Один день из жизни Жизни

403
Жизнь— это путешествие, предполагающее хаотические пути для входящих в неё и уходящих из.

К жизни невозможно подготовиться— набей тысячи рюкзаков зубными щётками, тулупами для Севера и палатками для другой части земного шара и будь уверен в том, что ты ничего не предусмотрел. Ибо этого и не требовалось.

Жизнь— это путешествие.

Так начинался и мой путь.

Я летела в Америку и не желала, чтобы она встречала меня.

Существует два способа понять, что самолёт приземлился: проснуться от взрыва аплодисментов или сквозь облака приближаться к увеличивающимся квадратам местности и аплодировать собственноручно.

Я очнулась от чужих рукоплесканий.

И всё внутри меня имело право на трепет: вырвись в иную геолокацию— там и люди вкуснее и зеленее, и трава добрее.

Я вылетела из огромной железной птицы на раскалённый асфальт.

Осознать то, что там, где ты находишься, нет ни одной души и ни одного сердца, которые были бы тебе близки, не страшно. Особенно не страшно понять, что ничего тебе знакомого, кроме созвучий и белозубых улыбок, здесь нет.

Я ничего не поняла и направилась исследовать возможности собственной скромности. О, как это препятствует выбору короткого пути!..

Не скоро оказавшись в сердце самого свободного города Америки, я решила отведать традиционное мексиканское блюдо.Godblessthisawesomeplace.

Огромный буррито затормаживает мыслительные процессы и клонит в сон. Я медленно начала понимать, что помимо незнакомых душ и сердец, этот город полон чужих домов, квартир и комнат.

Мне было негде жить. Мне было негде спать. Мне было негде попрощаться с бесконечно долгой дорогой.

Однако теория всемирной дружбы гласит: в любом уголке Земли можно найти доброго человека, который поделится с тобой кровом и засоленными колумбийскими жучками на ужин.

Своё спасение, сеньора Диего, я отыскала при помощи теории шести рукопожатий.

Мы условились встретиться вечером.

Когда не знаешь, как выглядит человек, у которого ты предполагаешь жить несколько дней, то сталкиваешься глазами с каждым Диего и повторяешь внутри себя: «хоть бы не он, пожалуйста, только не этот».

Этот Диего был не таким пугающим, как остальные.

«Сон разума рождает чудовищ». Сон моего разума был беспощадным ко мне.

Впервые за день я вымолвила несколько слов на русском английском и ужаснулась себе, однако в ответ услышала старательно вытканную речь с едким испанским акцентом: я была спасена от позора!

Диего работал в крупнейшей корпорации по изготовлению компьютеров, интересовался русской классической музыкой, ел вышеупомянутых засоленных жуков как семечки и любил японку-сан, которая хранила свой велосипед в его тесной уютной студии.

В тот вечер я достала свёклу из своего рюкзака, чтобы поделиться живущей во мне славянской культурой, и стала учить Диего варить украинский борщ (будучи, бесспорно, неуверенной в точности передачи национального рецепта).

Позже мы отправились исследовать тёмный и пышущий теплом Сан-Франциско.

Улицы этого города склонны ниспадать. Чудесно то, что люди держатся на них без помощи канатов, а машины, припаркованные по краям, не съезжаются в железную кашу.

Шагали. Меня увлекали распахнутые окна, из которых доносилась ночная музыка: всё было восхитительно, и я была восхитительной внутри себя.

Под таким впечатлением шаги наполнялись смыслом.

Мы шли медленно и весело: граффити окружали красочностью, фонари светили мягко.

Плавный разговор приблизил нас к улице, которая поразила меня ещё большим уклоном, нежели остальные: она вела то ли ввысь, то ли на дно, смотря с какой стороны ступишь на её начало. Мы же стремились ко дну— самому пеклу мощёной дороги. Неоновые вывески впивались в глаза. Присмотревшись, я заметила, что тротуар заполнен людьми. Тёплый асфальт держал на себе сотни человек, разговаривающих и смеющихся, играющих на гитарах и барабанах. Звуки, слитые воедино, отдавались в моей голове приятным эхом.

Доплыв до дна, мы остановились, оглядели зрелище, будто желая убедиться в его достоверности, и направились в обратный путь. Великое довольство миром окутало меня тогда.

Несколько ночей спустя, билет на автобус направил меня к океану.

Я попрощалась с Диего, он попрощался со мной.

Была середина ночи.

Большой проспект вёл меня к автобусной остановке. Бездомные самозабвенно сидели на ступенях Дома Правосудия и выкрикивали хриплыми голосами что-то безобразно невнятное.

Взяв пример с кричащих, я села на ступени— в таком положении информация усваивается плотнее.

В ожидании дешёвого междугороднего автобуса, жизнь может направиться в противоположный вектор от её первоначала.

Вот зелёный светофор даёт путь пешеходу.

Вот пешеход ступает на переход.

Вот автомобиль, словно самое быстрое существо на планете, несётся на красный свет.

Вот пешеход, подобно резиновой кукле, оказывается на крыше автомобиля.

Вот он неестественно отброшен в сторону.

Вот он неподвижно лежит близ меня.

Вот автомобиль продолжает свой путь— этот металлический каркас с водителем внутри продолжает свой путь, только что уничтожив чужой.

Мигая красно-синим, врачи и полицейские разбирались с очевидцами и собирали человека у моих ног.

Автобус забрал меня.

На борту были предложены корейские сэндвичи и вода.

Утром я вышла к океану. Хотелось, чтобы он встретил меня.

Солнце пекло, будто знаменуя последний день на Земле, и лишь отбрасываемая пальмами тень спасала воду от закипания.

Существует два способа понять, что ты жив: почувствовать это самому или дать возможность другому показать тебе это.

Тихая жизнь говорила: ко мне невозможно подготовиться.

Я— это путешествие, существующее сейчас и здесь.

Единственный способ насладиться мной— быть внимательным ко мне.

Оцените статья

+1

Оценили

Майя Симонова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!