальт и бодро запрыгал по тротуару.
- У-у-у! Ящиик! – съежив лицо от яркого солнца, пропела Танька и косолапо, большими шагами побежала ловить мяч.

Зеленая «семерка» появилась на тротуаре неожиданно. Тягучий визг тормозом отчетливо пронзил моё сознание. Я безголосо крикнула: «Мама!». Слышала тяжелое дыхание Жельки за спиной. «Ой!» - взвизгнула Женька.
Из остановившейся «семерки» вывалился красный как кумач дядя Коля, сосед из второго подъезда, и стал орать забористым матом:
- Дура, мать её! Имбицилка! Понарожают недоделанных, итит твою! Чуть сердце не выпало, итит! – дядя Коля беспорядочно махал руками в сторону бежавшей за мячом Таньки и нервно ходил вокруг капота машины. Потом тяжело опустился на водительское кресло, рывком захлопнул дверь и резко рванул с места. Из открытого окна его машины сыпались проклятия, возмущения и матерный лай.
- Точно, блин! – очухалась Анжелка. - Понарожают уродов вот таких! Нормальным людям жить мешают! Щас ,блин, дядя Коля в тюрягу из-за неё залетел бы лет на семь! – Желька смачно сплюнула на асфальт. –Чё, Катька её сразу в дурку не сдала? Да и вообще, на фиг они такие нужны? Только государству обуза. Таких недоделанных сразу усыплять надо!
- Ну, да! Дура, она дура и есть. Дура – это диагноз безнадежный, - как заправский доктор, вынесла вердикт Женька.
Я стиснула зубы и бросила злые глаза в сестер. Ярость из живота хлынула прямо в мозг:
- Это у вас диагноз безнадежный! Это вас усыпить надо! Сами вы дуры! – я вскочила со скамейки и помчалась к Таньке.
Она стояла возле карусели абсолютно счастливая и ловила сморщенным лицом яркое солнце.
Увидев меня, закивала добрым открытым ртом. Протянула мячик и весело рапортовала:
- Ящик ааймала! Ящик ааймала! Нна!
- Молодец, Таня. Хорошая Таня! Красивая Таня! – приговаривала я, взяв у неё мяч, настойчиво потянула за руку, уводя за собой.
Танька засеменила мелкими шажками, как гейша.
- Пойдем, Таня, пойдем. Мы им еще покажем кузькину мать, - подгоняла я возбужденно.
- Кискя ать, киська ать! Х-х-х! – повторяла Танька и радовалась, как блаженная.
Преодолев злополучный тротуар, мы встали напротив Жельки. Она сидела на скамейке и с усмешкой смотрела осиными глазами, нагло, будто ожидала клоунского шоу.
Я презренно смерила её взглядом.
-Танька, а ну ударь Жельку! С силой ударь. Вот сюда, – я небрежно коснулась Желькиного плеча.
Танька скривила большие влажные губы в подобии улыбки.
-Ну же! Танька давай! – не унималась я, распаляясь все больше.
Анжелика зло засмеялась. Она торжествовала. Женька шумно вздыхала, цокала, качала головой и с восхищением поглядывала на сестру большими темно-синими глазами.
Я начала тянуть за руку, подталкивать Таньку к Жельке:
- Давай! Слышишь, Танька! Ударь! Она чуть не убила тебя! Не бойся! Бей! – кричала я. Ярость поглощала меня целиком, захватывая в капкан разум и душу.
- Нни! Нейзя! Нни нада! Больна! – Танька упираясь, дрожала всем телом. Её глаза сделались влажными и беззащитными. Она заплакала. С рыданьями из неё выходили слова. Толчками, отрывисто и надрывно.
Я вдруг очнулась от злости. Выдохнула натужно.
- Тихо, тихо, Танечка. Красавица. Ну, всё, все. Больше ничего не будет, - поглаживая по спине, успокаивала её, как ребенка. – Держи мяч. Сейчас домой пойдем, да? Танюша?
Танька взяла мяч и быстро закивала, все еще содрогаясь и всхлипывая, утирала крупные слезы по-детски, тыльной стороной ладони.
- Тише, Танечка не плачь, Ирка не возьмет твой мяч! – Желька театрально продекламировала, добивая Таньку снова и снова. – Камедь, блин! Женя, пойдем отсюда.
Сестры демонстративно встали и, пересмеиваясь, отчалили к своему подъезду.
Тогда я не знала, что мои слова «больше ничего не будет» окажутся пророческими.
Через три дня Танька умерла. Во сне. Тихо и безмятежно.
- Сердце не выдержало жары, - сказал врач Скорой.
- Людей оно не выдержало. У сердца ить только две болезни: сердечность и бессердечность. У Танечки нашей блаженной была сердечность. От её завсегда помирают, - уточнила баба Варя с первого этажа, вытирая платком печальные глаза.

Я не была на Танькиной могиле лет двадцать пять. Давным-давно я вышла замуж и уехала в новую жизнь, в новую страну. Вскоре перевезла родителей и навсегда забыла этот город.

В храме звучала спокойная тишина. Лишь умиротворенно шелестел неровный огонь свечей, оживляя иконы. Образы смотрели строго и скорбно. Я поставила свечку за упокой. Упокой, Господи, душу усопшей рабы Твоей, Татианы, и прости ей все согрешения, и даруй ей Царствие Небесное. Господи, да не было у Таньки никаких грехов. Это я погрязла в них, как в болоте. Прости меня. Я слабая и грешная. И всех нас прости, Боже. И Жельку, и Женьку. Всех. Слезы переполняли глаза и скатывались по щекам, срывались и падали на светлый плащ. Я отмывала душу. Душа становилась чище и легче. Открывала очи души, и она прозревала. Я оплакивала Таньку, свою жизнь и свою вину перед мамой, отцом, дочерью, мужем и всеми, кого приходилось обижать. Слезы печали сменились слезами благодарности. Я была благодарна Богу за то, что в моей жизни была Танька, хоть я тогда и не прошла проверку на душевную вшивость. За то, что в моей жизни меня любили и ненавидели, обижали и прощали, ждали и выгоняли. За то, что я жива и способна научиться любить и прощать. У меня еще есть возможность исправить свою глупую жизнь.
Не забывай меня, Танька. А если я тебя забуду, ты приходи ко мне в желто-оранжевом платье с малиновым мячиком с двумя голубыми полосками.
У меня сегодня день рождения


У меня сегодня день рождения, а на улице дождь. Так себе дождь: не сильный, не слабый, не холодный, не теплый. Такой двадцатьдевятоиюньский дождь. Из обычных средне уральских сереньких, капризненьких, тяжеленьких туч.
Утром позвонила мама. Я еще спала. Поздравила слезно, по-матерински. Велела посмотреть на подоконнике, за полупрозрачной шторой подарок. Я удивилась. Встала. Муж поцеловал и пятый раз за неделю сообщил, что купил в мою честь огроменную плазму.
- Чего это ты мокрый, как воробей? С утра. Решил в пятьсотый раз преподнести мне подарок чистеньким? – я взлохматила его жесткий чубчик.
- Ага, - сказал он, упал на диван и схватился за пульт плазмы.
«Мальчик-подросток пропал часика на три», - подумала я, качая головой по - матерински, и отдернула штору.
В моей любимой, маленькой, изящной вазе, с беззащитными краями-капельками и нарисованными пунцовыми маками стоял нежный букет ромашек, кротких, желтых солнышек, с нежными, почти прозрачными молочными лучами. А знаешь, там, где падает звезда, обязательно расцветает ромашка. Раскину руки, словно крылья, и упаду в ромашковое поле. Закрою глаза и буду вдыхать запах тихого счастья. Откуда это? Ах, да. Из меня. Из моей головы.
«Краски кистям. Мысли строкам». Это не из моей головы. Из другой. Из молодой, хорошей, талантливой головы. Это поют.
«- Какой сегодня день? - Сегодня. - Мой любимый день». Это из доброй головы, из Винни-Пуховой.
А голова моего мужа мокрая, и ромашки мокрые…и на улице идет дождь…мокрый дождь.
Я тихонько, плавно, как кошка, подошла к нему, присела рядом, прикоснулась губами к его щеке. Нежно положила голову на его плечо:
- Мудрая у меня мама?
- Так ведь женщина, - мягко протянул муж и сдул с моего лба прядь.
Потом позвонила дочь, прочитала мне стихотворение, наговорила много слезного. Я заплакала. Тихо и нежно.
- Стареешь, девочка, - сказал муж, улыбаясь.
«Девочка – старушка», - подумала я, усмехаясь, выдохнула, вытирая слезы-горошины.
День Святой Троицы. Пятидесятница

День Святой Троицы празднуется на пятидесятый день после Пасхи, поэтому этот праздник еще называется Пятидесятницей.

После Воскресения Господня Его ученики непрестанно жили ощущением праздника. На протяжении еще сорока дней Он являлся им по одному и собранным вместе. На глазах учеников, Господь поднялся над землей, как бы удостоверяя их, что в последний день мира Он придет на землю так же, как отошел к Богу-Отцу. Прощаясь с ними до времени, Он обещал послать им Утешителя – Святого Духа, исходящего от Бога-Отца. Ученики не знали, что это означает, но верили, что все будет по слову Господню.
Как огонь в очаге, поддерживали они в душах благодатное состояние того дня, каждый день собираясь в одном доме на горе Сионе в Иерусалиме. В уединенной горнице они молились, читали Святое Писание. Так сбывалось и еще одно из древних пророчеств: "От Сиона изыдет закон и слово Господне из Иерусалима". Так возник первый христианский храм. Возле того дома находился и дом любимого ученика Христа – апостола Иоанна Богослова, в нем, по завещанию Господа, пребывала и Его Мать – Дева Мария. Вокруг Нее собирались ученики, Она была утешением для всех верующих.

Праздник Пятидесятницы, или день Святой Троицы проходил так. В десятый день по Вознесении Господа Иисуса Христа, в день иудейского праздника первой жатвы, когда ученики и с ними Дева Мария находились в Сионской горнице, в третий час дня в воздухе послышался сильный шум, как во время бури. В воздухе появились яркие трепещущие языки огня. Это был огонь не вещественный – он был одной природы с благодатным огнем, который ежегодно сходит в Иерусалиме на Пасху, он светил, не обжигая. Носясь над головами апостолов, языки огня опустились на них и опочили. Тут же, вместе с внешним явлением произошло и внутреннее, совершившееся в душах: "исполнишася вси Духа Свята". – И Богоматерь, и апостолы ощутили в тот миг необыкновенную силу, действующую в них. Просто и непосредственно им был дан свыше новый благодатный дар глагола – ни заговорили на языках, которых не знали прежде. Это было дарование, необходимое для проповеди Евангелия по всему миру.

Омытые, щедро одаренные Единым Духом, чувствуя, что это – только часть полученных ими духовных подарков от Господа, они держали друг друга за руки, образуя новую сияющую светлую Церковь, где незримо присутствует Сам Бог, отражаясь и действуя в душах. Возлюбленные дети Господни, соединенные с Ним Святым Духом, они вышли из стен Сионской горницы, чтобы бесстрашно проповедовать Христово учение о любви.

В память об этом событии праздник Пятидесятницы называется еще днем сошествия Святого Духа, а так же днем Святой Троицы: в явлении Святого Духа, исшедшего от Бога-Отца по обещанию Бога-Сына, раскрылось таинство единства Святой Троицы. Название же Пятидесятницы день этот получил не только в память древнего праздника, но и потому, что это событие пришлось на пятидесятый день после христианской Пасхи. Как Пасха Христова заменила собой древний иудейский праздник, так и Пятидесятница положила основание Церкви Христовой как союзу в Духе на земле.
Источник :http://www.pravmir.ru/troitsa/
Лучшее в моей личной жизни
Вот мне и сорок пять. «Сорок пять, сорок пять – баба ягодка опять!». Да и какая я баба? Я – молодая девушка. У нас, женщин, семь стадий взросления: ребёнок, девочка, девушка, молодая девушка, молодая девушка, молодая девушка, молодая девушка. А «баб» мужичьё придумало, у которых голова к сорока пяти, как коленка, свободная от волос и ума. Ничего, ничего! Пусть утро прошло, но ещё не вечер. «Ягодка» я уже налитая, зрелая, опытная. Мне теперь любой «фрукт» по зубам. Я теперь знаю, как из этих «авакадо» соки пить. Будет и на моей улице личная жизнь. Не отцвели ещё хризантемы. Плечи расправлю, грудь вперёд толкну. От бедра пойду и всё - роскошная женщина! Веки в лёгкую печаль опущу, спинку изящно выгну, пойду мягкой кошачьей походкой и всё - сама нежность! Вот тут она личная жизнь и начнётся.


И только одной ногой вступила я в эту личную жизнь, как дочь заявляет: «Мама, я замуж выхожу!» Сорок пять, сорок пять – тёща ягодка опять. Снова здорово! Мотылёк ты мой, мотылек! Крылышки ещё не окрепли, а туда же – в «горящую избу». Сначала клятвы красивые, звон бокалов, «Волга» с куклой, родственники в слезах умиления, холодильник, телевизор, стенка «Камертон», диван с двумя креслами. Потом он, приклеенный к дивану с горящим в телевизор взором. А у тебя кухня, детский сад, (школа), работа, опять кухня. Никакой личной жизни – сериал, застиранная реальность. Стоп! Срочно садиться на диету, а то память обострилась. У дочки всё будет по-другому.


Свадьба пела и плясала неделю. Насквозь вымотанные соседи пришли на восьмой день и не то спросили, не то подытожили: «Всё!». Свадьба чинно удалилась к другим соседям. А я пошла в личную жизнь. И только я занесла в неё вторую ногу, как зять пришёл к тёще на блины и сообщил, что дочь беременна. Боже! Какое счастье! Пусть будет внучка! Нет, внук! Да, какая разница! Я прослезилась!


Личную жизнь на время пришлось отложить. Дочь преподнесла подарок славный и дорогой – лучик света в томном царстве. Теперь всюду сабли да куры «Рябушки», лошадка «Глаша» да черепашка «Соня, «Лунтики» да «Смешарики», сказки да песенки - нескладушки. И ещё наивное и настойчивое: «Я сям!», «Я сям!»


А дальше, простите, случилась такая штука. Приходит зять к тёще на блины… и объявляет, что дочь беременна! Боже! Какое счастье! Пусть будет внучка! Нет, внук! Да какая разница! Я опять прослезилась!
Ну, а потом, вы ж понимаете: куклы Маша и Нюша, расчесочки, заколочки, шортики, колготочки, пистолеты- арбалеты, конструкторы с роботами, тигренок «Финдус» с его мамой и папой, «Рябушки» с «Колобками».
А потом - «дем гулять! Тички кусять хоцят! Хебушку-та ни забуть!» Качели, песочницы, дочки – матери, казаки – разбойники. И эти нескончаемые сложные детско-философские «зачем», «почему», «где», «откуда».
«Почему сахар живет в сахарнице, а соль - не в сольнице?»
«Почему пуговки застегивают, а не запугивают?»
«Почему глаза не мерзнут?»
«Где я жила, когда меня не было?»
«Чем я ел, когда зубы не выросли?»
«Почему муха сидит вверх ногами и не падает?»
«Как котабарсика зовут? Рыжик?»
«Кто такой аляпупс? А дядька-ананас к чему снится?»
«Почему солнышко убежало, а небо плачет? Люди обижают?»
«А Бог все знает? Почему молчит?»

А после - буквари и азбука жизни.

И ещё самое лучшее слово в моей личной жизни - «Ба-бу-ля!»
Свет и радость мы приносим людям!


Недавно мы с дочерью смотрели программу «Культурная революция». «Читать или не читать» - такова была тема передачи. Аудитория разделилась. Фифти-фифти. А одна психологиня так вообще пришла к выводу, что читать вредно, поскольку чтение мешает жить современному человеку.
- Капец! – удивилась, а скорее, возмутилась моя дочь.
- Ты считаешь? – с иронией спросила я.
- Поздно уже считать, - вздохнула она. – Тут уже в народ пора идти.
Сегодня, 27 мая, в наш профессиональный праздник, Всероссийский День библиотек, мы с коллегой отправились «в народ». Наш зареченский народ оказался боязливым, подозрительным, спешащим и веселым.
Задача нашего похода заключалась в информировании населения о сегодняшнем празднике, привлечении внимания к проблемам чтения и библиотекам в частности, вручении флаеров с полезной информацией о библиотеках и книгах.
Первая наша собеседница, когда мы остановили её, недоверчиво свела брови и стала похожа на строгую тетку с вахты.
Потом, правда, её «отпустило». Она даже поздравила нас с праздником.

Вторая брутальная особа, сказала, что она сегодня плохо выглядит и не готова сниматься. ( у коллеги был в руках фотоаппарат). Договорились, что съемку немедленно прекращаем и начинаем просвещать. Просветили. Получили множество «спасибо». Приятно!

Следующим был таксист, ожидающий клиентов.
- У Вас есть минуточка? - спросила я.
- Нет! - заорал он, как пострадавший.
- А если мы Ваши клиенты?
- Поехали тогда, - подобрел он.
Тут-то мы его и взяли в плен, победили! Он разулыбался, узнав, кто мы, поздравил и стал внимательно читать наш флаер ( мы проследили и порадовались за дяденьку-таксиста. И совсем он не злая злость. Он хороший).

Хмурый, слегка помятый, мужчина лет шестидесяти обвинил библиотеку в отнятии у него некоторого процента зрения. Обнадеживало то, что зрение он оставил не в нашей библиотеке. Флаер мужчина все-таки взял, сложил вчетверо и положил в левый нагрудный карман джинсовки, ближе к сердцу.

Приятный дедуля, с корзинкой саженцев, бодрой походкой, по-видимому, направляющийся на дачу, предложил нам взамен флаера саженцы капусточки. Мы вежливо отказались, за что получили дрозда от нашего методиста.

Одна пожилая женщина призналась, что хотела отослать нас, сами понимаете куда, но поняв, что мы не сектанты, не коробейники, не цыгане и не промоутеры пожелала нам здравия! Пожелали и мы! Опять радовались!

В цветочном магазине продавцы подарили нам по розе. Кто из нас, женщин, не любит получать цветы в праздник? Да и не в праздник? И Вы тоже любите? Вы как мы! Мы шли по улице и сияли, как две лампочки.
В общем, день удался. Убедились, людям мы несем свет и радость!
И еще знания. Вот Вам порция полезного блюда из умных книг и сайтов:

Всероссийский день библиотек, отмечается в нашей стране ежегодно 27 мая. Праздник установлен Указом Президента РФ Б.Н. Ельцина № 539 от 27 мая 1995 года «Об установлении общероссийского дня библиотек» и приурочен ко дню основания в 1795 году первой государственной общедоступной библиотеки России — Императорской публичной библиотеки, ныне Российской национальной библиотеки.

Слово "библиотека" – греческого происхождения. "Библос" означает "книга", "тека" – "склад, хранилище"

Официально первой библиотекой считается коллекция глиняных табличек, приблизительно 2500 год до н. э. , найденная в храме вавилонского города Ниппур.

Самая известная древневосточная библиотека — собрание клинописных табличек из дворца ассирийского царя VII века до н. э. Ашшурбанипала в Ассирии, в г. Ниневии.(Территория современного Ирака) Сейчас она находится в Британском музеи Лондона.

Первая публичная библиотека открылась в Риме в 39 году до н. э.

Первая библиотека на Руси была основана в городе Киеве в 1037 году киевским князем Ярославом Мудрым

- Самой большой библиотекой в мире является Библиотека Конгресса в столице США Вашингтоне. Фонд более 75 миллионов наименований

Второй по величине библиотекой в мире считается Российская государственная библиотека (бывшая Библиотека имени Ленина), фонд более 42 миллионов наименований.

Стивен Блумберг, похитивший более 23 000 редких книг из 268 библиотек, считается одним из самых известных библиоклептоманов.

Самой загадочной библиотекой в мире по-прежнему остается коллекция документов и книг, Ивана Грозного. По одной из версий библиотека спрятана в стенах Московского Кремля.

Ни в одной из библиотек Соединенных Штатов Америки вы не найдете лучшее произведение Агаты Кристи «Десять негритят». В Америке этот детектив издается под другим названием «И никого не стало».

В общественных библиотеках средневековой Европы книги приковывались к полкам цепями.

Самой большой публикацией в мире является 1112-томное издание Британских парламентских документов, выпущенное издательством Ирландского университета в 1968-1972 гг. Полное издание весит 3,3 т, стоит 50 тыс. ф. ст. Чтобы прочитать полное издание, надо потратить 6 лет даже в том случае, если читать по 10 часов в сутки.

В одну из библиотек финского города Вантаа незаметно вернули книгу, выданную на руки более 100 лет назад.

В Екатеринбурге создали самую большую книгу.
Уникальный арт-объект - книга-раскладушка - установлена перед входом в бизнес-центр "Высоцкий" в городе Екатеринбурге.
Книга, размеры страницы которой 4,5 метра в длину 2,7 метра в ширину, а площадь разворота - 24,3 кв. метра - была «раскрыта» 11 апреля. Источник: http://www.metronews.ru/

«Приключения Тома Сойера» — первая книга, текст которой был набран на печатной машинке.

Владимир Набоков писал «Лолиту» в блокноте во время поездок по Америке для коллекционирования бабочек. Жена писателя Вера помешала ему сжечь наброски романа.

Цитаты:
Как только я вхожу в библиотеку, я запираю свою дверь и изгоняю таким образом жадность, самолюбие, пьянство и леность и все пороки, которых источником является невежество, плод праздности и меланхолии.
Гейнзиус

...Библиотека - это открытый стол идей, за который приглашен каждый, за которым каждый найдет ту пищу, которую ищет.
А.И.Герцен

Библиотеки - гардеробы, из которых умелые люди могут извлекать кое-что для украшения, многое - для любопытства и еще больше для употребления. (Дайер)

...Шуршат страницы в тишине библиотек, это самый замечательный звук из всех, которые я слышал. (Л.А.Кассиль)

Я захожу в библиотеку. И все. Наконец-то, я дома…

Без библиотеки школа ничего не может сделать. Школа и библиотека - две родные сестры. (Из ходатайства крестьян об открытии библиотеки. 1910 г.)

Моя родина там, где моя библиотека. Эразм Роттердамский

Читай, и ты полетишь. Пауло Коэльо

Я не призываю к замене государства библиотекой…, но я не сомневаюсь, что, выбирай мы властителей на основании их читательского опыта, а не на основании их политических программ, на земле было бы меньше горя. И.Бродский

Быть библиотекарем значит то же, что ехать на велосипеде: если вы перестаете нажимать на педали и двигаться вперед, вы падаете. Д.Шумахер

Сначала нужно найти хорошего библиотекаря и только потом открывать библиотеку. Ш. Ранганатан
Что за наслаждение находиться в хорошей библиотеке. Смотреть на книги – и то уже счастье.Перед вами пир, достойный богов; вы сознаёте, что можно принять в нём участие и наполнить до краёв свою чашу. Уильям Мейкпис Теккерей
ПРЕПОДОБНЫЙ СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ


Преподобный Сергий родился в селе Варницы, под Ростовом, 3 мая 1314 года в семье благочестивых и знатных бояр Кирилла и Марии. Господь предызбрал его еще от чрева матери. В Житии Преподобного Сергия повествуется о том, что за Божественной литургией еще до рождения сына праведная Мария и молящиеся слышали троекратное восклицание младенца: перед чтением Святого Евангелия, во время Херувимской песни и когда священник произнес: "Святая святым". Бог даровал преподобным Кириллу и Марии сына, которого назвали Варфоломеем. С первых дней жизни младенец всех удивил постничеством, по средам и пятницам он не принимал молока матери, в другие дни, если Мария употребляла в пищу мясо, младенец также отказывался от молока матери. Заметив это, Мария вовсе отказалась от мясной пищи. В семилетнем возрасте Варфоломея отдали учиться вместе с двумя его братьями - старшим Стефаном и младшим Петром. Братья его учились успешно, но Варфоломей отставал в учении, хотя учитель и помногу занимался с ним. Родители бранили ребенка, учитель наказывал, а товарищи насмехались над его несмысленностью. Тогда Варфоломей со слезами взмолился к Господу о даровании ему книжного разумения. Однажды отец послал Варфоломея за лошадьми в поле. По дороге он встретил посланного Богом Ангела в иноческом образе: стоял старец под дубом среди поля и совершал молитву. Варфоломей приблизился к нему и, преклонившись, стал ждать окончания молитвы старца. Тот благословил отрока, поцеловал и спросил, чего он желает. Варфоломей ответил: "Всей душой я желаю научиться грамоте, Отче святой, помолись за меня Богу, чтобы Он помог мне познать грамоту". Инок исполнил просьбу Варфоломея, вознес свою молитву к Богу и, благословляя отрока, сказал ему: "Отныне Бог дает тебе, дитя мое, уразуметь грамоту, ты превзойдешь своих братьев и сверстников". При этом старец достал сосуд и дал Варфоломею частицу просфоры: "Возьми, чадо, и съешь, - сказал он. - Это дается тебе в знамение благодати Божией и для разумения Святого Писания". Старец хотел удалиться, но Варфоломей просил его посетить дом родителей. Родители с честью встретили гостя и предложили угощение. Старец ответил, что прежде следует вкусить пищи духовной, и велел их сыну читать Псалтирь. Варфоломей стал стройно читать, и родители удивились совершившейся перемене с сыном. Прощаясь, старец пророчески предсказал о Преподобном Сергии: "Велик будет ваш сын пред Богом и людьми. Он станет избранной обителью Святого Духа". С тех пор святой отрок без труда читал и понимал содержание книг. С особым усердием он стал углубляться в молитву, не пропуская ни одного Богослужения. Уже в детстве он наложил на себя строгий пост, ничего не ел по средам и пятницам, а в другие дни питался только хлебом и водой.

Около 1328 года родители Преподобного Сергия переселились из Ростова в Радонеж. Когда их старшие сыновья женились, Кирилл и Мария незадолго до смерти приняли схиму в Хотьковском монастыре Покрова Пресвятой Богородицы, неподалеку от Радонежа. Впоследствии овдовевший старший брат Стефан также принял иночество в этом монастыре. Похоронив родителей, Варфоломей вместе с братом Стефаном удалился для пустынножительства в лес (в 12 верстах от Радонежа). Сначала они поставили келлию, а потом небольшую церковь, и, с благословения митрополита Феогноста, она была освящена во Имя Пресвятой Троицы. Но вскоре, не выдержав трудностей жизни в пустынном месте, Стефан оставил брата и перешел в Московский Богоявленский монастырь (где сблизился с иноком Алексием, впоследствии митрополитом Московским, память 12 февраля).

Варфоломей же 7 октября 1337 года принял пострижение в монашество от игумена Митрофана с именем святого мученика Сергия (память 7 октября) и положил начало новому жительству во славу Живоначальной Троицы. Претерпевая искушения и страхования бесовские, Преподобный восходил от силы в силу. Постепенно он стал известен другим инокам, искавшим его руководства. Преподобный Сергий всех принимал с любовью, и вскоре в маленькой обители составилось братство из двенадцати иноков. Их опытный духовный наставник отличался редким трудолюбием. Своими руками он построил несколько келлий, носил воду, рубил дрова, выпекал хлеб, шил одежду, готовил пищу для братии и смиренно выполнял другие работы. Тяжелый труд Преподобный Сергий соединил с молитвой, бдением и постом. Братия удивлялась, что при таком суровом подвиге здоровье их наставника не только не ухудшалось, но еще более укреплялось. Не без труда иноки умолили Преподобного Сергия принять игуменство над обителью. В 1354 году епископ Волынский Афанасий посвятил Преподобного во иеромонаха и возвел в сан игумена. По-прежнему в обители строго выполнялись иноческие послушания. С увеличением монастыря росли и его нужды. Нередко иноки питались скудной пищей, но по молитвам Преподобного Сергия неизвестные люди приносили все необходимое.

Слава о подвигах Преподобного Сергия стала известна в Константинополе, и Патриарх Филофей прислал Преподобному крест, параман и схиму, в благословение на новые подвиги, Благословенную грамоту, советовал избраннику Божию устроить общежительный монастырь. С патриаршим посланием Преподобный отправился к святителю Алексию и получил от него совет ввести строгое общежитие. Иноки стали роптать на строгость устава, и Преподобный вынужден был покинуть обитель. На реке Киржач он основал обитель в честь Благовещения Пресвятой Богородицы. Порядок в прежней обители стал быстро приходить в упадок, и оставшиеся иноки обратились к святителю Алексию, чтобы он возвратил святого.

Преподобный Сергий беспрекословно повиновался святителю, оставив игуменом Киржачского монастыря своего ученика, преподобного Романа.

Еще при жизни Преподобный Сергий удостоился благодатного дара чудотворений. Он воскресил отрока, когда отчаявшийся отец считал единственного сына навсегда потерянным. Слава о чудесах, совершенных Преподобным Сергием, стала быстро распространяться, и к нему начали приводить больных как из окрестных селений, так и из отдаленных мест. И никто не покидал Преподобного, не получив исцелений недугов и назидательных советов. Все прославляли Преподобного Сергия и благоговейно почитали наравне с древними святыми отцами. Но людская слава не прельщала великого подвижника, и он по-прежнему оставался образцом иноческого смирения.


Однажды святитель Стефан, епископ Пермский (память 27 апреля), глубоко почитавший Преподобного, направлялся из своей епархии в Москву. Дорога пролегала в восьми верстах от Сергиева монастыря. Предполагая посетить монастырь на обратном пути, святитель остановился и, прочитав молитву, поклонился Преподобному Сергию со словами: "Мир тебе, духовный брат". В это время Преподобный Сергий сидел вместе с братией за трапезой. В ответ на благословение святителя Преподобный Сергий встал, прочитал молитву и послал ответное благословение святителю. Некоторые из учеников, удивленные необычайным поступком Преподобного, поспешили к указанному месту и, догнав святителя, убедились в истинности видения.

Постепенно иноки становились свидетелями и других подобных явлений. Однажды во время литургии Преподобному сослужил Ангел Господень, но по смирению своему Преподобный Сергий запретил кому-либо рассказывать об этом до конца его жизни на земле.

Тесные узы духовной дружбы и братской любви связывали Преподобного Сергия со святителем Алексием. Святитель на склоне лет призвал к себе Преподобного и просил принять Русскую митрополию, но блаженный Сергий по смирению отказался от первосвятительства.

Русская земля в то время страдала от татарского ига. Великий князь Димитрий Иоаннович Донской, собрав войско, пришел в обитель Преподобного Сергия испросить благословения на предстоявшее сражение. В помощь великому князю Преподобный благословил двух иноков своей обители: схимонаха Андрея (Ослябю) и схимонаха Александра (Пересвета), и предсказал победу князю Димитрию. Пророчество Преподобного Сергия исполнилось: 8 сентября 1380 года, в день праздника Рождества Пресвятой Богородицы, русские воины одержали полную победу над татарскими полчищами на Куликовом поле, положив начало освобождения Русской земли от татарского ига. Во время сражения Преподобный Сергий вместе с братией стоял на молитве и просил Бога о даровании победы русскому воинству.

За ангельскую жизнь Преподобный Сергий удостоился от Бога небесного видения. Однажды ночью авва Сергий читал правило перед иконой Пресвятой Богородицы. Окончив чтение канона Божией Матери, он присел отдохнуть, но вдруг сказал своему ученику, преподобному Михею (память 6 мая), что их ожидает чудесное посещение. Через мгновение явилась Божия Матерь в сопровождении святых апостолов Петра и Иоанна Богослова. От необыкновенно яркого света Преподобный Сергий пал ниц, но Пресвятая Богородица прикоснулась к нему руками и, благословляя, обещала всегда покровительствовать святой обители его.

Достигнув глубокой старости, Преподобный, за полгода прозрев свою кончину, призвал к себе братию и благословил на игуменство опытного в духовной жизни и послушании ученика, преподобного Никона (память 17 ноября). В безмолвном уединении Преподобный преставился к Богу 25 сентября 1392 года. Накануне великий угодник Божий в последний раз призвал братию и обратился со словами завещания: "Внимайте себе, братие. Прежде имейте страх Божий, чистоту душевную и любовь нелицемерную..."

Дни памяти: Июль 5, Июль 7, Сентябрь 25
Источник:http://days.pravoslavie.ru/Life/life1602.htm
Если б не было войны…


- Какой была бы наша жизнь, если бы не было Великой Отечественной войны? – задаю вопрос девятиклассникам на уроке мужества.
- Выходных бы на 9 Мая не было. И тогда кирдык шашлычкам с водочкой и пивком. И бабуля с родоками на даче ничё бы не посадили, - с нарочитой печалью в голосе умозаключил курчавый рыжеволосый Порошин.
Девятый «а» зашелся раскатистым хохотом.
Мне стало грустно. Не от того, что хорошенькие пресытившиеся девочки и мальчики в узких джинсах и коротких юбках не осознают масштабы и последствия той кровавой мясорубки, того вселенского несчастья, в один миг обрушившегося на миллионы людей, оставив после себя горькое эхо, а от того, что весельчак Порошин отчасти прав.
Для большинства обывателей День Победы давно превратился в набор ритуалов: георгиевскую ленточку привязать к автомобильной антенне или к лацкану пиджака. На заднее стекло наклеить стикер «Спасибо Вам, что мы войны не знали!» Садоводы, в народе называемые «садистами» ( от слова «сад», конечно) будут ковать свою победу на участках и дачах в битве за урожай. И так каждый год. Монотонно. Равнодушно. Предсказуемо. И лишь немногие из нас пойдут на парад, на митинг, к вечному огню, чтобы действительно вспомнить, поклониться, помолчать.
- А если вдруг случится Родину защищать? Возьмете в руки оружие?
Единодушным хором покатилось:
- Конечно! Возьмем и мочить будем до последнего гада!
И только обычно немногословный отличник Женя Иванович встал и произнес хлестко, словно выстрелил из орудия:
- Героями быть хотите? А посмертно хотите? Чтобы ваши матери и отцы оплакивали вас до конца дней своих. Чтобы дети ваши никогда больше не увидели вас. А если повезет, вы вернетесь живыми или наполовину живыми. Инвалидами. А по ночам еще долго вам будут сниться оторванные, окровавленные части тела, раскуроченные животы и истошные нечеловеческие крики. А вспоминать вас будут только в День Победы. Идите, мочите! А я жить хочу долго и счастливо!
Возбужденный, он тяжело опустился на стул и стал вглядываться сквозь окно в серые, угнетающие майские тучи.
В классе повисла свинцовая тишина.
Дети ошарашено смотрели на Ивановича. Его прозаическое «я жить хочу» разрушило до основания их легкомысленно героическое «мочить».
Женя Иванович отчасти знал, о чем говорил. Он из семьи военных, из семьи воинов. Не трусов. Поэтому и пошел против всех. Война забрала у него двоих: прадеда и отца. Прадед пропал без вести еще в сорок втором, отец погиб в две тысячи восьмом в Цхинвале. Женьке было тогда только десять.
С тех пор он ненавидит войну, ненавидит воинов и оружие. И не хочет быть героем. Никогда.
- Трус! – раскромсал тишину презрительный выкрик маленького худосочного Волкова.
Иванович холодно посмотрел на него, оскалился белозубой ухмылкой, встал, подхватил сумку и демонстративно вышел из класса.
- Сам ты трус! – бросила в Волкова злые глаза красноволосая с черными прядями смазливая Лера Холодова. – Я тоже жить хочу долго и счастливо. Тебе надо, ты и воюй!
- А Родину кто защищать будет? Мать твою, бабушку, сестру? Иванович вот не хочет, потому что трус! – не унимался Волков.
- Волчок, это ты здесь такой смелый. Я посмотрю, в какую сторону ты подорвешься, когда тебя калашом прошивать будут! – ехидно скривил рот разбитной, в широких штанах, с тугими дредами растаман Логунцев.
В классе произошел раскол: одни готовы были «мочить до последнего гада», другие хотели «жить долго и счастливо», третьих вообще не интересовала вся эта возня, они жили здесь и сейчас. Конфликт грозился перерасти в настоящие военные действия. Воздух наполнился ненавистью, злобой, агрессией.
Долгожданный звонок с урока положил конец междоусобице в девятом «а».
Жизнь вернулась в обычное русло: ликующие дети выбегали из кабинета с восторженным гиканьем, жадно глотая воздух воли, освобождаясь, пусть и на время, от каторги обучения. Впереди целых четыре праздничных дня, и оторваться надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно проведенное время.
С годами я все чаще задаю себе вопрос: что было бы, если бы не было войны? Той войны, Великой Отечественной, Второй мировой? Если бы не было войн вообще? Утопия?
За последние пять тысяч лет только двести пятнадцать были без войн! С началом каждого века люди верили, что эти сто лет пройдут без насилия и ада, что человечество больше никогда не возьмет в руки оружие. Человечество начнет, наконец, созидать, а не разрушать.
Однако войн не становится меньше: Северный Кавказ, Ближний Восток, Африка, Азия, Украина...
И количество человеческих жертв только растет, как и жестокость военных действий. История дает уроки, а мы не усваиваем эти уроки, всякий раз получая жирный "неуд". Почему люди постоянно воюют друг с другом? Причина войн в социальных условиях или в сущности человека - его агрессии, зависти, жадности? Экономика (бытие) определяет сознание. Мы - рабы потребительской экономики, подчинившей наши силы и мысли. Мы стремимся ко все большему комфорту, упражняясь в алчности, зависти, тщеславии, нелюбви.
В мире идет жестокая война за товар, рынок, комфорт, удовольствия. Отнюдь не борьба за выживание. Самое страшное, что войны уже давно ведутся не ради победы, а исключительно ради удовлетворения чьих-то личных интересов и амбиций.
Если бы не было той войны, может, уже не было бы и самой России. Той России, о которой вообще стоит говорить, забывая о том, что мы плохо знаем ее историю, косим от армии, всякий раз проклинаем эту страну. Страну богатых и бедных, больных и здоровых, сильных и слабых. Страну красивую и уродливую, но все равно любимую и единственную, потому что здесь ты свой, родной, а там – чужой, просто турист.
Если бы не было той войны, то, как это не парадоксально звучит, мы с вами оказались бы значительно хуже, чем мы есть.
9 Мая каждый год напоминает нам об аде на земле, о страшном, жестоком дыхании войны – отвратительном порождении разума (или все-таки безумия?) и рук человеческих ( много ли человеческого в тех руках?). А в нас много ли человеческого осталось?
Самая большая война начинается в нас самих. Всю жизнь человек борется с врагом и главный враг - ты сам. Каждый ли может победить в этой борьбе?
Человек настолько слаб, что давно проиграл себе. Его жизнь навсегда отравлена войной. И главный симптом этой болезни – привычка к насилию, безнаказанное уничтожение себе подобных, потому что «война все спишет». Выбрав такую свободу, человек назначил себя Богом, забывая, что без Бога он просто искра, вспыхнувшая и погасшая.
А может, войны посылаются самим Господом Богом (как посылается всё и всегда, только мы редко об этом вспоминаем). И не в качестве наказания, напротив — как единственно возможное спасение. Просто недуг нашего общества настолько смертельный, что лечить приходится радикально.
9Мая страна посмотрит на себя в зеркало и подумает, что она еще о-го-го. И что, если бы вдруг сегодня…то мы покажем всем кузькину мать! Но ведь сила не в силе, сила в правде. А правда в том, что человек рождается в любви и для любви. Не для войны. Нам бы только научиться любить.
Христос воскресе!
"Невероятно!" - каждый год говорит мой приземленный разум.
"Христос воскресе!" - искренне ликует мое сердце.

Пасха — Воскресение Христово — главный праздник всего года и главный праздник в христианстве. Воскрес Христос и сокрушены врата ада, и больше нет вечной смерти, и человеку дарована надежда на спасение!

Обычай дарить друг другу на Пасху крашеные яйца появился еще в I веке от Рождества Христова. Церковное предание гласит, что в те времена было принято, посещая императора, приносить ему дар. И когда бедная ученица Христа, святая Мария Магдалина пришла в Рим к императору Тиверию с проповедью веры, то подарила Тиверию простое куриное яйцо.
Тиверий не поверил в рассказ Марии о Воскресении Христа и воскликнул: «Как может кто-то воскреснуть из мертвых? Это так же невозможно, как если бы это яйцо вдруг стало красным». Тут же на глазах императора свершилось чудо — яйцо стало красным, свидетельствуя истинность христианской веры.


Источник: http://www.pravmir.ru











С праздником, дорогие мои!
Есть люди, источающие свет..
Друзья мои, случайно нашла в сети настоящее. Не знаю правил стихосложения, да мне и не важны правила и каноны. Есть внутри меня что-то, что подсказывает мне, что это хорошо и верно. Послушайте, вернее прочитайте. А вообще правильно: послушайте себя в этом стихотворении, просто прочтите вслух. Прочитали? Про Вас? Хорошо, правда? И не огорчайтесь, если еще не про Вас. В каждом из нас есть свет, только его надо включить. smile

Есть люди, источающие свет...
Внутри какой-то спрятанный фонарик -
Энергии любви незримый шарик,
С ним рядом...просто взглядом обогреет...
Одаривая, просто, от души...
Они того почти не замечают...
На доброту привычно отвечают,
Не ведая, как сами хороши...
Не будь таких - мир рухнул бы давно...
Он держится на истинном и чистом,
Доверчивом и самом бескорыстном -
На альтруизме долгожданных слов.
Тех слов, что так поддерживают нас,
И в радости, и в жизни трудный час!
Тех слов, что помогают выжить нам,
Что лечат душу, как целительный бальзам!
Легко молчать с такими и смеяться,
Так пусть же им сторицею воздастся,
Умеющим в щедротах восхищать!

Игумен Авксентий (абражей)
Иностранцы о русской речи


Непривычное звучание иностранной речи чаще всего является причиной культурного шока. В Китае или Вьетнаме звучание местного языка, похожее на «сяо-мяо-ляо», вполне может свести нас с ума. Немецкая речь в стиле «розенкляйц ротенбертшмахер штайнблюменрихтенштадт» по тембру и накалу порой напоминает предвыборную речь Гитлера. А вот как звучит наш, русский, такой родной и понятный, язык для иностранцев? Пожалуйста, ответы ниже.
Австралия:
Русский звучит очень брутально, маскулинно. Это язык настоящих мачо.
(Уилл, финансовый аналитик, Австралия)
Чехия:
Для меня русский звучит ровно как польский. Та же интонация, то же «женственное» произношение, в особенности по сравнению с чешским.
(Якуб, финансовый аналитик, Чехия)
Великобритания:
По мне, русская речь — это нечто среднее между рыком моржа и мелодией Брамса.
(Эйб, бухгалтер, Великобритания)
Ирландия:
До того, как я начал изучать русский язык, и ещё некоторое время спустя после начала уроков славистики, тем больше он казался мне похожим на запись любого другого мирового языка, пущенную задом наперёд.
(Гетин, разведчик, Ирландия)
Монголия:
Самое удивительное, что русский язык может звучать совершенно по-разному: все зависит от говорящего, и от того, что именно говорится. В принципе, от русского языка при желании можно добиться ангельского звучания. Правда-правда! Русский — это пластилин, из которого можно вылепить все, что пожелаете.
(Батыр, фотограф, Монголия)
Новая Зеландия:
Как будто кто-то толком не отхаркался, набрал полный рот слюны и при этом пытается разговаривать.
(Дин, пенсионер, Новая Зеландия)
Нидерланды:
Русский язык — это звуки, которые издавала бы кошка, посади её в коробку, полную мраморных шариков: писк, визг и полная неразбериха.
(Вильям-Ян, дизайнер, Нидерланды)
США:
Мне всегда казалось, что русский — это смесь испанского с округлым «р», французского, в который добавили «ж» и немецких грубых звуков.
(Джереми, учитель, США)
Италия:
Это как приглашение к отчаянному флирту. И особенно, когда русские девушки невероятно сладким голосом произносят вот это их «ПАЧИМУ?». Опубликуйте меня, пожалуйста.
(Алессио, журналист, Италия)
Корсика:
В высшей степени эмоциональный язык — в интонацию русские вкладывают много чувства и страсти. Пример: «Вот это да!»
(Крис, консультант, Корсика)
Германия:
Русский язык — это пара знакомых слов, затерянных в полном лингвистическом хаосе неприятных на слух звуков.
(Альбертина, врач-инфекционист, Германия)
Великобритания:
Как звук наждачной бумаги, скребущей по шероховатой поверхности, покрытой тонким слоем лака. А если говорить о провинциалах, то их русский — это скрёб наждачной бумаги по шероховатой поверхности безо всякой лакировки вообще.
(Марк, учитель, Великобритания)
Израиль:
Он, как рев автобуса, застрявшего в пробке. «Да-да-дааааааааа». И так — по нарастающей.
Франция:
Русский язык — он как очень плохо отрегулированный радиоприёмник: полным-полно лишних шорохов, треска и скрипа
(Мария, переводчица, Франция)
Дом, в котором я живу- 3."Светлячок"
В ночь на 19 сентябре в моем родном Зарике( официально городе Заречном) прошел необычный флешмоб под теплым и ярким названием "Светлячок".
Идея проста. Жителям города предлагалось прокатиться по ночным улицам города на велосипедах, оснащенных фонариками и различными светодиодами. Зачем? Ну, во-первых, напомнить автомобилистам, что велосипед тоже является серьезным видом транспорта и имеет право на свой законный островок на дорогах, и с этим придется считаться. Во-вторых велосипед - это один из самых доступных, экологически чистых и модных во
всем мире видов транспорта. К тому же, отличный и полезный вид физической нагрузки, чего не скажешь об автомобиле.Сейчас автомобилисты шибко нервничают у монитора, пытаются через него до меня докричаться, мол, неправда Ваша, тетя Света. Ничего-то Вы не понимаете в авто, темнота!
Да я ж не против, милые, дорогие автомобилисты. Только шуму от Вашего авто много - раз, пыли - два, я уж не буду описывать газообразование
от Ваших коней и лошадок. Да, и жалко мне Вас, чесслово! Сидите целый день без свежего воздуха, мир наш огромный, волшебный только через лобовое стекло да зеркала заднего и бокового вида рассматриваете. От того и лица Ваши мрачные.
Да, Вы сами-то посмотрите. Нешта, я вру?
Видео не удается вставить, тогда ссылка Вам в помощь
<iframe width="640" height="360" src="//www.youtube.com/embed/NyQiDv_5xM4?feature=player_detailpage" frameborder="0" allowfullscreen></iframe>







Ну, как? А городок-то наш в ночи ничего.
Приятного просмотра.
Отдельное спасибо хорошим людям: Евгению Баданину и Егору Басарину.
Вчера ко мне заходила Осень


Вчера ко мне заходила Осень. Уныло постучала в окошко капризным дождем.
Пустите, говорит, переночевать. А то в вашем городе темно(опять фонари не горят в городе энергетиков), и мужчины в изрядном подпитии косяками проплывают по переулкам и дворам(а чё бы им не остаканиться то в пятницу вечером? Вечер пятницы – это ж маленькая суббота!)
Вроде как осень не наша, не российская. Небось, из какой-нибудь порядочной Швеции к нам занесло.
Ну, я пустила, конечно. Нешто я извергиня какая? Или сердца у меня нет?
Знаю, как страшно посреди темноты.
Она зашла вся такая заплаканная, молоденькая, в желто-зеленом платьице, как первоклассница. А я как раз шарлотку испекла, чай поставила. Будет с кем вечерок скоротать. Угощать то все равно некого. Муж уж лет пять, как на другом аэродроме приземлился. Сменил курс. Поменял вектор на молодость. Я неволить не стала. Отпустила. Освободила. Вычеркнула. Забыла. У дочери своя «шарлотка» в другой стране. Видимся раз в год. Оно, может, и к лучшему – чем дальше, тем роднее.
- Хочешь чаю? – спрашиваю.
- Хочу, - отвечает Осень.
Я достала две кружки,  разлила чай, разрезала шарлотку. Сидим уютно, чай пьем.
За окном по низкому небу тащатся застиранные облака. Сиреневые сумерки медленно подъедают остатки дня. Дождик уныло линует в косую линейку окошко.
- Давай погрустим, - попросила Осень темно-серыми, как дождевая туча, глазами.
- Давай, - отвечаю.
Чего ж не погрустить? Тем более есть о чем. Сидим, вздыхаем каждый о своем.
- Осень, ты о чем молчишь?
- Печаль у меня – завтра на работу. Отпуск закончился, - отвечает она, и как ребенок куксится и пускает пузыри. Вот уже и слезы в три ручья. Кухня наполняется трагизмом, а мое сердце – хандрой.
- Это не печаль. Это печалька. Мне вот завтра на пенсию. Пятьдесят пять женских лет – осень жизни.  
Осень посмотрела на меня с сочувствием. Завыла сначала тихо, монотонно, потом надрывно, как будто ей завтра не на работу, а в старость. Небо опять задрожало слезами, ветер остервенело срывал с деревьев одежды.
- Ну, ну, подруга! Ты что-то раскисла, как капуста квашенная, - подсела я к ней, обняла по-матерински. – У тебя мечта есть?
Осень кивнула, все еще подрагивая в конвульсиях плача:
- Есть. Я никогда не видела лето. Какое оно? Расскажи мне о нем.
- Лето? Лето, лето. Поцелуи до рассвета. Как бы тебе поточнее обрисовать? - я задумалась. – Понимаешь, лето - это как Новый год. Его все всегда ждут, как волшебный праздник, как начало новой жизни, как сказку со счастливым концом. Нет, как счастливую сказку без конца. Или как вечер пятницы, потому что за ней всегда суббота.
Осень смотрела глубокомысленно, каким-то сложным взглядом.
- Не понимаешь? – я вздернула брови и погладила образовавшиеся складки на лбу. Закрыла глаза и вдохновенно продолжила. - Лето – это радуга в небе, ромашки в поле. И ты посреди поля лежишь с закрытыми глазами, раскинув руки, словно крылья. Наблюдаешь за безмятежными ванильными облаками, слушаешь лицом теплое солнце и вдыхаешь запах тихого счастья. Как восторженная дура. И это счастье ликует в тебе. Ликуют глаза, руки, ноги. Сердце стучит быстрее, душа рвется наружу. Счастье подкатывает к горлу, и тебе хочется выпустить его на волю - закричать, запеть, взлететь вместе с ним. Лето – это когда жизнь любит тебя. И ты уже не один. Вас двое: ты и жизнь. Жизнь из бронзовых дней с запахом клубники со сливками, умиротворенных сиреневых вечеров со звуками саксофона и стрекочущих карамельных ночей с осколками звездного неба.
- Лето – это beautiful life! - как восторженная дура, улыбаясь раскрытым ртом, пропела Осень.
- Слушай, подруга! А ты знаешь, что в России в августе тридцать два дня? – честно соврала я.
- Значит завтра еще лето? – с надеждой спросила Осень, и глаза её сделались рыжие и веселые, как у рыжей веселой таксы со второго этажа.
- Ну, конечно!
И тут в дверь позвонили. Ах, нет. Это настойчиво трындел мне в ухо мобильник. Я дотянулась рукой до тумбочки, взяла телефон,отжала кнопку и поднесла к уху.
- Мам! Мамуля! Ты сидишь или стоишь?
Я открыла глаза и оглядела себя:
- Лежу в постели.
- Это хорошо. У меня для тебя подарок! Я беременна! Уже восемь недель! – выстрелила дочь.
Я быстро уселась в кровати. Дочь еще о чем-то говорила, говорила, говорила. Слова сыпались из телефонной трубки, словно конфетти из хлопушки: феерично, волшебно, радостно. А я сидела, как очумевшая, восторженная дура и пускала счастливые слезы.
- Доча, какое сегодня число? – приходя в себя, спросила я.
- Мамуля, ты обалдела от счастья? Надо было тебя подготовить,- заливалась дочь. – Первое сентября сегодня! С Днем рождения, подруга!
-Подруга?
В трубке послышались короткие гудки. Я соскочила с кровати и в одном тапке примчалась на кухню. На столе стояли две чашки с недопитым чаем, кусочек шарлотки на блюде и пожелтевший листок календаря, где черным по белому большими буквами было написано «32 августа 2013 год. Воскресенье» и маленькими добавлено «Убывающая Луна в Овне» и ниже «Россия, Армения – День Знаний. Австралия – День отца»
Ну, вот же! А то пенсия, пенсия. Осень жизни.
Лето! Начало новой жизни!
Заречный, с Днем рождения! Дом, в котором я живу.
Друзья мои! Простите меня великодушно!
Сегодня День рождения замечательной большой Самары.
И как уж так случилось, по чьему промыслу(верю, что по-Божьему)сегодня пошел густой дождь и картошку копать не поехали. И вот я здесь,на "Самарских судьбах". Поздравляю великую Самару. Пришла со своим праздником-подарком - Днем рождения малыша-Зарика(официально Заречного). Ему всего-то 58.Карапуз по сравнению со зрелой, но все же цветущей Самарой. Посмотрите на него, он хоть и маленький, но уже во фраке.
Или такой он бывает
А еще у нас каждое лето бывает свой Рио-де-Жанейро
Музыка моей души
Друзья, решила создать вам настроение. Ну, и себе, конечно.
Музыка - потрясающий инструмент для создания настроения, грусти, радости, вдохновения.
Я без неё скучаю. Бывает, что и под неё.
Хотите быть настроенными, тогда присоединяйтесь!
Дом, в котором я живу 2
Такой вот полосатый камень расположился в зеленой зоне нашего города.(Заречного)

А это на "попе" камня