Самарские судьбы
Самара - Стара Загора

Проза жизни

+5317 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Марат Валеев
Все рубрики (790)
Обида
На днях моему братишке Рашиту, самому младшему из троих братьев (сестренка Роза замкнула ряд детей наших родителей) исполнится 60.

Просто не верится, не монтируется как-то эта цифра и мой озорной, веселый брат. Впрочем, это всегда так бывает, когда у тебя есть младший брат (посередке у нас был еще и Ринат, н увы, сейчас его нет среди нас), он для тебя, старшего, всегда остается пацаненком.

Я рано покинул родительский дом, когда братья мои совсем еще были мальчишками. И на три года исчез из родных краев: год работал на бетонном заводе на Урале, потом два года служил в армии. Но пока мы были вместе, конечно же, как старший брат, я опекал младших, заступался за них в случае необходимости (но надо признать, такой необходимости практически не было — не помню случая, чтобы кто-то обидел на улице моих младших братьев).

Однако на правах, же старшего, мог и наказать кого-то из них, обидеть — что тоже было крайне редко, мы жили очень дружно). Но однажды я ненароком обидел Рашитку, да так, что сам же на себя за него и обиделся. А произошло это так.

Я только вернулся из армии в родное село Пятерыжск, устроился на работу и в свободное время нередко предавался своему любимому занятию — рыбалке. Вот так однажды июньским погожим деньком в свой законный выходной — воскресенье, я сидел в лодке на озере Долгом, отплыв подальше от купального места Красненький песочек, где с утра до вечера любила плескаться пятерыжская детвора.

Облюбовав уютный тюпик (уголок озера), я привязал лодочную цепь за собранные в кучку камыши, наживил пару жерлиц на щуку (чебачков наловил с утра пораньше недалеко от Красненького) и закинул удочку в оконце между кувшинками, где, сверкая серебряными боками, неспешно плавали в зеленоватой водной толще сороги.

Закурив, я не спускал глаз с перьевого поплавка, пока что недвижно замершего на зеркальной водной глади. Здесь мог клюнуть не только чебак, но и окушок, а то и крутотбокий, цвета темной бронзы линь. При этом надо было следить и за жерлицами — щук в Долгом всегда было много и любая из них могла вот-вот схватить медленно плавающего среди водорослей живца.

Впрочем, если бы я даже визуально прозевал щучью хватку, я бы ее услышал: мои внушительные поплавки, выструганные из белого пенопласта, резко уходили под воду с довольно громким характерным звуком; «Буппп!», что означало — щука схватила живца и удирает с ним куда поглубже.

Погода, повторюсь, была замечательная: ослепительно сияло солнце в безоблачном небе, было пока еще не очень жарко, безветренно, так что даже «маралки» — темно-коричневые цилиндрообразные кисточки рогоза, — слегка колыхались лишь под тяжестью стрекоз, иногда усаживающихся на них, трепеща своими прозрачными слюдяными крылышками.

Со стороны Красненького песочка доносились радостные детские крики, визги и смех, всплески воды купающихся детей. Я тоже обязательно искупаюсь там, но после рыбалки, это не ранее, чем через два-три часа, уже в самую жару. А пока…

Чу, поплавок на моей удочке часто-часто заклевал, а потом плавно поехал вбок. Я быстро, но неспешно потянул удилище кверху и на себя. На крючке трепыхалась приличная сорога с оранжевыми хвостом и плавниками. Снял ее и плюхнул в ведро, где уже темнели спинки пары десятков чебачков (он же — сорога) и окушков, выловленных еще с утра пораньше у Караталова куста.
Поправил червя и снова закинул удочку. И поплавок тут же юркнул в глубину. Когда вытаскивал улов, удилище аж изогнулось. Окунь, и довольно крупный! А за спиной послышалось: «Буппп!». Я мгновенно обернулся — толстое удилище жерлицы ползло по носу лодки, вслед за стремительно удаляющимся под водой размытым силуэтом белого поплавка. Щука!

Я успел ухватить за конец удилища и стал медленно подтягивать к лодке отчаянно сопротивляющуюся хищницу.
— Щас я тебя все равно выворочу! — бормотал я пересохшими от волнения губами. Сердце же мое бухало в груди кузнечным молотом. — Никуда ты не денешься, голубушка!

Но эта тварь рванула в самую гущу кувшинок, и желтые их цветки, вздрагивая, исчезали под водой, влекомые натянутой до звона леской. В конце концов, щука там запуталась и я шлепнулся на жесткое сиденье лодки, когда из воды в обрамлении брызг и болтая обрывками светло-зеленых стеблей кувшинок, вылетел мой пустой тройник. Сошла…

— Сошла, тварь! — в отчаянии заорал я на все озеро. Кажется, даже детишки притихли от моего рева там, на Красненьком. И в это же время я услышал странные шлепающие звуки. Посмотрел в ту строну, откуда они доносились, и увидел, что ко мне приближается чья-то лохматая голова в плавательной маске.

Пловец шумно загребал воду загорелыми руками и добавлял себе ходу ногами в блестящих черных ластах. Это был Рашит. Было ему в ту пору лет пятнадцать, и он уже был ростом, да и фактурой, с меня, хотя я уже отслужил в армии (витаминов мне, что ли, не хватало в детстве?). И потому волны от него шли довольно заметные.

Аквалангистское снаряжение он выдавил из родителей, и был уже не один такой в деревне «ихтиандр» — в 70-е годы сельчане, ставшие жить несравненно лучше, чем в 50−60-е, уже могли позволить себе покупать своим детям даже мотоциклы. Потом и у нас появился «Восход», папка взял вроде бы как себе, но рассекал на нем, понятное дело, Рашит, пока средний наш братан Ринат учился в «фазане» в Павлодаре.

Но сейчас братишка мой был не на мотоцикле, а в маске и в ластах. Пришел купаться с утра, разглядел с Красненького меня, торчащего в лодке и иногда вскакивающего и зачем-то подпрыгивающего, и решил навестить.

Плыл он довольно быстро, и вот уже от его рассекающего воду тела к моей лодке побежали пусть и невысокие, но волны, заплюхались о деревянные борта. Заплясали разволновавшиеся поплавки удочки и второй жерлицы. Черт, так он же мне всю рыбу распугает! А ведь только-только клев наладился…

— Ты зачем сюда плывешь? — довольно неприветливо осведомился я у торчащей из воды патлатой головы со сдвинутой на лоб маской.
— Так это… Посидеть хочу у тебя в лодке. А хочешь, рыбу тебе подгоню?
И Рашит снова захлопал по воде руками и ластами, распугивая остатки рыбы.

— Ты че делаешь, ихтиандр чертов? — зашипел я вне себя. — А ну греби отсюда! Всю рыбалку мне испортил!
— Ну ладно, ладно, — пожал в воде мокрыми плечами братишка. — Рыбачь. А я тогда поплыл обратно.

Он сказал это вроде бы равнодушно и вновь надвинул на лицо маску. И я тогда, раздраженный, не сразу понял, что под маской этой скрылась мимолетная тень обиды на его лице. Рашит поплыл обратно к Красненькому песочку, подставляя солнцу уже обожженную до малиновой красноты спину.

А я, успокоившись, наживил пустую жерлицу, с которой только что сошла ну просто огроменная щука. Затем перезакинул удочку и снова уставился на поплавок, тихо покачивающийся на постепенно успокаивающейся водной глади Долгого. И скоро распуганная было рыба вновь вернулась к моей лодке (вообще-то не моей — я обычно заимствовал их то у одного, то у другого из пятерыжских рыбаков, промышляющих сетками и вентерями на озере), и я стал с азартом таскать чебачков и окуней, а время от времени — и щук.

А Рашит уже уплыл обратно на Красненький песочек и я, различая издалека в общем гомоне купающихся детей его голос и смех, с запоздалым раскаянием подумал, что зря прогнал брата. Ведь он проплыл ко мне, ни много ни мало, метров двести только в один конец, а потом столько же обратно, когда я его турнул от лодки.

Парнишка наверняка устал — это было понятно по его тяжелому дыханию, и надо было пустить его в лодку, пусть бы посидел рядом со мной, отдохнул, поймал пару чебачков, а потом уж плыл бы себе обратно. А я же нет — охваченный рыбачьим азартом и раздраженный тем, что он своим плеском распугает всю рыбу в округе, без всякой жалости прогнал его. И так мне стало стыдно там, в лодке, что я даже закряхтел от досады и настучал себе по голове кулаком.

Но схватившая живца очередная щука тут же прогнала из моей головы все мысли, кроме одной: не упустить, вытащить в лодку очередную разбойницу.

С годами это чувство вины перед братом вроде бы сгладилось. Но как только мы встречались с Рашитом (а происходило это довольно редко, порой раз в несколько лет, поскольку судьба разбросала нас в разные стороны от родного дома), это чувство вспыхивало снова.

И однажды я не выдержал и попросил у Рашита прощения, напомнив суть инцидента.
— О чем ты, брат? — удивился Рашит. — Я уже давно забыл. И мне не за что тебе прощать. Забудь!

Но по его довольным глазам я понял: он тоже помнил, зараза, но молчал. И вот простил…


На снимке: здесь Рашит уже немного взрослее. Спереди у него на "Восходе" сидит моя старшая дочь Альфия (сегодня ей уже 44 года и она дважды сделала меня дедом), а сзади - наша сестренка Роза. Сейчас она едет поездом из Хабаровска в Омск, на юбилей Рашита. А завтра в Красноярске к ней подсяду я...
"Сибирские байки"
В редакционной заметке газеты «Красноярский рабочий» от 4 апреля 2003 года «БОЛЬШОМУ КОРАБЛЮ - БОЛЬШОЕ ПЛАВАНИЕ» читатели с энтузиазмом восприняли новость о появлении в киосках Роспечати первого номера дочернего издания Красраба - газеты «Сибирские байки», украшенной девизом: «Хотите – верьте, хотите – нет».

Представляя новую газету, ее редактор Владимир Попков обратился к общественности с официальным заявлением. Он пообещал, что «…вы никогда не заснете, читая "Сибирские байки". На ее страницах вы встретите своих старых знакомых - сибирских писателей, поэтов, журналистов. Кроме того, редакция "Баек" не обойдется без ваших писем, уважаемые читатели, и уже в первом номере опубликованы рассказы Геннадия Крапивина из Ермаковского района, Марата Валеева из Эвенкии и других собирателей баек».

Так Красноярский край обзавелся своим литературным юмористическим изданием. Газета выходила раз в месяц на 16 полосах форматом А4 (примерно как журнал «Крокодил», помните такой?) сначала в черно-белом, а затем и в полноцветном исполнении, правда, на обычной газетной (офсетной) бумаге и обильно иллюстрировалась юмористическими рисунками художника Альфира Фахразиева. «Сибирские байки» можно было получать по подписке и покупать в розницу в киосках Роспечати.

Этот ежемесячник позиционировал себя не как чисто юмористическое издание, а именно как газета житейских баек (забавных реалистичных историй). И несмотря на то, что газета называлась «Сибирские байки», она привечала на своих страницах авторов со всех уголков нашей страны, открыта была для «баечников» и из стран ближнего зарубежья («Сибирские байки» были включены в подписные каталоги для читателей Беларуси, Грузии, Казахстана, Молдовы).

Конечно же, в первую очередь обрадовались новому изданию красноярские авторы. На ее страницах регулярно печатались известные литераторы и журналисты Анатолий Зябрев, Вениамин Зикунов, Сергей Кузнечихин, Коминт Попов, Вероника Ануфриева и Анатолий Ануфриев, Владимир Пентюхов, Владимир Белов, Евгений Васильев, Рашит Закиров и некоторые другие авторы.

Не раз отметились на страницах «Сибирских баек» популярные в России юмористы Антон Макуни (лауреат премии клуба «12 стульев» «Литературной газеты»), автор многих монологов для эстрадных исполнителей Григорий Кофман, мастер миниатюр Михаил Рябчиков. Почему и они обратили свои взоры сюда, к нам в Сибирь? Да все просто – в стране не так уж много юмористических изданий, а печататься хочется всем, кто подвизается в этом жанре (положа руку на сердце, скажем, что многие литературные издания, особенно толстые журналы, очень неохотно публикуют юмористов, считая это слишком несерьезным для себя. А «Сибирские байки» охотно печатали как пространные рассказы, так и коротенькие юморески, миниатюры. Наиболее популярным авторам предоставлялись даже развороты (сразу две полосы)!

Похвастаюсь: несколько раз такой чести удостаивался и я Плюс к этому выплачивались и гонорары – пусть скромные, но мотивирующие авторов: их здесь ценят, им платят за творчество! А если еще учесть, что редакция «Сибирских баек» задумала создать собственную библиотечку из избранных произведений, увидевших свет на страницах газеты, то можно представить, насколько возрос к ней интерес юмористов и баечников.

К сожалению, «Красноярский рабочий», финансирующий этот проект, уже в 90-х нестабильных годах испытывал затруднения со средствами, тираж некогда самой популярной в крае газеты, превышающий в 80-е годы 200 тысяч экз., с годами стал падать, причем – в разы.

Отразилось это и на «Сибирских байках»: сначала ежемесячник выходил трехтысячным тиражом, а спустя пару лет «съехал» уже до 1500 экземпляров. И из яркого, полноцветного исполнения вновь вернулся к скучному черно-белому. Но никакой режим экономии уже не мог спасти оказавшуюся не способной окупить себя небольшую газету: уже в 2007 году «Сибирские байки» тихохонько, без панихиды, прощальных речей ушли в небытие.

Сегодня, спустя десяток лет, немногие читатели, наверное, помнят об этом довольно интересном юмористическом, издании, единственном в своем роде среди множества красноярских изданий. Но для десятков авторов, в том числе живущих далеко за пределами Красноярского края и печатавшихся в «Сибирских байках» недолгих четыре года, эта газета стала заметной вехой, а для кого-то и ступенькой, в их творческой биографии, и они (я уверен в этом) как ценные реликвии хранят разрозненные выписки юмористического ежемесячника со своими публикациями.

Храню и несколько номеров «Сибирских баек». Вы имеете, друзья мои, возможность увидеть титульную страницу одного из номеров газеты, а также сканы с некоторыми моими юморесками и байками.







Сборник "Не в деньгах счастье" вышел!

Друзья, сборник "Не в деньгах счастье" по итогам одноименного конкурса на портале для общения творческих людей "Самарские судьбы" увидел свет в издательстве "Союз писателей" и выставлен в интернет-магазине "Планета книг".
http://planeta-knig.ru/shop/2239/desc/ne-v-dengakh-schaste
Вперед, Степан!
В России и и во многих странах, где есть русскоязычные школы, в седьмой раз развернулся Международный масштабный конкурс юных чтецов "Живая классика". Учащиеся школ сами выбирают короткие литературные тексты или отрывки из больших произведений, которые должны звучать не более трех минут, и соревнуются в художественном их исполнении. Юным чтецам предстоит пройти несколько этапов: школьный уровень, районный, региональный, Всероссийский, Онлайн-конкурс и, наконец, заключительный, Международный, который пройдет в Москве на Красной площади, где десять финалистов будут сражаться за главные призы.
С удовлетворением узнал, что пятиклассник Устюжской средней школы Емельяновского района Красноярского края Степан Просалов (кстати, несмотря на свою юный возраст, уже имеющий награды за успехи в творческой деятельности), принявший участие в первом, школьном этапе, прочитал мой рассказ "Червячок Петя" и стал одним из победителей (второе место)! Это дает ему право выйти на следующий этап - районный. Я от души желаю юному мастерю художественного чтения Степану Просалову успешно преодолеть и этот, и все последующие стадии конкурса "Живая классика". Вперед, Степан! Я с тобой!
https://www.youngreaders.ru/stages/school-stages/10508.html
Я копаю бормышей...

Июнь. Мой первый в жизни трудовой отпуск! И в первый же его день я, полуголый, стою по пояс в Иртыше с совковой лопатой в руках…

Я уже работал до армии, целый год, на заводе ЖБИ, но когда мне должны были дать первый отпуск, мне дали… повестку в армию. Ну ладно, отслужил два года – и там отпуска не заслужил. Вернулся из армии домой. Да, с пару недель отдохнул, но это же нельзя назвать настоящим отпуском?

Устроился в тракторную бригаду сварным, старательно трудился, рассчитывая на полноценный отпуск: мотался со сварочным агрегатом САК между полевым станом в степи и станом кормозаготовительной бригады на лугу и заваривал трещины, поломки на всяких сельхозагрегатах. И вот когда подошла, наконец , пора заслуженного отпуска, со мной случилась совершенно неожиданная ситуация.

Я время от времени писал юморески, заметки в нашу районную газету (ну, появилась у меня такая тяга, опять же неожиданно для меня самого) и их печатали. И вдруг редактор прислал приглашение на собеседование. Съездил и, грубо говоря, опупел: мне предложили работу в газете!

Подумал, подумал, и согласился, терять-то мне было нечего. И не зря – работы интереснее просто невозможно было придумать. Отработал год (мотался по району в длительные и краткосрочные командировки и собирал материал для газеты), и наконец, получил отпуск по всем правилам: на 24 рабочих дня, с отпускными.

И куда я поехал отдыхать, как вы думаете? Аж за 25 километров от места своей работы, в деревню, в Пятерыжск! И ни о каком другом месте просто не помышлял. Только о рыбалке на Иртыше и любимом озере Долгое! И в этом ничего необычного не было: я здесь вырос, здесь прошло все мое счастливое детство, и я никак не хотел расставаться ни со своим многолетним увлечением, ни с милыми моему сердцу местами.

И вот я, как только я слез с автобуса и пришел в родительский дом, даже не попив толком чаю, переоделся, взял с собой большую жестяную банку, укрепил ее на багажнике велосипеда,к раме привязал совковую лопату и покатил, шурша тугими шинами по накатанной дороге, к спуску на луга и далее между сочно зеленеющими лугами, к сверкающему на ярком солнце Иртышу.

Проехал Рощу с ее вековыми кряжистыми ветлами, дальше грунтовка пролегла по самому обрывистому берегу реки. Я не спеша крутил педали,обдуваемый легким теплым ветерком, с наслаждением вдыхая аромат цветущих луговых трав, и прислушивался к безумолчному стрекотанию кузнечиков в высокой траве со стрелками дикого лука, разлапистыми купинами конского щавеля и строго вертикальными кисточками подорожников, щебетанию птиц и почти неслышному шуршанию прозрачных крылышек разноцветных и разномастных стрекоз, боевыми вертолетиками пикирующими за своей добычей – комарами и всяческими мушками.

Большая вода недавно ушла с лугов, чем и объяснялось буйное их цветение и всяческая оживленная жизнь мелких организмов. Но вот, немного не доезжая до места обычной стоянки сенокосчиков (сам всего лишь год назад трудился здесь) и пока пустующей – сенокос еще не начался, я замедляю ход велосипеда, затем слезаю с него и веду его пешком за руль, всматриваясь вниз, под невысокий, всего метра с полтора обрыв.

Внизу негромко и лениво плещется Иртыш, издалека слышен зудящий гул и появляется белая точка, вырастающая на глазах. Это первая «Ракета», она идет со стороны Иртышска на Омск с горделиво задранным носом. Так, уже два часа дня. Солнце припекает все сильнее, рубашка начинает прилипать к телу. Очень хочется искупаться. И за этим дело не заржавеет – надо только дойти до нужного места.

Мимо с громким рокотом, пуская солнечные зайчики от окон пассажирского салона, пролетает «Ракета», с кормы ее мне кто-то машет, я тоже помахал – а че, не жалко! Спустя пару минут на берег под обрывом с шумом, нагоняя одна другую, обрушиваются высокие волны, под их ударами что-то с дребезжанием катается. Ага, я на месте!

«Ракета», взрезая водную гладь, Иртыш, стремительно удаляется, волны стихают и уже не бьются о песчано-глинистый берег, а вальяжно наползают на него. Из воды торчит длинная штанга с приваренной на конце поперечной железякой. Я ее тащу на себя и на другом конце обнаруживается приваренный корпус старого огнетушителя с обрезанным днищем. Это так называемая «турбина» - с ее помощью рыбаки, ловящие стерлядь на закидушки или, пуще того, перетяги, копают в реке, в глинистом дне «бормышей.

Это на самом деле личинки бабочки-поденки, живущие под водой в норках. Почему у нас их называли именно «бормышами» - до сих пор не знаю. Может быть, это переиначенное слово мормыш. Но мормышами называют личинок комаров, а никак не бабочек-поденок. Ну да шут с ними. На бормышей знатно ловится любая рыба, от язей о стрелядей, на которых я собирался пойти завтра с утра пораньше на Коровий взвоз, давнее излюбленное место закидушечников.

Правда, накопать этих белесых личинок со страховидными черноглазыми мордашками, с извивающимися наметками будуших крылышек на спинках, стоит немалого труда – они же вон где сидят, под водой, на дне. Я разделся и сначала с наслаждением искупался в теплом, быстром Иртыше. Немного поборолся с течением, понырял до звона в ушах, и то, что я был совершенно один в этом месте (правда, иногда слышался гул редких машин или дребезжание конных повозок, проезжающих на Иртышский паром), меня нисколько не тяготило.

Накупавшись, я сначала взялся за свою лопату – если бормыши попадутся ближе к берегу, то можно обойтись и без трехметровой «турбины», предназначенной для орудования на глубине, подальше от берега. Копнул раз, другой, но всякий раз течение сносило с лопаты порции донного грунта.

Наконец я приноровился и стал носить на берег почти полные лопаты грунта, издырявленного норками. Когда стал разбирать их руками, в каждой лопате находил пять-шесть жирных бормышей, недовольно шевелящих клешнястыми лапками. Я их осторожно извлекал и опускал в банку, наполненную чистой водой.

«Нормально! – радовался я в душе. – Этак я за полчаса наберу сколько надо бормышей…» А надо было штук хотя бы с полсотни (я ведь еще планировал сегодня и червей накопать – в общем, рыбалка предстояла обстоятельная – на пару закидушек и удочку-донку. Дорвался, что называется!)

- Эй, гражданин! Кто вам разрешил тут копать? - Вдруг услышал я над головой знакомый голос. Обернулся на него и заулыбался. На кромке обрыва стоял мой отец. Из-под козырька надвинутой на глаза кепки торчал его крупный, перебитый в давней драке у глаз нос, довольно ухмыляющееся, гладко выбритое лицо было уже порозовевшим от загара.

Увлекшись добычей бормышей, я не обратил особого внимания на звук подъехавшей повозки. Сейчас ее мне не было видно, но я слышал, как фыркала и переступала копытами, свистела бьющим по бокам собственным хвостом лошадь, отбивающася от паутов.
- Привет, пап! – сказал я.

- Вылезай, покурим, – ответил он приветливо. – Когда приехал?
- Только что, - сказал я, откладывая в сторону блестящую от влаги и выпачканную глиной лопату. – Ну, час-полтора назад.

Я вскарабкался на обрыв и присел рядом с отцом, как был, в мокрых трусах, на траву.
- На выходные приехал? – спросил папка, протягивая мне раскрытый портсигар. Я вытер руки о траву, осторожно вытащил из-под прижимной резинки папироску, дунул в мундштук.

- Сегодня же только четверг, - проговорил я уголком губ, прикуривая папирос от зажженной отцом спички. – Я в отпуск приехал.
- В отпуск? – переспросил меня отец, забыв бросить на землю догорающую спичку и лижущую сейчас своим зыбким желтоватым пламенем его заскорузлые пальцы. По-моему, он не чувствовал огня.

- Ну, - подтвердил я, затягиваясь терпким дымом «Севера». А в почти безоблачном бледно-синем небе самозабвенно заливался жаворонок, и я, если бы мог, подпел бы ему – так мне было хорошо и покойно на душе здесь, на берегу Иртыша, среди его источающих одуряющий аромат луговых трав. – На все три недели. На рыбалку.

- В отпуск. На три недели. На рыбалку, – повторил за мной, как заучивая, отец. И вдруг раскатисто захохотал – как он это умел, заразительно, закидывая голову назад и шлепая ладонями по коленям. – Ни на курорт куда-нибудь, ни на море, а домой, в деревню! Ай да молодец!

Потом перестал смеяться так же неожиданно, как начал. И сказал уже серьезно:
- Ну и хорошо. И порыбачишь, и мне кое-что поможешь по хозяйству. Ладно, я поехал. Может, ты со мной?

- Неа, - помотал я головой. – Я еще не накопал бормышей, сколько надо. А транспорт у меня есть.
И отец, зачем-то ездивший к парому – я так и не спросил, зачем, может отвозил кого, - сел в телегу и покатил в сторону села. А я полез обратно в реку. Мне еще надо было накопать бормышей…
Новый конкурс Народной книги

Проект "Народная книга" издательства АСТ предлагает всех желающих принять участие в новом и необычайно интересном конкурсе "Графа №5", в котором предлагается рассказать про особенности своей национальности. Сайт "Самарские судьбы" весьма многонационален, и я предлагаю его участникам попробовать свои силы в этом творческом состязании. Сам я уже там!
http://nk.ast.ru/grafa5/
К выходу сборника "Не в деньгах счастье"
Друзья, готовится к выходу сборник произведений самсудовцев - победителей и лауреатов конкурса "Не в деньгах счастье". Прошу всех желающих приобрести книгу после ее выхода сообщить об этом, с приложением адреса эл. почты (это относится к тем, кто ранее не высылал мне своего майла). О своем решении можно сообщать как в комментариях, так и мне в личку.
Список авторов, включенных в сборник "Не в деньгах счастье":

Авторы

Проза

Победители

Яна Даренко
Не в деньгах счастье

Александр Сосенский
Как я стал вожаком пиратов

Леонид Старцев
Зеркало

Лауреаты

Дмитрий Бочаров
Про деньги или
Как не разбогатеешь

Марат Валеев
Все как у людей

Светлана Веселова
Эта мудрая-мудрая жизнь

Владимир Вещунов
Дед Сидор и цыган Яшка

Ирина Ежкова
Преступление и наказание.

Юрий Елизаров
Не прокатило

Алексей Жарёнов
«Надёжный»

Дарина Запащикова
Инкогнито

Елена Захарова
А как у них? Тайцы и деньги

Галина Клименко
Квартирный вопрос

Илья Криштул
Cоперницы

Ирина Лазур
Цена 17 копеек

Виктор Мазоха
«Мишка, я не хочу быть богатым!»


Наталья Максимова
Баба Валя

Наталия Мосина
Кабинет

Яна Павлова
Продажные

Александр Петербургский
Большие деньги

Елена Рехорст
Прерванный круиз

Алена Сошилова
Вкус счастья

Зуля Стадник
Берегите стареньких

Олег Фролов
Две картофелины

Анна Чернецова
Окольцованная свинья

Алла Чудина
Доброе дело

Мария Штанова
Десятка и мешок с деньгами

Наталья Колмогорова
Друзья мои уходят налегке

Яна Солякова
Мужчине, который работает из-за денег

Геннадий Гималай
За так

Вячеслав Анчугин
Я люблю тратить деньги

Владимир Белькович
Купюрное счастье


Наталья Борисова
Пусть сотни алмазов усердно хранят...

Галина Булатова
Блаженная

Валерий Гринцов
Не в деньгах счастье

Геннадий Зенков
Затмение Солнца

Ирина Иванникова
Щегол

Валентина Кирьякова
Не в деньгах счастье

Мария Козыренко
Не до смеха

Владимир Коньков
Рисунки для женщин

Алевтина Котова
Мой странный мир

Николай Лыков
Ошибка Кощея

Светлана Макашова
Наташе

Олеся Мифтахова
С тобой

Евгений Сидоров
Откровение золотого тельца

Виктор Шаханин
Не люблю – милее – люблю

Александр Шуралёв
Вдохновенье
Глухарь

Рассказ енисейского охотника
Я — охотник со стажем. Но в тайгу выбираюсь только тогда, когда доставшийся мне в наследство от моих предков таежников зуд добытчика становится нестерпимым. И естественно, нет-нет да привезу домой дичь — глухаря там, куропаток, уток, а когда и зайца.

А тут такое случилось… В общем, дочурка у меня подрастает, души я в ней не чаю. Она была уже второклассницей, когда я вот так вернулся утром в понедельник из тайги с добытым огромным глухарем. И бросил его на веранде, потому как мне надо было срочно появиться на работе. Даже жене не сказал, думал, сама увидит и наскоро его ощиплет да в холодильник пристроит.

Но жена что-то замешкалась и вышла на веранду уже вместе с дочерью — проводить ее в школу, до калитки. И тут они обе видят распростершегося на полу глухаря: желтоклювый красавец, с красными бровями, темноперый, но с желтизной на крыльях и с отливающей бирюзой грудью. Ну и кровь на боку у него видна была.

Так вот, доча моя уронила портфель на пол (это мне уже жена потом рассказывала), прижала ручонки к груди и заплакала-запричитала:
— Ой, да какой красивый! И кто ж тебя убил и зачем? Ой, да лучше бы ты жил себе в лесу и никто бы тебя не видел и не трогал! Да у тебя, наверное, детки там остались, сиротинушки!..

Ты вот смеешься, а у дочки, оказывается, нервный срыв случился. В школу ее не отпустили, вызвали врача на дом. И два дня она провалялась дома с температурой и почти непрерывным плачем. Едва успокоили.

А я поклялся, что в лес больше ни ногой! Ну, или хотя бы делать это так скрытно, чтобы доча и подумать не могла, что я продолжаю стрелять дичь — не смог я поначалу насовсем отказаться от этой страсти. Ну и что ты думаешь, кого я обманул?

Однажды с приятелем втихаря выбрался в тайгу, куропаток пострелять, да наткнулся опять на глухаря. Сидел он на ветке огромной сосны, метрах в семи-восьми от земли. Ну, я его с тозовки* и снял.

Вижу, глухарь кувыркнулся, но на землю не упал, а повис на ветке вниз головой. Подошли мы Егоршей, напарником моим, вплотную к сосне, а он продолжает висеть. Видно, что уже готов — крылья безжизненно висят, с клюва кровь капает. Но не падает.
Видимо, в предсмертной судороге намертво сжал ветку когтями, да так и завис вниз головой.

Что делать? Лезть на сосну — высоко, ветви на ней начинаются где-то метров после трех, а у нас никаких приспособлений. Ну, стали стрелять по ветке.

У обоих тозовки, думаем, кто-нибудь из нас перебьет ветку. Но то ли снайперы из нас фиговые, то ли ветка очень толстая — ни черта у нас не получилось, хотя и выпустили мы не менее чем по десятку пуль.

Расстроились, сели покурить под сосной. И только я разок затянулся, как услышал негромкий треск над головой, и не успел ее приподнять — как сидел, слегка пригнувшись, так и свалился снопом на землю от страшного удара по шее и потерял на какое-то время сознание.

Очнулся я от собственного крика и от сильной боли в шее — это Егорша начал меня тормошить, чтобы привести в чувство. Встать-то с земли я встал, но голову ни поднять, ни повернуть в любую из сторон не могу — любое движение тут же отдается страшенной болью. А до дома — километра полтора, и мы без транспорта, пешком пришли.

Пришли-то за полчаса, а обратно шли — часа три, не меньше. Егорша одной рукой меня ведет, другой глухаря тащит, так и не бросил эту чертову птицу, которая чуть шею мне не сломала, и весу в ней оказалось пять с половиной кило!

Месяц я проходил с шейным бандажом, трещину обнаружили в одном позвонке. И больше ружья в руки не брал. Зато дочке мог с той поры с чистой совестью смотреть в глаза…
______________
тозовка* - мелкокалиберная винтовка Тульского оружейного завода (ТОЗ)
Скидки в честь Дня поэзии

Друзья, на сайте интернет-магазина "Планета книг" с 21 по 31 марта действует 20-процентная скидка на поэтические сборники. Коснулась эта акция и книг с произведениями авторов-победителей и лауреатов творческих конкурсов портала "Самарские судьбы". Интересующие самсудовцев сборники с существенными скидками можно приобрести по указанным ниже ссылкам.
http://planeta-knig.ru/shop/2110/desc/magicheskij-ehkran
http://planeta-knig.ru/shop/2038/desc/bescennaja-kollekcija
http://planeta-knig.ru/shop/1896/desc/son-v-ruku
http://planeta-knig.ru/shop/1787/desc/neverojatnaja-nakhodka
http://planeta-knig.ru/shop/1729/desc/dorozhnoe-prikljuchenie
http://planeta-knig.ru/shop/1701/desc/pervaja-ljubov
Лилии от Нила
Моя хорошая знакомая Лена,журналистка по профессии и защитница животных по велению души и сердца, организовала в Красноярске приюты для содержания десятков бездомных собак и кошек и все свое свободное время посвящает поддержанию их жизнеобеспечения.

Однажды Лену попросил принять к себе на несколько недель собаку серьезно заболевший одинокий мужчина. Собака была не простой, как и ее хозяин. Он был слепой, а пёс Нил — его специально обученный проводник.

Они уже не один год прожили вместе, что называется притерлись друг к другу. Хозяин просто боготворил своего проводника, а тот был безмерно хозяину предан и очень облегчал ему жизнь. Вот почему мужчина, когда ему надо было надолго улечься в больницу, тщательно искал, на кого бы оставить своего дорогого (во всех смыслах этого слова — Нил стоит в пределах 600 тыс. руб., но незрячим инвалидам обученный пес-проводник обычно передается бесплатно) друга. Причем, не просто бездумно любящего собак человека, но и умеющего с ними обращаться.

Так он через знакомых вышел на Лену и она согласилась. Такого уникального пса она, конечно взяла к себе домой. Выяснилось, что Нил большая умница. Он как должное воспринял, что ему надо какое-то время побыть с чужим человеком. Никогда при этом не забывал, чему его учили.

— Когда мы ходили с ним на прогулки, он останавливался перед какой-либо преградой на моем пути и загораживал мне ход вытянутой лапой, предостерегал голосом. Но лишний раз никогда не гавкал, — с восторгом рассказывала Лена. — Он четко выполнял все мои просьбы, и у меня создалось стойкое убеждение, что Нил понимает смысл десятков человеческих слов. Одним словом, интеллектуал!

Выйдя из больницы и со словами благодарности забрав Нила, спустя какое-то время его хозяин позвонил Лене и попросил ее заехать к ним.

Когда Лена приехала к нужному дому и позвонила в домофон, мужчина открыл подъездную дверь. А навстречу Лене вышел Нил и склонил перед Леной свою большую умную голову. В зубах он держал роскошный букет лилий!



Это было 8 марта. Так мужчина и его пёс отблагодарили Лену за ее доброе отзывчивое сердце.

Сама она недавно похоронила свою собаку, прожившую с ней много лет и умершую от глубокой старости. И после перенесенной трагедии продолжала заниматься судьбами других собак, не думая пока обзаводиться новым лохматым другом.

Но не так давно один из принятых в приют бездомных псов, красивый, вполне приличного вида, поднялся на задних лапах, а передние положил Лене на плечи и заглянул в глаза. И столько в этих собачьих глазах было тоски и любви, что Лена не выдержала и именно это пса забрала к себе домой…

И снова Маринина с обзором конкурса "Были 90-х"
В этот раз она, наряду с работами других авторов, упомянула и мою быль "Кровные узы":
http://nk.ast.ru/article/detail.php?ID=2545
Хорошо упомянула, хоть и мало!
Мы с Игорёхой победили!
Очередной конкурс баек в ЖЖ завершился победой "Заботливого внучка":
http://bonmotistka.livejournal.com/725326.html
Конкурс баек в ЖЖ
http://bonmotistka.livejournal.com/725091.html
Арбенина "порвала" зал
Ходили позавчера на Диану Арбенину ("Ночные снайперы") в Красноярском БКЗ. Первый час она почти не пела, а читала свои стихи и даже прозу. Понятно, что Диана неплохой поэт, поскольку песни ее, на ее же слова и музыку, всенародно признаны и любимы. Но когда настраиваешься именно на музыкальный концерт, а тебе вдруг начинают читать стихи, хотя и выразительно, хоть и под гитару порой, но все равно наступает некоторое разочарование, тем более что не все произнесенное из-за акустических помех можно было расслышать.

Но все с лихвой восполнилось во втором отделении концерта, которое длилось почти два часа. Вот тут была та Арбенина, которую я привык видеть и слышать с экранов телевизоров (вживьем - впервые). Она умело взяла власть над залом в свои руки и пела и играла так, что Светка опять буквально не могла усидеть на месте и отбила себе все ладошки. Впрочем, так бурно реагировал практически весь зал. Благодарные красноярцы преподнесли Диане во время ее выступления и в конце столько цветов, сколько, на моей памяти никому не дарили. Талантлива, очень талантлива!

И что еще запомнилось в этот вечер: встретили на концерте землячку по Эвенкии, Татьяну Мунгалову. Она была в Туре куратором нашей газеты в казначействе, относилась к нам всегда благожелательно, с большим внимание и уважением, нам с Татьяной Михайловной работалось очень легко. И она все еще продолжает работать там в, Эвенкии, а в Красноярск приехала по делам и вместе с дочерью пришла на концерт. И вот здесь-то мы и встретились и успели немного пообщаться, обменяться новостями! Так что получили на этом концерте двойное удовольствие.
https://ok.ru/video/262020008686
С конкурса имени Виталия Бианки
Сегодня в почте обнаружил. Посылал на конкурс сборник рассказов "Воробышек". Итоги были подведены 21 февраля в Деловом центре посольства республики Беларусь в Москве...
Бабахнуло так бабахнуло!
Проект "Дембельский альбом" конкурса "Народная книга" и я поздравляем вас, друзья, с Днем защитника Отечества!
http://nk.ast.ru/article/detail.php?ID=2516
Одноклассник
Лариса, одинокая моложавая женщина, поздно вечером возвращалась от подруги домой. Чтобы сократить путь, пошла через базарчик на пустыре, от которого метров сто было до остановки, а там рукой подать до ее хрущевки. Конечно, рисковое это дело — ходить одинокой женщине через пустырь. Но Лариса ходила тут уже не один раз, и ничего, все как-то обходилось. Городок у них был небольшой и относительно спокойный.

Базарчик этот представлял собой два ряда прилавков с навесами над каждым, и всего с одним фонарем на территории. Сейчас рынок был пуст, моросил мелкий дождь, на ветру помаргивал неяркий фонарь, тускло отсвечивая от мокрых прилавков, под сапогами чавкала грязь, было холодно и как-то все же неспокойно на душе.

Лариса ускорила шаг, чтобы быстрее пройти это неуютное место и выйти на автобусную остановку, рядом с которой была ее панельная пятиэтажка. И вдруг из-под одного из навесов вынырнула темная фигура и преградила путь Ларисе.

Женщина хотела крикнуть, но от страха практически онемела и лишь тихо охнула. Было не настолько темно, чтобы нельзя было разглядеть, что перед ней стоит рослый мужчина средних лет, в кепке с надвинутым на глаза козырьком, с которого на заросшее темной щетиной лицо капала дождевая влага. Мужчина был одет в тускло блестящую болоньевую куртку, мятые штаны.
Все это Лариса отметила в сознании чисто автоматически. В мозгу же ее бились, наскакивали друг на друга лихорадочные мысли: «Что ему надо, бандюге? Меня, мою сумку? Просто отберет или убьет? Или чего другого захочет? Закричать? До остановки далеко, метров сто, но, может, кто услышит и прибежит на помощь?»

Бандюга будто услышал её мысли и угрожающе прошипел:
— Только пикни — убью!
В руке его что-то щелкнуло и блеснуло лезвие. У Ларисы от страха отнялись ноги, и она стояла неподвижно, немо уставившись на злодея. Неизвестный, быстро осмотревшись по сторонам, цепко ухватил Ларису за рукав пальто и повлек ее за собой туда, откуда он вынырнул — под козырек прилавка. А там желтела расстеленная на земле картонка — видимо, разобранный ящик.

Трудно было предположить, что незнакомец собирался здесь ночевать: если он бомж, то такие живут в подвалах, в коллекторах, но никак не на территории рынков на свежем воздухе. А значит, он расстелил здесь картонку с определенной целью и специально дожидался здесь своей запоздалой жертвы — по этому пути ходили многие горожане, укорачивая дорогу к остановке, к соседнему микрорайону. Но это днем. А сейчас-то уже практически ночь. И прохожих, кроме нее, не было видно.

У Ларисы все похолодело внутри: ее хотят изнасиловать! Ведь сколько раз она ходила здесь, и всегда благополучно. А тут на тебе, как сглазили! Сама накаркала — жаловалась подруге в порыве откровенности, что у нее уже с полгода не было интимной близости. И вот, значит, кто-то всесильный ее услышал и подослал ей кандидата для решения ее проблемы. Бомжа!

— Нет! — пискнула Лариса. — Нет!!!
— Я тебе дам нет! — рыкнул мужик, и поволок Ларису на приготовленное «ложе».
— Постой… — задыхаясь, сказала Лариса. — Постой, тебе говорят!
— Ну, чего еще?
— Я не хочу в этой грязи, под дождем, в антисанитарии, — торопливо заговорила Лариса, пытаясь быть как можно убедительнее.

— А я тебе ничего другого предложить не могу, — гоготнул мужчина, и Ларисе показалась на мгновение, что где-то этот смех она уже слышала. А мужик между тем снова потянул ее к проходу между прилавками.
— Пошли, пошли, ничего страшного с тобой не случится. Не девочка же, че упираешься.
— Я не привыкла так, — снова затормозила каблуками Лариса.

— Ничего, привыкнешь! — снова заржал незнакомец. И опять этот гогот напомнил ей что-то очень знакомое. Лариса вгляделась в лицо мужчины, на треть затененное козырьком фуражки. Оно было покрыто щетиной, по меньшей мере, трехдневной давности, но не скрывало формы крутого подбородка, выступающего вперед и раздвоенного глубокой ямкой.

— А ну, сними фуражку! — не попросила, а потребовала вдруг Лариса, и мужчина, слегка опешивший от такого напора только что молящей о пощаде этой некрупной женщины, так кстати подвернувшейся ему сейчас в этом укромном месте, неожиданно для себя подчинился и стащил головной убор. Ну да, вот он — выпуклый лоб, широко расставленные светлые глаза, полноватые губы.

— Мишка? Ты?!
— Какой еще Мишка? — растерянно и не сразу ответил мужчина и резко нахлобучил фуражку обратно на голову. — Никакой я не Мишка, а вовсе даже Колька. И вообще, женщина, что вы пристали ко мне? А ну, отпустите мою руку!
В самом деле, это уже не он, а она вцепилась в его рукав, все еще пристально вглядываясь в его лицо.
— Никакой ты не Николай, а самый настоящий Мишка. Мишка Уткин! — злорадно сообщила Лариса своему визави. — Думаешь, я тебя не узнала, зараза?

Мишка Уткин был ее одноклассником, но на год старше ее, так как второгодником попал в их третий класс. Очень живой, даже чересчур, с неважной успеваемостью и таким же поведением, он кое-как закончил среднюю школу.

Рослый, нахальный, где-то с шестого или седьмого класса начал приударять за девчонками, особым вниманием наделяя ее, Ларису, хорошенькую шатенку с точеной фигуркой и надменным личиком. Но как он ни пытался задружить с ней, Лариса до самого последнего дня совместной учебы в школе давала ему от ворот поворот, предпочитая принимать ухаживания от Виктора Толстых, хорошего, спокойного парня. За него и вышла замуж, уже на втором курсе политеха.

Но его на том же курсе вдруг забрали в армию — говорили, тогда был страшный недобор в войска, и через год сгинул в огне чеченской второй кампании. Так Лариса осталась вдовой, с крошкой-дочей на руках.

Пыталась устроить личную жизнь, даже целых два раза, но мужья все попадались какие- то не те, ненадежные, безответственные. И вот уже и дочка ее стала взрослая и училась на втором курсе пединститута в областном центре, а Лариса все оставалась одинокой и уже смирилась с мыслью, что так и проживет свою жизнь, без надежного мужского плеча рядом. Да и одна ли она была в таком положении — тысячи и тысячи сорока-пятидесятилетних, еще полных сил и нерастраченной любви разведенок, вдов составляли значительную часть женского населения страны.

Время от времени у Ларисы, конечно, появлялись мужики — «для здоровья», цинично вторила она своим таким же подругам-вековухам. Но все они, понятное дело, были «не то», и исчезали так же малозаметно, как и появлялись.

А узнанный ею Мишка между тем думал, как бы безвредно для обоих разрулить ситуацию. Он, в конце концов, тоже признал Ларису, хотя последний раз видел ее лет двадцать назад, перед первой своей посадкой за драку на танцах, в которой носком ботинка выбил глаз своему противнику — пьяный был, пинал уже лежащего. Ему тогда дали четыре года. Отсидел, домой не вернулся — мать к тому времени умерла от рака, а отец бросил их давно, когда Мишка еще и в школу не ходил.

Уехал с друганом на «севера». А там опять «непруха»: лет через пять, когда уже и квартиру себе заработал и были мыслишки семьей обзавестись, на охоте нечаянно застрелил напарника. Снова срок, на этот раз за убийство по неосторожности. Отсидел, и вот с таким багажом решил вернуться в родные места.

Здесь Мишку никто не ждал, никому он был не нужен, в их квартире — кстати, неподалеку отсюда, — давно жили чужие люди. Но вот потянуло его в этот родной городишко с такой непостижимой силой, что, вернув себе паспорт после отсидки, Михаил оставил север и с месяц назад приехал, условно говоря, домой.

Работу Уткин нашел сразу, дали и комнату в общаге. Он вроде угомонился, никого из знакомых в городе отыскивать не стал — пришлось бы рассказывать, где пропадал все эти годы, — старательно вертел баранку самосвала на угольном разрезе, даже получил перед выходными аванс. И пошел не то, чтобы вразнос, а немного выпил и его, всегда шебутного по пьянке, вдруг опять потянуло на приключения.

В этот раз Мишка захотел женщину. Впрочем, он давно ее уже хотел, но как-то так, приглушенно — привык к состоянию воздержания. А тут черт попутал — нет, чтобы в ресторане, где пил, с какой-нибудь бабенкой столковаться, так его угораздило сесть в засаду, аки татю полунощному («да я и есть тать!») на этом чертовом рынке, чтобы изловить запоздавшую прохожую. И уговорить ее… ну, поговорить с ним сначала о погоде, а там и до полюбовных утех недалеко, куда ей деваться среди ночи-то на пустыре, не откажет. А оно вон как повернулось — на одноклассницу напоролся, да еще ту, которая ему всегда нравилась. Чистая кинокомедия! Теперь вот надо как-то выворачиваться.

— Ладно тебе, Лариса, ладно, шуток не понимаешь, что ли, — сконфуженно забормотал Мишка. — Я сюда это… ну, по малой нужде, ты уж извини за прямоту, зашел. А тут смотрю — ты. Я тебя сразу узнал — все такая же красавица, вот. Ну и, думаю, дай подшучу над одноклассницей! И ведь, смотри, получилось: ты поверила, что я этот, как его… ну, насильник. Вишь, какой талант во мне пропадает!

Он заискивающе улыбался и искательно заглядывал в глаза Ларисе — авось, примет такую версию развития событий.
— Шутка, говоришь? — задохнулась от негодования Лариса и неожиданно смазала по физиономии Лариса, да так, что во все стороны полетели брызги, и не только дождевые. — А нож у тебя — тоже шуточный, а?

Михаил в ответ на хлесткую пощечину лишь мотнул головой да поправил съехавшую на бок кепку — все правильно, заработал! А про себя восхитился отвагой Ларисы: ведь мало ли как мог он отреагировать на это физическое воздействие, а поди ж ты, не испугалась, припечатала. Молодец.

— Нож? — переспросил он и сунул руку в карман куртки. — Гляди, что у меня за нож.
Он нажал на кнопку зажатого в ладони пластикового футляра, и из него с щелчком выбросилась блестящая алюминиевая расческа. — Вот он, мой нож.

Но это не успокоило Ларису. Она продолжала негодовать:
— Ты ведь здесь не меня дожидался, а любую женщину, которую ты… с которой ты…
Лариса не могла подобрать или не хотела выговорить то слово, которое обозначало грязный умысел ее бывшего одноклассника.
— Эх, ты! — горько сказала она. — Знала, что ты балбес и хулиган, но чтобы до такого докатиться.

И Лариса уже с другой руки влепила еще одну пощечину, да такую сильную, что фуражка слетела с дурной головы Мишки и спланировала в проход между рыночными прилавками, куда несколько минут назад он хотел затащить свою бывшую одноклассницу. Хотя он тогда еще не знал что ему попадется именно Лариса. Но разве это меняло дело?
— Что здесь происходит? Женщина, вам помочь?

Около них остановился немолодой уже, тяжело дышащий мужчина. Опираясь на увесистую трость, он неторопливо высморкался в носовой платок, снова спрятал его в карман и с подозрением уставился на поникшего Мишку.
— Ага, как же, ей… Это впору мне помогать, — пробормотал Мишка, держась за пылающую щеку. Впрочем, пылало уже все его лицо, и хмельной кураж как рукой сняло. Давно с ним такого не происходило, давно…

— Спасибо, дедуля, не надо, мы сами разберемся, вы проходите, — с благодарностью сказала Лариса.
— Нашли где семейный разборки устраивать, — проворчал дед и, шлепая ботинками по лужам, побрел дальше.

Когда дедок удалился, Лариса вновь подступила к Мишке.
— Ты вообще откуда тут взялся, а? Тебя ведь не видно и не слышно было черт знает сколько времени, а тут, здрасьте вам! — сидит в засаде, с ножом, как самый настоящий разбойник…

— С расческой, — вяло поправил ее Мишка. — Да я это… недавно только откинулся… Ну, то есть, из зоны освободился, ну вот и решил в родные места вернуться. Потянуло как-то…
— И снова туда, на зону, собрался, да? Бомжуешь, да?

— Да нет, что ты! — запротестовал Мишка и, шагнув в сторону, подобрал и напялил на мокрую голову фуражку, тоже мокрую. Впрочем, этот нудный осенний дождь уже моросил все тише и тише, а промозглый воздух становился все прохладнее.
— Я на работу устроился, породу вывожу из разреза. Комнату мне в общаге дали. Не пью, это вот, с аванса что-то потянуло, — доложил он Ларисе. И тут же постарался сменить опасную для него тему. — А сама-то как? Муж, дети? Кого из одноклассников видишь? Мне вот пока никто, кроме тебя не попался…

Мишка, поняв, что ляпнул несуразное, прикусил язык и с досады переступил с ноги на ногу.
— У меня-то, в отличие от некоторых, все в порядке, — все еще сердясь, пробурчала Лариса. — И с одноклассниками вижусь. Правда, тут их почти никого не осталось. Поразъехались, поумирали…
А кого-то никакая холера не берет, а надо бы…

Они замолчали и оба исподлобья посматривали друг на друга, Лариса — непримиримо, Мишка — с любопытством и все возрастающим восхищением.

«Какая она стала: статная, гордая, такая же красивая, — взволнованно думал Мишка. — Эх, если бы в другой обстановке встретились, попробовал бы снова за Лоркой приударить! Хотя о чем я — она же наверняка замужем…»

«Хм, а он еще ничего, крепкий, рослый, лицо какое хорошее, не мятое, если побреется — просто красавчик, — задумчиво размышляла Лариса. — Ну да, сидел. Да мало ли кто у нас сидел и сидит? Но… Но ведь он на меня хотел напасть! И если бы это была не, я он бы точно напал на свою жертву и… У, мерзавец!.. Впрочем, не от хорошей же жизни он пошел на это дело. Ему бы хорошую женщину, чтобы взяла его как следует в оборот, человека из него сделала… Так ведь такой, как Мишка, не каждую слушать будет… Хотя я то — не каждая, вон видно же, что он до сих пор ко мне неравнодушен. Эх, Мишка, Мишка, садовая твоя голова…»

— Ну, ладно, Лариса, ты это… прости уж меня. Пойду я, ладно? — кашлянув, просительно сказал Мишка и снова переступил с ноги на ногу.

— Уткин, ты опять хочешь подвергнуть меня опасности, да? — сердито сказала Лариса, и глаза ее по-особенному блеснули.
— Это как? — растерялся Мишка.

— Как, как… — комично передразнила его бубнящий голос Лариса. — А вдруг там еще кто меня поджидает? Давай, проведи уж теперь до дома одинокую беззащитную женщину!

И она взяла своего одноклассника под руку…
Ломоть хлеба с салом
Погода в нашу вторую смену сегодня выдалась морозной, на 1-ом полигоне завода ЖБИ все густо парило: и самосвалы, подвозящие бетон, и сам бетон, не успевший остыть после подвоза его с бетонного узла. А запарочные камеры, куда устанавливались заливаемые бетоном марки 100 формы под фундаментные блоки СП, так те вообще были покрыты густо клубящимся белым паром, поэтому приходилось даже включать дополнительные прожектора, чтобы крановщица, белокурая Люся, которую сегодня вообще было не разглядеть на ее верхотуре, без промашки подавала «туфлю» с бетоном прямо к рукам бетонщика пятого разряда дяди Вани Тучкова.

Он хватал этими руками в верхонках поверх теплых рукавиц за отполированную до блеска рукоятку замка «туфли», сипло кричал Люсе наверх: «Еще чуток на меня!» и, широко расставив ноги в серых валенках по краям маслянисто поблескивающих ячеек стальной формы, с коротким хеканьем дергал рукоятку замка на себя и вниз. Жидкий бетон серой лентой с шумом устремлялся в форму, дробно стучал по ее стенкам мелкой щебенкой. Дядя Ваня затем на несколько секунд включал прикрепленный к туфле вибратор, и тот начинал с сердитым гулом мелко-мелко трясти туфлю, вытряхивая из нее остатки бетона.

Тут за дело брался я, семнадцатилетний бетонщик пока третьего разряда: с чмоканьем погружал в серую массу ручной вибратор весом с полпуда, включал его и, держась за рукоятку, уплотнял этим зудящим, старающимся вырваться из моих рук механизмом расползающийся по ячейкам формы бетон. Наш бугор, по совместительству мой дядя Равиль (его называли на русский манер почему-то Саша) в это время армировал деревянные формы для колонн, периодически сверкая голубым огоньком электросварки. Это была сложная работа, и занимался ею только он сам.

Но вот все три тонны бетона разлиты по формам, утрамбованы и разглажены сверху до блеска, из них торчат свежеустановленные петли из толстой проволоки для выемки краном после того, как блоки будут сутки пропарены и готовы к отправке на стройки краснотурьинских объектов. На полигоне стало тихо и можно перекурить в просторной столярке, где готовятся деревянные детали для опалубки форм.

Здесь можно погреться — пощелкивающие трубы парового отопления всегда держат в столярке высокую температуру, — перекусить, у кого что есть с собой, поиграть в теннис. Сухо стучащим пластмассовым белым шариком сразу же стали перекидываться через сетку стропальщик Коля Овсянников и электрик Юрий Шервуд. А мы с дядей сидели - он на лавке, я на широком подоконнике, — и с наслаждением курили и отогревались. И тут даже через табачный дым мои ноздри защекотал знакомый дразнящий аромат - чеснока, укропа и еще чего-то невероятно вкусного и сытного.

Сало! Это было сало домашнего посола. Его, небольшой такой, но толстенький брусок, пошуршав газетой, разложил у себя на верстаке столяр Михаил Колобов и стал нарезать большим складным ножом на аккуратные белые, чуть-чуть розоватые пластинки. Мне до конца вечерней смены оставалось часа полтора — несовершеннолетнему, по КЗоТу разрешалось работать только до десяти вечера, смена при этом у меня начиналась в три часа дня, в то время как вся «взрослая бригада» подтягивалась к пяти. И вроде бы перед выездом на завод я неплохо пообедал в столовой рядом с нашей общагой, но довольно тяжелая работа на морозе быстро сжигала все калории и потому я был уже зверски голоден.

Дома, в общежитской комнате, меня, в лучшем случае, ждала припасенная на ужин банка кильки с полбулкой хлеба. А в худшем, если жившие сомной еще двое парней затеяли выпивку без меня, то нашли эту несчастную кильку в моей тумбочке и уже сожрали ее. А тут этот невозможно аппетитный, прямо с ума сводящий запах. И без того тогда плоский мой живот тут же свело от голодных спазмов, он самым бессовестным образом громко заурчал и прилип к позвоночнику, показывая хозяину что пора бы и того… что-нибудь кинуть в него существенного.

Я поспешно затянулся «примой» и с деланным равнодушием отвернулся к промерзшему окну, за которым стояла трескучая морозная уральская ночь, и туманную темень её с трудом рассеивали мощные светильники и прожектора, которыми был утыкан наш первый полигон со всех углов и с крыши столярки. Мне вдруг, ну совсем некстати, вспомнились мамины горячие и румяные пирожки с картошкой и жареным луком, которые я так любил запивать холодным вкусным молоком. Желудок мой вовсе взбесился, застонал и стал вгрызаться в позвоночник.

— На, Марат, перекуси, — услышал я вдруг участливый голос столяра дяди Миши и живо обернулся. Он принес мне ломоть хлеба с выложенным поверху солидным пластом сала, дразнящий аромат которого поблизости и вовсе оказался сумасшедшим! — Теща из деревни гостинец прислала, — пояснил Михаил Колодный, обращаясь не столько ко мне, сколько ко всем отогревающимся в столярке членам бригады. — Кабаняку они закололи, аж на полтора центнера весом. Сала на нем, слышь — с ладонь толщиной! Вот и передали нам килограмма три. Никто так не умеет солить сало, как мои тесть с тещей. На вот, ешь, набирайся сил.

Я, для солидности выдержав секундную паузу, положил на подоконник недокуренную сигарету и, вытерев правую ладонь о ватные штаны, бережно принял этот сельский бутерброд, поднес ко рту. Сало не стало сопротивляться натиску моих молодых нетерпеливых зубов и легко откусилось вместе с хлебом. Мой язык, мое небо тут же ощутили божественный вкус этой жирной, в меру просоленной и начесноченной массы, пропитанной ароматом лаврушки, сохранившего летний запах укропа, перца и еще какой-то специи — сейчас я понимаю, что это был тмин. Все это создавало непередаваемый вкусовой букет, вызывающий мощную реакцию слюнных желез.

Прижмурив глаза от удовольствия, я проглотил первую порцию этого деликатеса и только тут обратил внимание, что в столярке стояла тишина, нарушаемая лишь пощелкиванием пара в трубах парового отопления: оказывается, дядя Миша уже успел раздать бутерброды с салом всем, кто был в столярке (с ним — человек пять-шесть), и все дружно уплетали их, в том числе и наш бригадир, мой дядя Равиль-абый…

Все, все, на этом прекращаю дразнить тех, кто на диете и тех, кто вообще не ест сала. К последним вроде бы должен относиться и сам автор текста. Но я, татарин, выросший среди русских, можно сказать, с детских лет познал вкус свинины. В прииртышском селе Пятерыжск, где мы поселились после переезда из Татарстана, практически не было такой семьи, в которой бы не содержали свиней. Всеядность этих животных, облегчающих проблему кормления, быстрый рост (начав откорм поросят с ранней весны, к началу зимы уже получаешь взрослых, весом нередко за сто кило, свиней), хорошие гастрономические свойства мяса и сала — это те плюсы, которые издавна подвигают сельчан на занятие домашним свиноводством.

Глядя на русских (украинцев, немцев, белорусов и т. д.) и оценив выгоды разведения свиней, с годами это дело стали с охотой осваивать и «басурманы», живущие среди славян. У нас в подворье была полная толерантность в отношении ассортимента домашних животных: в закутках блеяли овцы и мемекали козы, мычали коровы и телята, мирно похрюкивали в своем свинарнике пухнущие, как на дрожжах, поросята, я уж не говорю о курах и утках.

Летом мясо нам на стол «поставляли» куры и изредка — овцы, телят обычно выращивали на сдачу в заготскот и это приносило ощутимую прибавку в семейный бюджет. Ну, а запасы мяса на зиму давали именно свиньи. В 50−60-е холодильников у сельчан не было, поэтому свинина замораживалась в холодном чулане, сало засаливалось впрок в деревянных ящиках и, отправленное с приходом теплых дней в подпол, могло держаться там хоть все лето, до очередного забоя очередной бедной хрюшки (ну что поделать, такова уж их судьба) на следующую зиму.

Единственный, кто не употреблял свинину в нашей семье, была мама. Но она понимала, что трех пацанов, дочь и нашего отца, всегда занятого тяжелой физической работой в совхозе, надо было чем-то кормить. И хоть сама не ела свинину, но для нас готовила. Суп или борщ на свином мясе, правда, могла похлебать, но наливала его себе без мяса. Когда дома появлялась колбаса — а это случалось довольно редко, — мама не могла себе отказать в удовольствии полакомиться ей. Но всегда выковыривала из своих колбасных кружочков кусочки сала, во избежание, как она полагала, греха. И это нас забавляло: колбасная масса в любом случае содержала в себе какую-то долю свинины.

Став взрослым и самостоятельным и, следовательно, получив возможность общаться с людьми не только из своей деревни, я видел, что свинину и сало с удовольствием едят и многие молодые казахи, хотя свиней при этом могли и не держать. А русские, в свою очередь, если попадали в гости к казахам, не чурались бесбармака из конины, вкуснейшей конской колбасы казы. И это правильно, это и есть взаимопроникновение национальных культур на основе обмена кухнями, это позволяет людям лучше узнавать и понимать друг друга.

Я с уважением отношусь к людям, придерживающихся религиозных норм и правил и потому отказывающихся от не халяльной, не кошерной пищи — это их выбор, их образ жизни. Но и не осуждаю тех, кто, вопреки убеждениям далеких предков, стал употреблять в пищу то, что когда-то считалось запретным — времена-то меняются, условия жизни тоже, и то, что считалось когда-то догмой, становится простым пережитком, предубеждением.

Как на мой взгляд, так есть можно все, что нравится, что хочется попробовать (я вон уже лягушек отведал, и крокодилятину, страусятину, и даже акулу жареную ел!). Главное, друзья мои - не «ешьте» себе подобных! Вот это грех из грехов, ничем не оправдываемый…

Эк, куда меня занесло, однако! На чем же это я споткнулся и пустился затем в невнятные рассуждения? Ах, да! Перекусив бутербродами с салом, наша бригада затем с новыми силами вышла на тридцатиградусный мороз — встречать очередную порцию бетона и задорно, с шутками и прибаутками залила его в формы, накрыла гигантской железной крышкой запарочную камеру и успешно завершила свою смену. Хороший перекус — он любому делу великое подспорье!
"Магический экран" издан!

Друзья, увидел в свет сборник произведений-победителей и лауреатов международного конкурса "Магический экран" сайта творческих людей "Самарские судьбы". Татьяне Фокиной - поклон за корректуру. Издательство "Союз писателей", выпустившее эту книгу, до конца настоящей недели проводит акцию по реализации всех изданий со скидкой в 10% (то есть, эта льгота распространяется и на ранее вышедшие сборники с произведениями авторов "Самсуда". Спешите оформить заказ с выгодой для себя! "Магический экран" размещен в интернет-магазине "Планета книга", как и предшествующие этому сборнику издания: http://planeta-knig.ru/shop/2110/desc/magicheskij-ehkran
Качайте и читайте!
На сайте главной официальной газеты Красноярского края стали выкладывать в свободный доступ электронные версии книг, издаваемых за счет регионального бюджета, в том числе по грантовой программе "Книжное Красноярье" (дело в том, что в "бумаге" они издавались ограниченными тиражами и в продажу практически не попали, а были направлены в сотни библиотек края). Пока читатели могут бесплатно заполучить в свои библиотеки свыше сотни наименований таких изданий. Я бы предложил самсудовцам скачать и прочитать вот эти книги:
юмористически-фантастическую трилогию известного российского фантаста, красноярца Михила Успенского "Приключения Жихаря";
http://gnkk.ru/books/detail/48449/

красочный сборник стихов, рассказов и сказок для детей "Город моего детства" красноярских авторов (в в том числе и небезызвестного вам М. Валеева);
http://gnkk.ru/books/detail/42686/

и еще один сборник фанстатических рассказов красноярских же авторов со мной же в компании "Нерассказанный сон".

http://gnkk.ru/books/detail/42686/
Ну, а для свободы выбора даю ссылку на ресурс со всеми книгами и альманахами, изданными за счет гранта "Книжное Красноярье",там есть что почитать.
http://gnkk.ru/books/list/
Приятного вам прочтения, дорогие друзья!
Живи и процветай, "Самсуд"!
Я чуть не пропустил свой юбилей пребывания на сайте – 8 января исполнилось ровно 5 лет, когда я здесь зарегистрировался и разместил первый свой пост. И пусть с опозданием на три недели, но все же выскажусь по этому знаменательному поводу.

В космическом пространстве интернета миллионы разных сайтов, и на десятке из них или чуть больше я зарегистрирован. Но только на сайт «Самарские судьбы» я иду как домой, зная, что здесь меня ждут родственные души. Невидимые, но прочные нити духовной близости связывают меня теперь с десятками писателей, поэтов, публицистов и просто творческих личностей из разных уголков страны и даже из-за ее пределов, для которых «Самарские судьбы" имеют такую же притягательную силу, как и для меня.

И в первую очередь хочу в этот день назвать тех самсудовцев, кто мне особенно дорог и близок, чьи мнения и суждения имеют для меня вес и с кем мне просто приятно общаться. Это Яна Солякова, Олег Пуляев, Геннадий Зенков и Генадий Синицын, Надежда Кудряшова, Ольга Михайлова и Ольга Борисова, Татьяна Фокина и Татьяна Ларченко, Валерий Гринцов, Юрий Елизаров, Ирина Коротеева, Надежда Лукашевич (простите, если кого-то упустил из виду).

Для меня было большой честью быть на одной волне с ныне, увы, покойными, но живущими в наших сердцах Зоей Громовой, Айратом Маликовым, Ольгой Бутановой…

И конечно, с особым уважением я отношусь к Виталию Добрусину, создавшему такое чудо, как «Самарские судьбы». Я не знаю ни одного такого сайта, где бы с такой регулярностью – раз в два месяца! – проводились творческие конкурсы, с денежными призами для победителей и красочными дипломами лауреатов для немного недотянувших до победных мест участников, где бы царила такая атмосфера доброжелательности и радушия.

Иногда сайт укоряют за то, что здесь мало критики, а авторы преимущественно занимаются тем, что нахваливают друг друга, как кукушка петуха в знаменитой крыловской басне. Ну да, есть и такое: что поделать, если далеко не у всех критический склад ума, да и характер далеко не задиристый (это я сейчас вот прямо про себя сказал). И потом, наводить критику на чье-либо произведение – это значит не просто обругать автора, а провести глубокий анализ его произведения, обнажить его слабые места, отметить сильные стороны, дать профессиональный совет, от каких недостатков в дальнейшем следует избавиться. Многие ли из нас имеют такую подготовку? Я, например, не осмеливаюсь брать на себя такую миссию, то же самое о себе наверняка скажут и многие другие.

И это, конечно, не есть хорошо, ибо без критики любое литературное сообщество рискует превратиться в самодовольное, загнивающее болото. К счастью, у нас все же есть несколько таких мастеров пера, кто вполне профессионально рецензирует произведения самсудовцев – Татьяна Фокина, Олег Пуляев, Геннадий Гималай (особенно, когда в хорошем настроении), Надежда Кудряшова и некоторые другие литераторы. И когда их критика по делу (а это большей частью именно так), она воспринимается авторами благожелательно и с благодарностью и помогает им в творчестве.

В общем, сайт наш живет вполне активной и плодотворной жизнью. Есть смысл показать это хотя бы на моем примере (вот не умру я от скромности!). За эти пять лет я разместил в своем блоге – на 26 страницах в среднем по 30, итого – свыше 600 постов (рассказы, очерки, статьи, заметки, информации и даже некое подобие стихов)! Кроме того, мною написано 13733 комментария к постам других обитателей «Самсуда», организованы два клуба – «Дай лапу, Джим!» и «Коллекция анекдотов самсудовцев», в которых я так же разместил десятки постов, не с пустыми руками заходил и в другие клубы, коих на нашем сайте уже около 40.

И, конечно же, с большой охотой принимал участие в большинстве проводимых на сайте конкурсов. И небезуспешно: занимал первое, второе и третье места, дважды признавался победителем в борьбе за диплом «Народное признание», 12 раз получал диплом «Лауреата» (хотя кое-кто и считает, что лауреатское звание должно присваиваться только победителям конкурса, но у нас свои законы, так что пусть будет как есть – ведь так приятно звучит: «Двенадцатикратный лауреат!», не правда ли?)

Ну и еще, наверное, стоит отметить такой факт: по согласованию с В. А. Добрусиным и по договоренности с издательством «Союз писаелей» (г. Новокузнецк) я взял на себя роль редактора-составителя сборников из произведений-победителей и лауреатов проводимых на «Самарских судьбах» конкурсах. И вот уже шесть таких книг увидели свет, и они уже украсили собой книжные полки десятков наших славных авторов; готовятся к выходу седьмой и восьмой. А впереди будет, я верю, еще много замечательных конкурсов, темы для которых мы с вами выберем сами, и они, вышедшие уже на международный уровень, привлекут еще большее число участников.

В завершение мне только и остается пожелать любимому сайту: живи и процветай, дорогой «Самсуд»! А мы тебе в этом поможем, чем сможем.
Сегодня вручили...
Вернулся только что с отчетного собрания Красноярского отделения Союза российских писателей и привез оттуда вот такую красотень!
Айне кляйне поросенок...
На втором или третьем курсе факультета журналистики КазГУ, где учился заочно, я раз и навсегда поразил преподавательницу немецкого языка.

Надо было привезти на экзаменационную сессию выполненную контрольную работу: перевод с немецкого на русский довольно крупного художественного текста. Причем, конспект перевода, в который я заносил те слова, которые искал для перевода в русско-немецком словаре, тоже надо было привезти с собой.

Немецкий я учил в сельской школе, преподавали его нам, не в обиду будь сказано учительнице, абы как. И все, что я мог сказать по-немецки без запинки к тому времени, когда стал студентом-заочником, звучало примерно так: «Айне кляйне поросенок вдоль по штрассе шуровал!». «Хальт!» и «Хенде хох», разумеется, не считались.

Я ночами пыхтел над этим переводом, но осилил его. И когда на зачетке протянул пухлую тетрадку-конспект преподавательнице, брови у нее вместе с очками поползли наверх.
- Вы что, даже союзы переводили со словарем?!
- Яволь! – отрапортовал я, демонстрируя знание языка Гейне. Она полистала тетрадку, низко нагнув голову, хрюкнула. И сказала:
- Давайте зачетку!

И, даже не спрашивая с меня устного задания, поставила… четверку.
Теперь уже у меня глаза стали квадратными.
- Почему… То есть – варум? – спросил я.

- Пятерку вам многовато будет, - подавив приступ смеха, улыбнулась преподавательница. – Тройку – обидно для нас обоих. А четверку за такое усердие в самый раз. Ферштейн, герр студент?
- А то! – обрадовался я. – Ауффидерзейн!
И, довольный, выкатился из аудитории.

Шесть лет мотался я на сессии в КазГУ, каждый год на сорок дней. И получил желанный диплом, защитив его на «отлично». Немецкий мне так и не пригодился. Как и нудная марксистско-ленинская философия, еще ряд дисциплин, весьма далеких от журналистики и непонятно для чего преподававшихся нам, в большинстве своем уже работающим в редакциях различных изданий, как я – в областной «Звезде Прииртышья».

И все-таки эти шесть лет заочной учебы дали нам многое для лучшего владения избранной профессией. А главное – открыли дорогу для карьерного роста. Что касается немецкого – слов сто после изучения его в университете все же напрочь застряли в моей памяти. Глядишь, когда-никогда и сгодятся…

На снимке: с сокурсниками на ступеньках у факультета журналистики КазГУ, начало 90-х
В "Сахаров-Центре"

Знакомый прислал мне ссылку на материал, и спросил, это не моя ли мама фигурирует на одной из страниц. Я открыл ссылку и был, мягко говоря, изумлен. На странице сайта музея «Сахаров-Центра» под названием «Воспоминания о ГУЛАГЕ и их авторы» (собраны Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США) действительно размещен материал о моей маме Валеевой Раисе Каримовне, причем – потезисно, по две-три строчки о каждом из важных событий ее жизни в 30-40-е годы. И приведены названия первоисточников, на которые опирались авторы материала: газеты: «Пенсионерская правда», «Красноярский рабочий», журналы «Аргамак» (Набережные Челны) и «День и ночь» (Красноярск).

Да, в этих изданиях в том или ином виде мной были опубликованы в разное время воспоминания мамы. Да, там писалось о тяжелой жизни ее семьи и односельчан, о раскулачивании, о наступившем в 30-е годы голоде в Поволжье, от которого мои дед и бабушка вывезли своих детей в далекий Баку и тем самым спасли их от возможного вымирания (к сожалению, не всех: младшая сестра мамы Охра умерла в Баку от оспы, еще двое младенцев погибли, даже не родившись, от наезда на мою бабушку автомашины).

Но какое отношение все это имеет к ГУЛАГу? Мои предки не сидели в сталинских лагерях, их не выселяли из родного села как семью кулаков, хотя и подвергли большую часть их собственности обобществлению. И, тем не менее, мама на этом сайте разделила компанию с такими известными «врагами народа» как Антонов-Овсеенко Антон Владимирович, Берия Серго Лаврентьевич (Гегечкори Сергей Алексеевич), Вавилов Николай Иванович, Вельяминов Петр Сергеевич, Даниэль Юлий Маркович, Домбровский Юрий Осипович, Дворжецкий Вацлав Янович и сотни, тысячи других видных военных, политических деятелей, артистов, писателей, ученых, подвергшихся репрессиями за свои убеждения и поступки.

Первым моим побуждением было написать в этот самый «Сахаров-Центр» и попросить убрать страничку о моей маме, поскольку она не была узником ГУЛАГа. Но, поразмыслив, я подумал: нет, пусть остается. Что ни говори, а семья наша все же крепко пострадала от действий советской власти в те далекие годы, и то, что мои предки выжили, наперекор судьбе, является их собственной заслугой и удачей...

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=author&i=2200
Сборник "Магический экран"
Друзья, готовится к сдаче в производство очередной наш сборник - на этот раз по итогам конкурса "Магический экран". Привожу список вошедших в него авторов и прошу оповестить меня либо в комментариях, либо в "личку" о своем желании приобрести данный сборник (и сколько экз. - тоже). Спасибо!

Авторы

Проза

Первая премия
Наталья Максимова
Десять писем

Вторая премия
Андрей Воробьев
Есть такая профессия – Родину защищать!


Третья премия
Марат Валеев
Лекарство для тёщи

Лауреаты

Владимир Бородкин
Бомбей в объятиях ночи

Борис Вараксин
Трезвый взгляд

Светлана Веселова
Наш любимый кинотеатр

Владимир Вещунов
Зоя, оглянись!

Светлана Дотц
Индийское кино

Ирина Ежкова
Чудо в летнем кинотеатре

Алексей Жарёнов
«Гусь» и «Три мушкетёра»

Наталья Запорожцева
Здесь

Елена Захарова
Удивительная история иллюзиона мадам Подпах

Геннадий Зенков
«Чапаев»

Александр Зиборов
Кровавый койот

Галина Клименко
Детское счастье

Наталья Колмогорова
Зита и Гита

Марина Красова
«В джазе только девушки»

Николай Кузнецов
Кино из детства

Ирина Лазур
Генералы песчаных карьеров

Александр Левшин
Как я не получил «Оскара», да и «Нику» тоже

Татьяна Нестерова
Научить Сережу улыбаться

Лидия Павлова
Школа у моря

Александр Петербургский
Ретроспектива

Елена Рехорст
Изаура и капуста

Яков Смагаринский
Как выбирают лечебницу в Мариенбаде


Маргарита Смородинская
Ёжик — кинорежиссер

Александр Сосенский
Он знал, какое кино нужно людям...

Сергей Фирсов
Телевыходной

Анна Чернецова
Самый важный в жизни танец

Мария Штанова
Дивлюсь я на небо…

Ольга Юдина
В темноте

Поэзия

Первая премия
Владимир Коньков
Киномания

Вторая премия
Никита Брагин
г. Москва
Бергман


Третья премия
Дмитрий Кузнецов
Western. Героям «Великолепной семёрки»








Лауреаты

Владимир Белькович
Кинопередвижка

Николай Борский
Заклинило

Галина Булатова
Пять минут и вся жизнь

Павел Великжанин
Чужой дороги кинопленка (9 рота)

Александр Гущев
Короткая память...

Евгений Иваницкий
Дама с собачкой

Катерина Иванова
Босой душой по грубым доскам сцены...

Анна Кантер
Ланцелоту

Ирина Коротеева
Перечитанное

Владимир Маталасов
Столетье минувшее…

Валерий Панфилов
Вспоминая «Последнего героя-2008»

Наталия Прилепо
Привидение

Алена Сократова
Тот самый...

Яна Солякова
Сплошной обман!

Александр Степанов
Васька Чапаев из 1946-го

Елена Тарасова
«Алые паруса»

Станислав Федотов
Сижу в кинотеатре...

Александр Шуралёв
Каскадёрка
Маслобойка-кормилица
Вот такая штука, похожая на очень узкую и высокую деревянную бочку, была и в нашем доме. Молока у нас было достаточно, и из полученной из него сметаны мама в такой вот маслобойке вручную сбивала масло.

Процесс этот был длительный, на производство домашнего масла, по-моему, уходил не один час, поэтому, устав сама чухать деревянной рукояткой с укрепленной на ней деревянной крестовиной-поршнем вверх-вниз или когда ей просто нужно было переключиться на какую-то другую работу, мама перепоручала на некоторое время, как старшему из детей, сбивание мне.

И тогда я начинал, сначала лениво, а потом, поддавшись нетерпеливому азарту (чем скорее собью масло, тем скорее уйду на улицу!) двигать отполированной до тусклого блеска сбивалкой все быстрее и быстрее. Наконец на крестовину начинала налипать зернистая желтоватая масса, а молоко в маслобойке становилось водянистого цвета.

Тогда я кричал матери, прибирающейся дома:
- Ма, кажется, готово!
Мама приходила, вынимала поршень, одобрительно кивала:
- Почти. Побей еще минут десять…

А через десять минут она отпускала меня и сама начинала священнодействовать: чисто вымытыми руками сбивала полученную массу в желтый, аппетитно пахнущий комок весом где-то с килограмм, может быть, и оставляла его плавать в миске с холодной водой.

И какой потом получался вкусный бутерброд из этого домашнего масла, тонко пахнущего теплым коровьим дыханием, ароматом степных и луговых трав! И такое масло мама могла сбивать в любое время, но, главным образом, как только чувствовала, что ее дружная семья уже доедает прежний янтарный комочек масла и пора бы запастись новым.

Но это еще не все в моем увлекательном (так же?) рассказе. Ведь, прежде чем получить сливки для дальнейшего производства из него масла, надо было перегнать молоко через сепаратор. А в те годы (конец пятидесятых-начало шестидесятых), этот чудо-агрегат в деревне был далеко не у каждого.

Во-первых, стоил он довольно дорого, во-вторых, его надо было заказывать через наш сельский магазин, далее через совхозный, еще дальше – через районный и областной сельхозпотребсоюзы, и затем ждать месяцы, а то и годы, когда это чудо сельхозпромышленности попадет по разнарядкам в наш Пятерыжск.

У нас сепаратора не было, и еще у дюжины соседей тоже. А вот у живущей через несколько домов от нас Коробовой тёти Нюси-письмоноски (так ее называли нетрудно догадаться, почему) сепаратор имелся. И она, прогнав свое молоко, разрешала и соседям проделать эти нехитрую операцию с надоем от своих Маек, Зорек, Март.

Соседки с разных сторон шли к дому тети Нюси по улице, залитой мягким золотистым светом неспешно уходящего на запад солнца, с полными ведрами, накрытыми марлей (чтобы пыль не попала, мошка не упала) после вечерней дойки. Кто-то из женщин неторопливо вращал рукоятку мерно зудящего агрегата, и из блестящих металлических желобков с одной стороны тоненькой, ослепительно белой струйкой сбегали в банку или бидончик сливки, а в посудину покрупнее с громким журчанием лился самый настоящий ручей синеватого обрата.

А весь этот неторопливый, зудящий звук работающего агрегата с темно-синей краской на боках, увенчанного пузатым алюминиевым накопителем молока, пересиливали громкие голоса и смех безумолчно болтающих женщин, в том числе и моей мамы, еще молодой, улыбчивой, с короной темно-русых волос на аккуратной голове.

Это был самый настоящий женский клуб, в котором сельские матроны обменивались новостями, судачили, сплетничали. Откуда я это знаю? Да помогал маме то бидончик со сливками унести, то ведро с обратом, который благодарно выпивали или телята, если он были у нас в тот момент, или свиньи. Попутно, понятное дело, краем любопытного уха фильтровал всякие злободневные темы.

А дома мама ставила посудину со сливками в темное прохладное место, и очень скоро они превращались в густую, обалденно вкусную сметану, которую можно было есть вместо масла. И мама, видя, с каким удовольствием мы поглощаем это деревенское лакомство со свежим, щекочущим ноздри ароматом свежей выпечки хлебом или с румяными, как маленькие солнышки, оладушками, решала пока масло не сбивать, а дать слопать эту сметану нам.

Через несколько лет мама уже сама с гордостью и любовью перемывала блестящие чашечки своего сепаратора и сушила их на полотенце до следующей перегонки молока. Сначала это был ручной, а потом появился и с электрическим моторчиком, и уже не надо было с натугой нажимать самому на ручку привода агрегата, чтобы он со все возрастающим жужжанием разогнался до полного хода – это делала уже сама техника.

Бедная деревня на глазах богатела, и всего за двадцать лет – с 60 по 80-е, - сельчане по зарплате, материальному благосостоянию и даже частично культурному досугу уже мало в чем уступали горожанам. Но счастье длилось недолго – страна рухнула в катастройку, последствия которой мы уже никогда, наверное, не разгребем.

Вот о чем вспомнилось мне при виде фотографии этой скромной маслобойки-кормилицы…
Бастуют все!
Зюкин пошел за хлебом. На дверях магазина криво была приколочена картонка с лаконичной надписью: «Забастовка!»
Зюкин хмыкнул и не поленился пройтись до другой булочной. Успел застать полупьяного грузчика, пристраивавшего к дверям фанерку. Вверх ногами. Зюкин скособочился и прочел на ней: «Мы бастуем!».

— По какому поводу-то? — поинтересовался он у грузчика, озадаченно смотревшего на свою работу.
— А из-за чего у нас могут бастовать? — сказал тот, возвращая фанерке нормальное положение. — Зарплату не платят. Хотя, по мне так, — за что пекарям и торгашам платить, когда хлеба все равно нету. Фермеры бастуют, зерно не убирают…

— А те из-за чего?
— Я тебе что, справочное бюро? — обиделся грузчик. — Ныне все бастуют, от шахтеров до уборщиц, не разбери-поймешь…
— Так уж и все, — бормотал Зюкин по дороге домой. — Я, к примеру, не бастую. Толку от этих забастовок, все равно денег в бюджете не прибавится, а даже наоборот…

Дома он обнаружил сына Кешку.
— Ты почему не в школе? — хмуро спросил Зюкин у отпрыска.
— Так это, учителя бастуют! — радостно сказал Кешка. — Папа, я включу телек? Все равно уроки не учить.

— Включай, — махнул рукой Зюкин. — Недоучка. На занятия-то теперь когда?
— Не знаю, — беспечно отозвался Кешка. — Как только учителя кончат бастовать, мы начнем…
— Что-о?

— В натуре. Будем требовать снижения стоимости завтраков и обедов. Между прочим, из твоего же кармана по стольнику за день платить придется. Охота тебе?

— Облезут они с моего стольника! — неожиданно взьярился Зюкин. — Тут получаю-то несчастных пятьнадцать тыщ…
«А почему, собственно, мне так мало платят? — стукнуло вдруг в голову Зюкину, инженеру с двумя образованиями. Ему и раньше это стукало, но сегодня особенно сильно. — За каким чертом я учился, повышал квалификацию, аттестовался каждый год? Чтобы получать вшивых пятнадцать тыщ, которых теперь хватает Кешке только на завтраки и обеды, да мне на сигареты остается? Не, так дело не пойдет!»

Он снял трубку, набрал номер.
— Парфеныч, ты сколько получаешь? — спросил он у своего приятеля из соседнего отдела.
— Ты хочешь сказать: сколько мне подают? — хохотнул Парфеныч. — Сам же знаешь, не больше твоего.
— Так может, нам — того… — жарко задышал в трубку Зюкин, — забастовку объявить?

— Не-а, вздохнул Парфеныч. — Лично я пока не могу: жена бастует вторую неделю вместе со своей школой. Живем на мою зарплату. Вот как только учителя закончат, тогда пожалуйста.
— Штрейкбрехер ты! — нехорошо выругался Зюкин.

На том конце молча положили трубку. Кому бы еще позвонить, заручиться поддержкой в справедливой борьбе? Обнаглев, набрал номер своего заведующего отделом. У него зарплата тоже не ахти. В трубке щелкнуло и приятный женский голосок объявил:
— Приносим свои извинения абонентам в связи с начавшейся с сегодняшнего дня предупредительной забастовкой связистов.
Мы требуем…

— А, чтоб вас! И не побастуешь как следует, — чертыхнулся Зюкин. Захотелось есть. Но на плите, в холодильнике было хоть шаром покати. А на столе белела записка: «Зюкин, в связи с твоим, более чем двухчасовым немотивированным отсутствием, я объявляю забастовку и ухожу в кино. Ужин приготовишь сам! Светлана».

— Вот как! А я в ответ на твою объявляю свою забастовку! — злорадно сказал Зюкин. И принципиально уселся бездельничать. Газеты почитал, телевизор посмотрел. А там одно и тоже: забастовки, митинги, демонстрации.
Скучно.

Посидел Зюкин, послушал свой негодующе урчащий желудок, да пошел на кухню, картошку чистить. Уж больно есть хотелось. Да и наследника надо было кормить.

Так и не получилось из Зюкина забастовщика. Не созрел еще.
Письмо из 80-х
«Здравствуй, Марат!
Сектор печати Приморского крайкома КПСС сообщил мне, что ты бы хотел работать в одной из газет края. Так вот, у нас в редакции районной газеты „Трудовое слово“ (п. Дальнегорск) требуется зам. редактора. Причем, нам нужен журналист с определенным стажем работы, каковой, надеюсь, у тебя есть. Поэтому просьба: если твои планы не изменились и ты еще не подыскал себе новое место работы, сообщи нам о своих намерениях. А также о составе семьи. мотивах переезда и т. д. В общем, расскажи немножко о себе, возможно вышли некоторые свои публикации.
Коротко о Дальнегорске. Это районный центр (около 5о тыс. населения), представляющий собой поселок городского типа с развитой промышленной инфраструктурой (горная химия. добыча и переработка цветных металлов и т. д.) Кругом знаменитая уссурийская тайга, хребты Сихотэ-Алиня, в 35 км. — берег Японского моря. Редакция находится в центре поселка в трехэтажном здании вместе с типографией, коллектив нормальный, дружный. Благоустроенной квартирой постараемся тебя обеспечить.
Если ты уже что-то нашел для себя. то все равно сообщи нам об этом. Ждем ответа.
Редактор В. Корытко.»


Вот такое письмо я нашел, перебирая бумаги после переезда в Красноярск из Туры. А были и другие, аналогичные этому: из Мурманска, Архангельска, Иркутской области, из Норильска и Красноярска. В конце 80-х, когда мне было уже далеко за 30, меня угораздило влюбиться.

У меня была семья, работал я собкором областной газеты «Звезда Прииртышья» по ЭТЭК (Экибастузский топливно-энергетический комплекс), все вроде складывалось хорошо, и вот такая напасть.

Любимая моя тоже была журналисткой и тоже замужем. Когда все открылось и нас всячески стали растаскивать — с помощью руководства, профсоюза, каких-то авторитетных людей, мы уже не могли друг без друга и ушли из своих семей (можно нас осуждать, но лучше все же понять). И все решили начать с нуля, да где-нибудь подальше, чтобы нас никто не мог достать.

Так появились эти письма, которые я разослал в редакции северных газет, обкомы и крайкомы КПСС, которые, как известно, были тогда учредителями практически всех СМИ в стране. Я просил принять на работу двоих журналистов и предоставить какое-нибудь жилье — свои квартиры и все, что у нас было, мы со Светланкой оставили в своих прежних семьях.

Отозвались многие редакции, в том числе и из Дальнегорского «Трудового слова». Но везде на работу брали меня одного, а вот редактор газеты «Советская Эвенкия» Эдуард Иванов (ныне покойный) соглашался принять нас обоих, обещал и жилье. Кроме того, он так красочно расписал эвенкийскую природу, местную знатную рыбалку (а я заядлый рыбак, вырос на Иртыше), что это и определило наш выбор. Так 16 июня 1989 года мы оказались в редакции тогда окружной газеты «Советская Эвенкия», где и проработали, трудно и счастливо, 22 года, пока не вышли на северную пенсию и не переехали летом 2011 года насовсем в Красноярск.

Я со временем стал редактором этой газеты, но уже под названием «Эвенкийская жизнь», Светлана — ответственным секретарем, и газета, и мы сами неоднократно становились победителями творческих конкурсов всероссийского, межрегионального, краевого уровней. Надеемся, что в Эвенкии нас будут помнить, как и мы никогда не забудем этот чудесный край, когда-то приютивший нас и сделавший счастливыми.

Возможно, уедь мы в тот же Дальнегорск, жизнь наша сложилась бы несколько иначе — может лучше, а может и хуже. Но история, как известно, не терпит сослагательных наклонений, и все сложилось так, как и должно было, наверное, сложиться. Тем не менее, я искренне благодарен так и оставшейся незнакомой мне редакции далекой Дальнегорской газеты «Трудовое слово» как и другим, согласившимся в то непростое для меня время предоставить мне, совершенно неизвестному для них человеку, кров и работу.
"Гоголь-моголь"

Друзья, я участвую в литературно-кулинарном конкурсе "Гоголь-моголь" с миниатюрой "Бешбармак для Астафьева" https://godliteratury.ru/projects/literaturnyy-konkurs-astafev Работа уже включена жюри в шорт-лист и сейчас победителя будет выбирать читатель. Если вам понравится, не забудьте проголосовать, и в случае победы мы со Светкой отправимся в ресторан на ужин для двоих и потом подробно вам расскажем, чего там вкусненького давали!
Увековечена навечно!
В поселке Новый Ургал Хабаровского края, где живет моя сестренка Роза и где с ней долгие годы прожила мама после отъезда из Казахстана (к тому времени из нашей семьи там просто никого не осталось: отец умер, мы, дети разъехались кто куда, вот мама и подалась к дочери - внучку поняньчить, да так и осталась там) на стеле, посвященной памяти участников Великой Отечественной Войны, есть и ее имя.

У этой надписи своя история. Сначала на стеле собирались привести имена только тех, кто непосредственно принимал участие в боевых действиях. Сестра Роза знала об этом и спокойно проходила мимо стелы (с почтением и уважением, конечно, но без пристального внимания). Но буквально вчера как будто что-то подтолкнуло ее более внимательно присмотреться к именам ветеранов ВОВ на стеле, и ее окатило жаром – она видела родное имя: Валеева Р.К. (Раиса Каримовна)!

Оказывается, администрация поселка в последний момент решила отдать дань справедливости и передала исполнителям стелы список всех ветеранов Великой Отечественной войны, включая "тыловиков" (но почему-то не известила об этом дочь Валеевой Р.К., Розу). Так среди имен ургальских ветеранов появилась и фамилия нашей мамы, прожившей здесь более 20 лет и известной именно как ветеран тыла, которых еще в 1995 году уравняли в правах с ветеранами войны. И совершенно справедливо поступили, так как большинство участников оборонных работ в тылу трудились с огромной отдачей и самопожертвованием и нередко гибли при этом.

Мама, начиная с 16 лет, пережила шесть мобилизаций на оборонные работы (в Поволжье, на Урале и Архангельской области), награждена медалью «За доблестный и самоотверженный труд в период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.», тремя юбилейными медалями к круглым годовщинам Победы, ну и медалью «За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Она навсегда упокоилась здесь, в Новом Ургале. В том числе – на стеле в честь участников Великой Отечественной войны.

Мама прожила трудную, но достойную жизнь, с юных лет работала на благо молодого советского государства сначала в колхозе, затем укрепляла его обороноспособность, уже вместе с нашим отцом, когда они поженились после войны, участвовала в восстановлении послевоенной экономики страны, в развитии сельского хозяйства в Казахстане и растила нас, четверых своих детей. И мы по праву гордимся ей.

Из документальной повести «Мамины записки»

Пушки и снаряды – фронту!


Нас привели к новому месту работы, и мы испугались. Это была большая территория, огороженная двумя рядами колючей проволоки, а внутри 4 большие мартеновские печи, где варился металл. Жара, огонь, искры во все стороны. Нашей обязанностью оказалось загружать в мульды - такие вагончики, их было по три на каждом монорельсе, - руду, потом эти мульды опрокидывались в мартены.

Мы разбирали руками и ломами кучи металлолома, который привозил на специальную эстакаду магнитный кран, и тоже грузили их в мульды для отправки в печи. На металлолом сюда привозили даже немецкие подбитые танки, разорванные пушки, были и наши танки, пустые гильзы от снарядов, неразорвавшиеся бомбы, еще какое-то порванное и погнутое железо. Все это разрезали бензорезами и отправляли в мартены на переплавку. А в соседнем цеху отливали новые снаряды и пушки, пулеметы.

Прошло три месяца, и однажды, в начале марте 1943 года, мы проснулись в два часа ночи оттого, что гудят заводские трубы, паровозы, воют сирены, а над заводом стоит пламя. Мы оделись и побежали туда. Случилась страшная авария: оказывается, в печь попал то ли целый большой снаряд, то ли бомба, случился сильный взрыв, всю мартеновскую печь разворотило, оттуда полился расплавленный металл, и в нем погибла почти вся ночная смена – 25 человек. Потом этот металл, когда он застыл, разрезали на куски и похоронили вмести со сгоревшими в нем людьми, с оркестром, цветами и венками, как погибших на войне.

Однажды нас всех собрал директор завода, помню, что звали его Иван Иванович Рыжов или Рыжий. Он стал рассказывать, как тяжело сейчас по стране приходится всем людям, но особенно тяжко ленинградцам, они в блокаде, мрут от голода… Тянул, тянул, а ему кричат: «Да говори толком, чего от нас надо?».

Оказалось, надо оторвать от себя по 300 грамм хлеба, начиная с апреля 1943 года. И мы все согласились, что надо помочь ленинградцам, и решили отдавать из своего пайка не только по 300 граммов хлеба, но и по 500 граммов макарон. Такое решение приняли и рабочие Челябинска, Златоуста, многих других уральских городов.

Награды ветерана Великой Отечественной войны Валеевой Раисы Каримовны.


Роза снялась однажды на фоне стелы, не подозревая, что там есть имя мамы.


На стеле - имя и моей мамы: Валеева Р.К.