Жулик

Август восемьдесят седьмого. Я – в отпуске. На руках — профсоюзная путёвка в Сухуми. Двенедели черноморских«райских кусч». Красотища! Правда, в стране бушует горбачёвский «сухой закон», а я – человек выпивающий. Так что – проблемы. Их надо решать, и срочно.

Выход я нашёл: заехал к своему московском дядьке, Владимиру Яковлевичу (он работал в МИДе и затаривался харчами в мидовских «спецраспределителях»), и объяснил ситуацию. Дядька тут же открыл бар, кивнул: бери сколько надо! Две бутылки «кристалловской» — куда с добром! Так что ехать мне предстояло весело, с алкогогизированной уверенностью в завтрашнем курортном дне.

Купе было, естественно, на четверых, и моими попутчиками оказаласьпара из Белоомута (это посёлок на Оке, в Луховицком районе). Женщин — рослая, полная, с властным «командирским» взглядом из-под «брежневских» бровей, классический «танк в юбке» – как оказалось, работала медсестрой в тамошней больничке. Мужик — по типажу её полная противоположность: махонький, сухонький, с добрым, стеснительным и малость ошарашенным от предвкушения предстоящего путешествия лицом (как позднее выяснилось, он за всю свою жизнь дальше Рязани никуда не выезжал) – работал там же, в «Беламуте», механизатором.

Познакомились. Баба время от времени бросала на своего разлюбезного такие характерные взгляды, что я сразу понял: мужику смерть как хочется выпить, но нету!

Я всегда говорил и говорю: настоящий русский мужик всегда поймёт другого настоящего русского мужика без всяких слов. Так и случилось: вышли с ним в тамбур перекурить, и Василий (так звали мужика) сказал мне просто и совершенно откровенно:

— Лёха…

Этого слова было вполне достаточно.

— Да есть, Вась, есть! — ответил я страдальцу. – Не жалко! Только ведьтвоя кобра сразу всё поймёт и сразу меня проглотит, даже не поперхнувшись.

Вася горестно вздохнул: это точно! Не баба – укротитель тигров! Чего делать?

— Эх! – сказал он решительно. – Постой здесь! Я сейчас!

Уж не знаю, чего он своей благоверной в уши надул, только через минуту она вышла в коридор и пошла в соседний вагон.

— В вагон-ресторан отправил, — объяснил Васька. – Сказал, что хлеб в дорогу забыл купить. Лёха, она минут через пять вернётся! – тут же запаниковал он. – Насчёт денег не беспокойся, я заплачу! -и полез в карман. Похоже, за той самой заначкой.

«Губастый» ( двести пятьдесят граммов. Серьёзная доза -и только для настоящих мужчин!) – он даже не выпил — забросил в своё исстрадавшееся, иссохшееся нутро одним героическим махом.

— А вы чего здесь делаете-то? – грянул вдруг гром с небес. И как это мы её не заметили? Увлеклись. Бывает.

— А курим! -с демонстративным вызовом выпятил свою куриную грудьВасилий. Он моментально стал бесстрашным человеком.

— А чего? Нельзя, что ли?

— Козёл, — ласково сказала ему супруга. – Как чувствовала! И-ех… — она махнула рукой и, бросив на меня испепеляющий взгляд, повернулась к двери в купе.

— А чо ты чувствовала-то, чо? – неожиданно распетушился Василёк.- Чувствовала она! Загребли уже своими порядками! Не пей, не кури, только ишачь на вас до седьмого пота! А я, может, человек! Я, может, звучу гордо и отдохнуть желаю!

— Всё-таки засекла… — буркнул он угрюмо. – Штирлиц Максим Исаич… Давай добьём, что ли? А за мной не заржавеет! Я халявщиком сроду никогда не был! Я – честный человек!

Конечно, мы её «добили». Всё правильно: чего оставлять? Василий сразу закосел и, похлопав меня по груди ввалился в наше купе.

В коридор выглянул васькин «танк». Я тут же напрягся, готовый к своей последней, не на жизнь, а на смерть, решительной битве.

— Жулик, — «ласково» припечатала она.–И где только берёте, алкаши проклятые…

Я в ответ по-хлоуйски осклабился: не сумлевайтесь, ваш-сият-тво! Чтобы мы да не нашли! Глупость какая! Для чего живём? Для чего страдаем?

Поезд рвал ночь и глотал километры. Да, велика ты, Родина-мать, и выпить – губа никогда не дура! Может, это пьянство и является нашей национальной идеей? Или такой он, наш русский менталитет?

Оцените статья

+1

Оценили

Майя Симонова+1
18:35
И идея, и менталитет! Чудесный рассказ!
Загрузка...