Сюртук

445

Иван Кузьмич стоял на Пушкинской площади и смотрел на

Александра Сергеевича. Александр Сергеевич был, ну прямо страсть, как хорош! Задумчив, и в этой задумчивости прост и человечен, не смотри что бронзовый.

Обойдя Александра Сергеевича, и, оглядев его со всех сторон, Кузьмич вздохнул и даже слегка поцокал языком, – уж больно ладен был на великом литераторе плащ. Видно было, что пошит он из надёжного, тяжёлого сукна, не то, что нынешние дождевики слепленные их химсоплей.

«В таком-то плаще жить можно! – постановил Иван Кузьмич, — в нём хочешь памятником стой, хочешь осень люби, а хочешь и в коляске катайся, безбоязненно к лошадиным неловкостям. Потому как материя честная, к ветрам и бурям стойкая, на ней любая помарка враз сохнет и сама собой отваливается… А сюртук? Это ж чудо какое-то, а не сюртук! За борт такого сюртука не стыдно и ручку заложить, туда – поближе к сердцу, где притаилась едва ощутимая тревога, а может и плоская баклажка коньяку».

А ещё была и шляпа, заведённая левой рукой за спину – здоровенная такая кастрюля для обережения гениальной головы от сквозняков и маловероятного метеоритного дождя.

Находясь под впечатлением от вида Александра Сергеевича, Иван Кузьмич присел на лавочку и представил себе на таком же постаменте знакомого ему редактора одного столичного журнала средней тяжести. Вот стоит этот редактор на верхотуре и так же, как Александр Сергеевич вперёд ножку тянет. И так же левая рука у него за спину заведена, только в руке той кукиш вместо шляпы.

С правой же рукой и вовсе беда, потому как засунута она за лацкан двубортного пиджачишки пошитого на мануфактуре, то ли Армена, то ли Армани, то ли ещё какого чёрта. И видно, что рука эта лезет под пиджак вовсе не из-за душевного беспокойства или же за эликсирными каплями, а с явным намерением проверить наличие драгоценного портмоне, в котором хранится отпечаток габаритной супруги с худосочным отпрыском и пачка разноцветных купюр, так же с портретами чьих-то отпрысков.

И хоть выражение лица у редактора тоже замерло в признаках задумчивости, но было видно, что задумчивость эта совсем иного рода – задумчивость постамента. И в выпученных каменных глазах явно читалось: «Как бы так словчить, чтобы простоять на этом табурете, как можно дольше, невзирая на лица проходящих мимо туристов, всех этих: Ивановых, Петровых, Сидоровых, а так же Мюллеров, Смитов и Дантесов…»

«Да-а-а…, — протянул Иван Кузьмич, — вот тебе и весь реестр соскользнувшего величия. Да что там реестр – кадастр! Кадастрище!»

Несколько расстроившись от своих мрачных мыслей, Кузьмич ещё раз взглянул на того про кого говорят, что «он наше Всё», про себя отметив, что это очень и очень верно – именно всё! От великих помыслов и слов, и до последней честной нитки…

Затем он поднялся со скамейки, чуть поклонился Александру Сергеевичу на прощание, а получив в ответ еле заметное движение глаз, отправился в ателье на Дмитровку, где по воле судеб ворчливый портной по фамилии Пушкинцев шил ему длиннополый сюртук, заказанный Кузьмичом для своей же пущей душевной строгости…

Оцените статья

+6

Оценили

Валерий Гринцов+1
Марат Валеев+1
Надежда Кудряшова+1
ещё 3
Вот и я недавно сравнивал свою современную одёжку с пушкинской. А у него в это время на голове сидел голубь. А может, это Ангел притворился голубем? Хороший, деловой рассказ, как и сам Иван Кузьмич. +, Вадим!
09:46
Классно смотритесь! Спасибо, Геннадий!
20:06
Эка взялся ты, батенька, сравнивать! С Александром Сергеевичем! Правильно... там даже плащ не просто плащ, а плащ Великого Поэта! А ведь и верно))) Как человек пишет, так и чай пьёт, так и двери открывает, так и плащ носит!. Да.
09:46
Во! А я ж об чём!))
05:14
Кузьмич не был бы Кузьмичом, Если бы не "примерил" на себя сюртук "нашего всего"!
09:30
Вот это точно!)) Приветствую, Марат!
Ах Кузьмич! Пусть не поэт, И не наше всё, как Пушкин, Знает жизни он секрет, Это, братцы, не игрушки!
Загрузка...