Александр Косырев: «В целом я доволен своей биографией»

Александр Косырев: «В целом я доволен своей биографией»
Фото взято из личного архива Александра Косырева

Фрагменты из пока не изданной книги воспоминаний представителя легендарного поколения тружеников и созидателей – строителя, руководителя, политического и общественного деятеля, создававшего самарскую область такой, какой мы ее знаем.

Имя Александра Николаевича Косырева хорошо знакомо всем жителям Самарской области, родившимся в Куйбышевской. Многогранно одаренный, харизматичный и волевой человек: строитель, за плечами которого возведение Промзоны Тольятти, секретарь Куйбышевского горкома и начштаба строительства метрополитена, мудрый руководитель, создавший с нуля Пенсионный фонд Самарской области в девяностые годы, президент Областной Федерации тенниса, орденоносец – это все о нем.

Но известно об этой поистине легендарной личности до обидного мало: искрометно остроумный, Александр Николаевич отличается деликатной скромностью, столь несвойственной нашему времени навязчивых самопрезентаций.

Трудные дети «роковых сороковых»

Коренной самарец Александр Косырев появился на свет 17 сентября 1937 года.

«Я родился в Самаре в роддоме Красного Креста на улице Буянова, который сейчас реконструируют. Я так этому обрадовался и сказал жене: ”Мне крупно повезло, что здание моего роддома будет восстановлено”. Кстати, я последние три года вхожу в комиссию по сохранению исторического наследия Самары».

В детстве Саша жил с дедушкой, бабушкой и мамой на Самарской улице между улицами Ярморочной и Ульяновской. В старинном здании во дворе. Но в том, что это детство вообще случилось, была воля провидения. Мама Саши, потомственная железнодорожница Серафима Степановна Косырева, вместе с двухлетним сыном отправилась в длительную служебную командировку в присоединенную к СССР в 1940 году Бессарабию. Работала в конторе по учетно-бухгалтерскому обслуживанию этого участка советской железной дороги до июня 1941 года. Когда началась Великая Отечественная война, всех железнодорожников стали срочно эвакуировать, подали спецсостав.

«Над нами полетели немецкие самолеты. Мы с маленьким сыном маминой коллеги Димкой играли во дворе. Маме сказали: “Сима, беги на вокзал, а то не успеешь”. Мать, растерявшись, схватила только подушку и меня. Они с приятельницей, мной и Димкой вскочили в последний вагон. Поезд потихоньку тронулся, но вскоре остановился. Немцы бомбили железную дорогу, загорелись два последних вагона. Но до этого мать со мной успела перебраться во второй вагон. Так мы и уцелели. Мать рассказывала, что я потом долго спрашивал ее: ”Где же Дима?” Об их судьбе мы так ничего и не узнали…»

Трехлетний Саша с мамой вернулся в Самару к дедушке Степану Сергеевичу и бабушке Евдокии Нестеровне. Дед работал кондуктором на железной дороге, ему дали комнату в том самом старом доме на Самарской, где до революции размещались казачьи казармы.

«Я помню: мальчишкой разглядывал на высоком потолке (под четыре метра) проступавшие сквозь побелку буквы. Дед сказал, что там было написано: ”Мажь сапоги чистым дегтем!” Такая наглядная агитация была.

Война – это было жуткое время, но для нас, мальчишек тылового Куйбышева, это было очень разнообразное время. Мы же на своем горбу тяготы войны не чувствовали.

Дом наш был весь коммунальный, и, когда началась война, все ждали почту. Почтальонша в начале войны еще приходила с письмами в каждую квартиру, но потом заходила только к знакомым. Помню, зайдет к матери и говорит: ”Сим, я вот принесла… Подготовь”. Взрослые тогда боялись почтальона. Это было море слез.

Эвакуированные размещались практически во всех квартирах. В нашей крохотной квартире-комнате тоже жили муж с женой, отвели им уголок за занавеской. Было трудно, но привыкли».

В 1944 году Саша пошел в школу, сначала на площади Куйбышева, где проучился два с половиной года. Потом временно учился в школе на углу улиц Ульяновской и Самарской.

«Мы занимались в третью смену, начиная с семи вечера до одиннадцати. И проучились там почти полгода, нас было человек пятьдесят. Возраст учеников – от девяти и до сорока лет. Класс был одно хулиганье.

Рядом с домом, где мы жили, раньше была механическая мастерская. В войну там выпускали корпуса противотанковых гранат – там все было, что нужно для мальчишек. Мы моментально сообразили и сделали из этого оружие. У нас всех были пистолеты – деревянные, а в них вложена большая трубка, где был боек и пружина, и еще одна трубочка туда вставлялась, алюминиевая. Пистолет этот стрелял живилом, причем на расстоянии двух метров мог разбить стекло. Так что все ученики нашего класса были вооружены.

Нас даже боялись учителя. Пока не пришел в школу милиционер и не скомандовал: ”Сдать оружие!” Да пригрозил, что всех несдавших из класса не выпустит. Но мы вытаскивали и сдавали пистолеты с легкой душой, потому что в механической мастерской мы могли еще стащить отходы гранат.

Потом я учился в школе №81. Поскольку она была через трамвайную линию от Воскресенского рынка, мы из него почти не вылезали. Я продавал там очистки картофельные, поэтому дома внимательно следил, чтобы ведро быстро набиралось: я на нем зарабатывал два или полтора рубля, если картошка была плохая. Но на мороженое хватало».

Знаменитая 81-я школа тогда была мужской и имела дурную репутацию – «одно хулиганье». Ее ученики враждовали и постоянно дрались с учениками близлежащих школ №6 и №12.

«Дрались не из-за чего-то, а просто потому, что мальчишки должны подраться. А на Самарской улице нашими друзьями и врагами был ”банный двор”, это был большой коммунальный двор на задах бани. С ними мы играли в футбол, и он в итоге обычно заканчивался дракой. Судьба всех этих мальчишек и девчонок провела через милицию, у меня тоже был один привод в милицию, стекла мы разбили».

В женских школах в то время проводили совместные с мужскими школами вечера танцев, но учеников «восемьдесят первой» туда никогда не приглашали. И только мудрая директор женской школы №24, располагавшейся на улице братьев Коростелевых, собрала «отверженных» и сказала: «Мальчики, вы самые лучшие в Куйбышеве. И никакого хулиганства у вас нет, вы просто иногда балуетесь лишнего. Мы приглашаем вас на совместный вечер».

«Такая мудрая была тетка, она нас этим просто купила. Мы мало того, что приходили с тех пор на все вечера, мы постигали танцевальную науку. У них в школе работала бывшая артистка, она занималась проведением танцевальных вечеров и учила нас, как надо подойти к девушке, чтобы пригласить на танец, как спросить разрешения. Учила хорошим манерам. Я тогда записался в кружок бальных танцев во Дворец пионеров, она там тоже преподавала. Она же в школе организовала драмкружок, я там тоже занимался. Благодаря этому драмкружку и моему дяде я участвовал в мимансе оперного театра».

Вначале Саша учился очень хорошо, потом хуже. Но быть троечником умному и энергичному подростку не хотелось.

«Я сидел за партой с другом Геной Дружининым, он был хорошист. И как-то я подумал и его спросил: ”Ген, вот почему ты все знаешь, а я у тебя только списывать могу?” А он говорит: ”Ты что, хуже меня? Все сам можешь”. И я взялся тогда за ум».

Конечно, надо отдать должное учителям, среди которых были удивительно талантливые педагоги.

«У нас в школе был преподаватель русского языка и литературы – в шестом классе к нам пришел. Длинный, тощий, в очках с толстенными линзами, сутулый. Его звали Лев Павлович Пресман. А мальчишки его как только не обзывали, вслед выкрикивали разные прозвища. И вдруг он, проходя мимо нашего шестого «Б», услышал: ”Паганель!” Вернулся, посмотрел, какой у нас класс, и ушел в учительскую.

Он учился в это время в Москве в аспирантуре, и ему директор дал для классного руководства класс «А» – маменькиных сынков. Лев Павлович же сказал: ”Я буду руководителем в классе «Б»: они единственные меня обозвали именем литературного героя”. Он оказался таким прекрасным человеком и педагогом, что мы были в его подчинении всецело. Он с нами ходил на каток, не умея кататься на коньках, мы его учили. Ходил с нами купаться на Волгу, в походы.

Причем один поход он придумал очень интересный – по местам Льва Толстого в Самарской и Оренбургской губернии. Мы в этом походе даже видели внебрачного сына Толстого, он мельником работал. Здоровый, высокий мужик, лет шестидесяти на вид, вышел к нам из мельницы и сказал: ”Ну что, пришли смотреть на сына Толстого? Так это я, смотрите”.

И после этого похода особенно Лев Павлович влюбил нас в литературу. Мы стали читать. Он нам разрешил прочитать «Двенадцать стульев», а роман тогда был запрещен. Принес книжонку без корок и сказал: ”Вот я ее не читал, а вы почитайте и мне расскажете потом”. И роман пошел по партам. Уроки он проводил шикарно: бросал портфель и начинал рассказ, говорил нам все без утайки и то, чего нельзя было… А нам именно это и надо было. И благодаря этим походам мы выиграли конкурс на участие в Москве в съезде туристов, впервые попали в Москву, это было потрясающе.

И вдруг он нам объявил, что он у нас последний год работает. Мы расстроились, спросили, не виноваты ли в этом. Но он сказал, что хоть мы и отличные ребята, но ему нужно освободить время для защиты диссертации. И уехал. А нам дали химичку, которую мы не приняли после того, как она впервые к нам обратилась: ”Дети…” Как только она сказала – ”дети”, мы ее сразу невзлюбили и изрядно портили ей жизнь».

Давно известно, все мы родом из детства, но, когда оно военное и послевоенное – это испытание способно формировать характеры, удивительные по цельности, силе и глубине. И наделять человека невероятной смекалкой, любознательностью и жизнелюбием.

«Строитель мыслит нестандартно»

В 1959 году Александр Николаевич окончил Куйбышевский инженерно-строительный институт. А поступил туда, можно сказать, случайно.

«Мы с Генкой решили пойти после школы в нефтяной институт. Это было модно. Пришли туда, а там конкурс сумасшедший. А напротив нас строительный институт, подали туда документы и стали учиться. И хорошо, что так сделали. Мало того, что строитель – это прекрасная специальность. Опыт работы показал, что руководители одни из самых лучших – из строителей. Промышленники ограничены стенами и крышей, регламентами и схемой, погода – непогода, им все равно. А строители все время находятся в нестандартной ситуации, к которой надо приспосабливаться – к природе, к погоде, к ландшафту. И мышление у строителей нестандартное. Они все, как правило, какие-то настырные».

По распределению Александр Косырев уехал на Север – в Архангельскую область, хотя мог остаться в Куйбышеве, в тресте №11. Тем более, что после окончания института женился на чудесной девушке Людмиле Чертановой курсом младше – спортсменке, комсомолке и красавице. С Людмилой Афанасьевной они отметили уже не только золотую, но и бриллиантовую свадьбу, 63 года живут душа в душу.

«Приехал в СМУ поселка Савинский Плесецкого района, расположенного в 10 км от железнодорожной станции Шелекса, названной так по имени тамошней речки… Эти места мне и тогда понравились, и сейчас очень нравятся. Архангельская область – это какой-то алмаз. Такой чистый край. Русский Север. Природа – это такое чудо: рыбалка, грибы, ягоды.

Когда жена ко мне приехала, я к ее приезду засолил бочонок груздей, которые сам собрал. Еще и варенья ей из голубики сварил… Жаль, не сохранилось фотографий от того времени».

В Савинском СМУ – строительном управлении – молодой специалист Косырев был единственным инженером-строителем. Начальник управления был по образованию лесничий. Вокруг – леспромхозы и зоны за колючкой, для них тоже приходилось строить объекты, в том числе и для исправительно-трудовых колоний, в качестве рабочих в таком случае выступали заключенные.

«С ними я вынужденно находил общий язык, других рабочих рук не было. Там тоже были неплохие мужики, но я бы половину из них из мест заключения не выпустил. Ненадежный народ».

Однажды молодой специалист выступил с инициативой построить мост через полноводную летом речку Шелексу, чтобы сэкономить на дороге для двух стареньких самосвалов, возивших щебень для дорожного строительства и изготовления железобетонных изделий для стройки за 20 с лишним километров.

«По генплану там и должен был быть мост, только его никто не строил. Я вызвался построить деревянный мост. Я же по военной специальности мостовик, командир понтонного взвода, могу навести понтонный мост и знаю, как строить свайный, мы на «военке» такой строили. Я нарисовал проект, положил руководителю на стол.

А рядом военная стройка шла, мы через два дня поехали в Плесецк километров за пятьдесят. На военном складе нашлись копры ДБ-45. Нам один дали во временное пользование на девять месяцев, чтобы сваи забивать. Мост строили вольнонаемные из поселка Савинский. Мы начали его строить в зиму, чтобы вода упала и можно было справляться с рекой. Мужики тоже грамотно все придумывали, по-своему, по-крестьянски. И так совместными усилиями мы и поставили мост. Сегодня эта инициатива 23-летнего инженера была бы нереальна, а тогда, лесник, начальник СМУ, мне поверил и поддержал и правильно сделал.

Когда я уже работал в Пенсионном фонде, в Архангельске проводили семинар, и работница из Савинского отделения фонда мне рассказала, что железобетонный мост через Шелексу все-таки построили, а с моего деревянного моста в конце девяностых местные рыбачили…

На работе, конечно, приходилось пропадать день и ночь. Но семья меня терпела. Хотя условия были жуткие поначалу. Масла сливочного не было, правда, подсолнечное в бочках, как солярку, привозили. Картошки не было. Был сушеный картофель. Такая гадость. Кое-какая крупа была, сахар.

В то время, в начале шестидесятых, там даже Леспромхоз забастовал: жрать нечего, хоть и зарплаты платят. А мы жили через дорогу от поселка Леспромхоза. Единственное тогда, что было в общей для нас столовой, – суп из трески, на второе треска жареная и на третье, как мы смеялись, компот из трески. После забастовки туда понаехали проверяющие из обкома, из ЦК. Директора Леспромхоза сняли, партком сняли. Но главное, что в продаже появились даже апельсины и масло.

А северяне – замечательный народ. Когда бригада вольнонаемных на работу приходила, все были с узелками (в столовую не ходили), а в них пиво, как они называли самогон, мясо, чаще всего зайчатина. Там ведь косых было полно. Даже я их пытался ловить. На них ставили петли. Но когда я увидел мертвого зайца, попавшего в петлю, с оскаленными зубами, с открытыми навыкате глазами, он сам себя задушил… Я больше ни зайчатину, ни крольчатину есть не мог. Отдал и зайца, и петли своему бригадиру».

Четыре года Александр Косырев с семьей, женой и маленьким сыном Леонидом прожили в Архангельской области. Сначала был мастером, потом стал начальником строительного участка Савинского СМУ. Придя на должность, новый начальник СМУ велел всем начальникам участков уменьшить объёмы выполненных работ, чтобы лучше выглядеть на фоне предшественника. Александр Косырев отказался – работы же были выполнены. Рабочие егоподдержали. После конфликта с новым начальником, беспричинно, по сути, грозившим ему в запале чуть ли не судом, уволился, как тот не уговаривал его остаться.

Кстати, Леонид Александрович пошел по стопам родителей и стал инженером-строителем. И после института отправился на строительство БАМа – такая наследственность.

«Не справишься – уволим»

Вернулся Александр Николаевич в Куйбышев уже опытным специалистом, пришел на работу в проектную организацию «Оргэнергострой». И первая же командировка инженера Косырева была в Тольятти.

«На совещании по строительству объектов большой химии мой коллега делал доклад о том, как построить банку для гранулирования аммиака. Аркадий Владимирович Эгинбург, начальник СМУ, которому докладывали, спросил, нельзя ли сократить срок строительства. Коллега ответил, что никак нельзя, и так работы идут в четыре смены. А я сижу и думаю: я же на Севере строил подобную конструкцию. Я и вылез: ”Можно срок строительства сократить, если сделать дополнительное перекрытие”.

После этого Эгинбург вызвал меня к себе и предложил перейти к нему на работу, поскольку они тогда начали строить новый азотно-туковый завод. Я согласился. Но только говорю: ”Мне нужна квартира”. Для моей семьи это было очень важно, своей квартиры у нас не было, сыну уже скоро в школу. Аркадий Владимирович посадил меня в машину, привез к строящемуся дому. И сказал: ”В этом доме ты получишь квартиру, двухкомнатную”. И направил в мой институт письмо. Начальник отдела, где я работал, Зотов, интереснейшая личность, старорежимный еще специалист, отреагировал так: ”Мы сейчас даем призыв проектировщикам идти на стройку, мы рассказали, что ты первый на это пошел. Твой достойный выбор – заслуга нашего отдела”.»

Так Александр Николаевич Косырев попал в Тольятти. И когда началось строительство ВАЗа, уже работал начальником строительного управления СУ-61 на азотно-туковом заводе, главным инженером СУ-47 «Куйбышевгидростроя». Просился и он на «стройку века». Но начальник «Куйбышевгидростроя», легендарный Николай Федорович Семизоров, сказал, что заменить его некем и он обязан ввести комплекс в эксплуатацию.

«Я свое слово сдержал, сдал завод в эксплуатацию в срок. Тут меня вызывают в тольяттинский горком партии и говорят: ”Есть для тебя предложение: в связи с тем, что ты знаешь Тольятти, тебя хочет пригласить к себе на работу в обком партии Вячеслав Федорович Ветлицкий, второй секретарь обкома. Ты будешь заниматься АВТОВАЗом, как ты и хотел”.»

С 1970 года под руководством заведующего отделом строительства Куйбышевского обкома партии Анатолия Степановича Аполлонова курировал строительство всей Промзоны Тольятти, в том числе ВАЗа.

«Дело пошло, и меня не хотели из обкома отпускать, а я хотел на стройку. Так и сказал Ветлицкому: ”Вячеслав Федорович, из меня плохой партийный работник. Я пойду на стройку”. А в Москве в это время было принято решение во всех городах-миллионниках организовать службу по строительству во главе с секретарем горкома партии, чтобы усилить направление. И Ветлицкий решил отправить меня ”на усиление”. Владимир Павлович Орлов, легендарный первый секретарь Куйбышевского обкома, дал добро, сказав, что на меня рассчитывает: ”Если что – поможем, не справишься – уволим”.»

В 1977 году Александр Николаевич Косырев был назначен секретарем Куйбышевского горкома партии по строительству и коммунальному хозяйству. Первым грандиозным проектом, за который молодой секретарь горкома взял на себя ответственность, было строительство новой Безымянской ТЭЦ. Впоследствии стал инициатором постоянно действующих штабов, где оценивалось выполнение планов ввода в эксплуатацию значимых социальных объектов города.

«Я думаю, что понравился Ветлицкому, да и Орлову, тем, что я был с производства, а не из комсомола. Комсомольцы – хорошие организаторы, но гвоздей они не забивали, поэтому им было труднее… А я прошел такую школу...»

В год завершения строительства АВТОВАЗа В.П. Орлов представил А.Н. Косырева к ордену Трудового Красного Знамени.

Метро в Самаре – больше чем метро

В 1977 году Владимир Павлович Орлов добился, чтобы было принято решение строить в Куйбышеве метро. Процесс согласования был долгим и трудным. Да и начало строительства затягивалось.

«Когда начали строить метро в Самаре, дело сразу не шло, прежде надо было базу создать. Тогда Ветлицкий меня вызвал и сказал: ”Бросай все остальное, будешь заниматься только метрополитеном. А мы не имеем права сесть в лужу. Ты будешь начальником городского штаба строительства метрополитена”.»

Под руководством Косырева был создан первый тоннельный отряд метростроевцев, к строительству были подключены и все ведущие промышленные предприятия города.

Но продвигать строительство метрополитена приходилось в том числе административно-авантюрными методами. Остановить движение трамваев по проспекту Победы казалось невозможным. Секретарь горкома Александр Николаевич Косырев вместе с первым заместителем председателя горисполкома Петром Васильевичем Аистовым никак не могли решить вопрос о переносе трамвайных путей. Для продолжения строительства нужно было остановить трамвай, это надо было согласовать с первым секретарем обкома или горкома, а те отказывались – остановка трамвая парализует город.

«Когда уже строительство подошло так близко к трамвайным путям, что стройка останавливалась, мы с Аистовым договорились все взять на себя. Правда, мы приготовили все маршруты, как автобусы пойдут, пустили их по новым маршрутам и дали команду копать и убирать пути.

И убрали. Что творилось – невероятно! Искали меня, искали Аистова. А мы договорились с ним: раньше 6 вечера на работе не появляемся…

Как нам сказали: ”Вас снимут с работы и из партии исключат”. А наутро все встало на свои места».

Строил метро весь город, опережая время. В штаб строительства входили все директора заводов, каждое предприятие Куйбышева вносило свою лепту: материалы, техника, рабочая сила. Но беда пришла, откуда не ждали. Косырева по секрету предупредили, что правительство СССР уже готовит приказ о прекращении стройки метро в нескольких городах Советского Союза из-за нехватки денег.

«А в это время первым секретарем обкома был уже Евгений Федорович Муравьев, при всем уважении к нему, строительство метро, начатое Орловым, ему было ”до лампочки”.

И когда мы оказались в числе кандидатов на замораживание строительства, мы решили сделать новую станцию – платформу ”Юнгородок”, она строилась открытым способом, была менее затратна, а наша ветка метро уже выглядела убедительно – почти 5 км. Идея эта исходила от возглавлявшего дирекцию строящегося метрополитена Федора Николаевича Карпуненко. Переделали пусковой комплекс, но должны были эту хитрость утвердить в Минтрансе и в Минфине, который деньги дает. Мы туда с Аистовым приехали, на прием к первому заместителю министра финансов. Долго ждали его в приемной. Началось совещание. Мы разложили схемы и карты, а он спрашивает: ”Вы кто?” Я представляюсь: секретарь куйбышевского горкома, Аистов – заместитель председателя горисполкома. «У вас ниже чинов не нашлось?» – спрашивает замминистра. Мы молчим, понимаем, что бюрократическую субординацию нарушили. ”У вас же есть первый секретарь обкома, он что, не мог ко мне обратиться?” А я только перед этим говорил от секретаря замминистра с Муравьевым, тот был недоволен: мол, бюро идет, отвлекаешь. Я предупредил, что скоро будет замминистра на месте, просил, чтобы тот позвонил в поддержку нашего плана. Тот не позвонил. Я был на него, честно говоря, очень обижен.

А когда замминистра нас отчитал, я ему и говорю: ”Муравьев только что Вам звонил”. Тот вызвал секретаршу. Она подтвердила, что я как раз с секретарем обкома разговаривал. И большой руководитель смягчился, вызвал начальника управления министерства, а мы до этого уже с ней чай попили с конфетами фабрики ”Россия”, все пояснили. И она сказала, что пусковой комплекс рассмотрели, можно утвердить. И он подписал наш проект. А если бы я тогда не наврал, дела бы, может, и не было.

Историй поучительных было много. У меня был прекрасный напарник Петр Васильевич Аистов. С ним хорошо работалось. Из головы не выходила работа, пока не решен вопрос. И спорили, конечно.

Работать с Аистовым было хорошо. Я вспоминаю пусковые дни на азотно-туковом, один к одному, так мы и в штабе метрополитена работали. В режиме… Ну если на Новый год я приходил домой только тогда, когда все его встретили, выпили, закусили и почти засыпали. Потому что мы работали, мы должны были успеть выполнить план. Это было главное.

В целом, что касается метрополитена, я совершенно ответственно могу сказать, что не будь четырех человек – Аистова Петра Васильевича, Косырева Александра Николаевича, Карпуненко Федора Николаевича и Карнауха Игоря Ивановича, – метро в Самаре появилось бы значительно позже, а может быть, и не появилось вообще».

Пенсионный фонд и новое время

Пенсионный фонд России был создан в самом конце 1990 года, в мае 1991 было создано его Самарское отделение, и его управляющим был назначен Александр Николаевич Косырев. У организации не было ни помещения, ни оборудования, ни штата сотрудников – только грандиозные задачи. Всего за полгода была создана областная служба. За успешную организацию фонда Александр Николаевич был награжден орденом Почета.

«Я тогда к Константину Алексеевичу Титову пришел, говорю: ”Мне нужно две комнаты”. Тот сказал: ”Две комнаты дам, но больше у меня нет”. Мы сидели первое время в Белом Доме. Конечно, главное кадры. И эту задачу мы решили удачно. Я брал на работу женщин, они умеют хорошо работать, выбирал из состава советских, партийных и социальных работников. Главным выбором был мой заместитель – Тенёва Надежда Алексеевна, бесценный специалист, труженик и великолепный человек. Никто из сотрудников тогда не знал, что такое пенсионный фонд и что надо делать. Она же сумела на своих ”назойливых” семинарах (проводила их непрерывно) обучить сотрудников. Нам удалось создать коллектив, который стал лучшим из всех региональных в Пенсионном фонде России.

А когда мне еще только деньги пообещали выделить на строительство здания пенсионного фонда, я пришел к Каркарьяну и говорю: ”Ваган, сделай мне быстро проект”. Мы подписали договор, деньги я мог получить, только приехав с проектом в Москву на согласование.

Он мне дал проект. Гриб ножкой вниз. Красотища. Все в стекле, все блестит, отделка – мрамор. Я посмотрел и говорю: ”Ваган, ты бы в этом доме работал?” Он недоумевал: ”Что, разве плохой дом?” ”Дом хороший. Но ты меня извини, в этом доме никто сидеть не будет: и крыша, и пол, и стены каждого этажа граничат с улицей, там будет холодно везде”. И сказал, что ни рубля не дам за этот проект. Мы с ним разругались вдрызг. Я часто его встречал на Молодогвардейской улице, где жил. А после этого разговора он даже переходил на другую сторону улицы, чтобы только со мной не встречаться. Я оскорбил в нем архитектора. Причем он же хороший архитектор, но тут вот ему взбрело…

А тут сроки прижали, я из его же института вытащил знакомого молодого архитектора, сказал: ”Я в понедельник улетаю в Москву, сегодня у нас вторник. У тебя впереди целая неделя. За неделю выдай мне схему здания. Но план фундамента должен быть прописан. Клади мне на стол договор, и чтобы в твоем институте об этом заказе не знали”. Он справился, я с этими бумагами приехал в Москву. И убедил открыть финансирование».

Потом принципиальный строитель Косырев первым пошел на примирение с заслуженным архитектором Каркарьяном, которого знал и уважал еще со времени учебы в строительном институте. Помирились.

«Я доныне состою в правлении Самарского отделения Российского общества инженеров-строителей. У нас это отделение есть, во многих других городах уже нет».

Спортивный характер

Долгое время с 1987 года Александр Николаевич Косырев возглавлял Областную федерацию тенниса и был президентом одноименного фонда. Добровольная общественная деятельность естественно выросла из семейной истории.

«У меня жена – теннисистка, была чемпионом Куйбышева по теннису, призером Российских спортивных игр, ее знали в спортивной среде. Когда мы еще жили в Архангельской области, ей по почте пришел вызов на соревнования от Архангельского комитета физкультуры. Я говорю: ”Ну вот, я тут и работать должен, и с ребенком заниматься”. Но она сказала: ”Я обязательно поеду, как хочешь”. Спортсмены – это же могучий народ.

Когда же мы вернулись с Севера, сначала в Куйбышев, она меня познакомила со своим бывшим тренером Константином Ивановичем Основиным. И тот меня спросил: ”А почему ты не играешь?” Я ответил: ”У меня тренера нет”. Он нас в любительские занятия теннисом и втянул. В Тольятти я пытался организовать теннисную компанию, мы с другом моим Григорьевым сделали корт, поставили сетку и играли во дворе Политехнического института.

А потом уже в Куйбышеве у нас была целая компания теннисистов-любителей. Капитан первого ранга, бывший подводник с супругой и мы с женой играли на корте в Загородном парке: каждую неделю дважды, вторник и четверг было наше святое время.

Я тогда уже был президентом федерации. Это было чудесное время».

Из-за начала строительства проспекта Ленина были закрыты теннисные корты, которые находились на перекрёстке с улицей Полевой. И тренер спортивной школы Константин Иванович Основин предложил построить новый корт в овраге на улице Челюскинцев, рядом с домом «Интеграл». Сделали проект, но его должен был утвердить Алексей Андреевич Россовский, председатель исполкома Куйбышевского городского Совета народных депутатов.

«Россовский сказал, что рассмотрит, потом пригласил меня и говорит: ”А что только одни корты, давай здесь сделаем волейбольную, баскетбольную площадки, городки”. И я понял, что дело погибло. Спрашиваю: ”А кто же за этим будет ухаживать? Домоуправление? Так завтра же все будет уничтожено”. Забрал проект на доработку. А когда Алексей Андреевич ушел в отпуск, принес его на согласование к Николаю Кузьмичу Тарасову, заместителю предгорисполкома, легендарному строителю. И тот проект утвердил».

Овраг засыпали, щебень завезли. Будучи начальником штаба метро, Александр Николаевич землю из разрытого котлована направил на засыпку оврага. Открытые площадки построили. На их обустройстве трудились и тренеры, и спортсмены. Так и появился на бульваре Челюскинцев теннисный корт, который теперь принадлежит детско-юношеской спортивной школе №1. Школа эта тоже была создана по инициативе Косырева.

«Я Константина Марковича Ушамирского, возглавлявшего Управление капитального строительства города, замучил: еженедельно по четвергам в восемь утра звонил поинтересоваться, как идет строительство кортов. А уж потом с надувными крышами нам помогли тольяттинцы и первый мэр Самары Олег Николаевич Сысуев. Он выделил на них средства как бы в качестве кредита. Спустя время меня вызывал новый мэр Георгий Сергеевич Лиманский. Вы, говорит, кредит брали и не вернули. Поручил разобраться своему заместителю Алле Александровне Волчковой, мы с ней поехали на корты. И я ее спрашиваю: мол, корты сделали хорошо? ”Хорошо, – отвечает, – но кредит надо вернуть”. Я ее опять спрашиваю: ”А спортивная школа чья? Муниципальная? Корты у кого на балансе? У школы? Так вот же ваш кредит стоит – на балансе у школы. Хорошо построенный. Какой возврат вам нужен?” Приехали к Лиманскому, говорим: разобрались, деньги на месте, спортсооружение стоит, на ближайшее соревнование пригласим вас кубки вручать. Приехал».

А в 90-е годы под руководством Александра Николаевича были реконструированы крытые и открытые корты в Загородном парке Самары для проведения впервые состоявшегося в Поволжье международного женского турнира серии WTA, с участием спортсменок, входивших в первую пятидесятку мирового рейтинга. В 2008 году Федерация тенниса Самарской области была признана лучшей региональной федерацией.

«В развитии тенниса Самарской области огромная роль принадлежит моему большому другу Гусеву Владимиру Геннадьевичу, бизнесмену из Тольятти. Он был настолько влюблен в теннис, что построил в короткое время теннисные корты, крытые и открытые, такого качества, что в Тольятти было проведено не одно, в том числе, международное соревнование. А «Тольятти Теннис Центр» знают и любят все теннисисты России, ближнего и даже дальнего зарубежья. Я благодарен судьбе за то, что свела меня с Владимиром Геннадьевичем, великим строителем и прекрасным спортсменом».

Заметки на полях неопубликованной книги

Слушать воспоминания Александра Николаевича Косырева – удивительное наслаждение. И не только потому, что он удивительный рассказчик, виртуозно владеющий ярким, образным и эмоциональным словом.

За его рассказами – жизнь и судьба удивительного поколения. Поколения детей войны и Победы, романтиков и идеалистов, тружеников и созидателей, создавших Самарскую область такой, какой мы ее знаем, – крупным индустриальным регионом, с уникальным экономическим, культурным, научным потенциалом.

Поэтому очень хочется, чтобы книга его воспоминаний увидела свет и стала уникальным свидетельством о времени Большого Строительства лучшей жизни.

Награды А.Н. Косырева:

Орден «Знак Почета» 1971 г.
Орден Трудового Красного Знамени 1976 г.
Орден Почета 1998 г.
Знак «Отличник физической культуры и спорта» 1998 г.
Почетная грамота Федерального Агентства по физической культуре и спорту 2008 г.
Почетная грамота Губернатора Самарской области 2002 г.
Почетный знак Губернатора Самарской области «За труд во благо Земли Самарской» 2009 г.
Почетный знак Федерации тенниса России «За заслуги в развитии тенниса в Российской Федерации» 2010 г.


Ирина Лукьянова
При подготовке публикации использованы фото из архива А.Н. Косырева.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!