Иудейское счастье

807

— А, вы знаете, Рая Моисеевна, я август называю задумчивым. Так и говорю — «задумчивый август». Вот, есть какая-то грусть в нем, что-ли. И тишина торжественная. Только жужжание мух и слышишь иногда. — протараторила худенькая гимназистка в белом легком платьице и задорными веснушками на лице. Лицо девушки излучало непонятное для ее собеседницы веселье.

Они сидели в летнем саду, пили крепкий чай. Две женщины. Молоденькая, с черными, вороньего крыла волосами. И старая, расплывшаяся, с седыми непослушными прядями из-под шляпы и внушительным подбородком. Стол перед ними, накрытый скатертью с кружевами, выглядел без особых претензий. На нем главенствовал небольшой самовар, окруженный стаканами в металлических подстаканниках. Рядом хвастались щедростью три вазы с разными сладостями.

— Это все ветер в твоей голове — ответила добродушно старая, ласково посмотрев на девушку, которая ей приходилась племянницей. Набрав воздуха, продолжила:

— И говорит это лишь об одном. Тебе пора выходить замуж.

— Какие замуж? Какие замуж? — с наигранным ужасом воскликнула девушка — Мне еще год учиться. И не люблю я этих мужчин совсем. От них табаком разит. Да, и потом — я обожаю стихи сочинять. А при замужестве до этого будет?

Рая Моисеевна негромко вздохнула. С придыханием ответила:

— Э, милая. Разве нам в этом деле решать? Мы только птицы эти, которые подневольные. Вот папинька твой приедет скоро и определит жениха. Поди, на сынке Михельсона и остановится. Перспектива там большая. Торговля у Михельсонов больно хорошо пошла.

— Да что вы такое говорите, Рая Моисеевна? Что вы говорите? — уже с настоящим ужасом вскрикнула девушка.

— А то и говорю, милая, что не тебе сие решать. Твое дело маленькое. Получить напутствие от папиньки — и в жизнь! Детей рожать!

Девушка со слезами, появившимися в испуганных черных глазах, стала сбивчиво говорить:

— Но ведь, тетенька… Леня, этот Михельсонов, страшен как смерть. Тощий, прыщавый и гнилью от него тянет. Как будто из погреба вышел. А на сюртуке от волос хлопья белые все время. Он-то и читать, наверное, не умеет. Как же это так, а, тетенька? Это же жизнь моя с ним и закончится. И фортепиана, и книги и стихи… Зачем это все было? Гимназия за большие деньги и гувернантка при мне с малых лет? Это же можно было и без всего этого. Вон, как у дочери Бромселя.

— Эхе-хе, девочка моя — горестно произнесла Рая Моисеевна — Это все только красивая обертка. От нее мало чем жизнь меняется. Мы одеваемся в чужую одежду, играем чужую музыку. Даже танцы теперь гойские. Но все сие лишь блеф, шелуха. Приспособление под мир, который не любит нас. Чтобы усыпить и его, да и нас самих. А внутри все осталось по-прежнему. Со времен царя Давида. Мужи служат Богу и зарабатывают деньги, а мы храним домашнее тепло. И без нас никогда не было и не будет потомков Моисеевых.

— Да какое тепло… с Леней этим, Рая Моисеевна?.. Какое тепло? Это же холод арктический будет. Я как представлю эти руки мертвецкие на себе, так и жить больше не хочется. Эх, испортили вы мне, тетенька, вечер. А я ведь, хотела стихи про бабочек написать. Так теперь уже какой стих будет? Никакого и не будет! Теперь полночи и вовсе спать не буду…

Оцените статья

+4

Оценили

Майя Симонова+1
Ирина Лазур+1
Николай Литвинов+1
ещё 1
Хранить традиции неплохо И веселиться хорошо Но всё же стих про крылья вздоха Писать придётся не легко А может а том и есть причина Идти сквозь мнение ветров Как в безконечность балерина Летит сквозь призмочку потов И глаз ласкают мего-звуки Телесных отблесков огня А вырожая страсть и муки Она в Себе! Она своя! ... laugh /экспром-тик/йА
19:31
Спасибо)
Удачи в конкурсе +.
19:31
Спасибо)
10:20
15:51
Спасибо)
Как жестко и жестоко. Счастья вашей героине, и успеха в конкурсе вам