Снимать изображение

Моряк, теряющий произведения человеческого творчества среди бессмысленных волн океана.

"…Зачем мне этот океан? Пусть живет рядом с нами своей жизнью. Зачем нам познавать эту стихию. Есть же у нас наши города. Наши уютные теплые квартиры" – волнуется звуковая дорожка голосом Александра Сокурова.

Русский ковчег имеет иную историю, чем французский

«Се муа» — говорит человек взращенный культурой, знающей интерес к человеческому лицу. Говорит на языке, из которого к нам пришло слово «портрет».

«Эгалите, либерте, фротерните» — говорит экзальтированная душа Французской республики, порхающая в коридорах Лувра

Они замирают у портрета Моны Лизы

Нацистская Германия была заинтересована в культуре Франции, но уничтожала культуру русскую. Контур рамки в потрепанном зале – здесь было полотно Леонардо. Чистый избыток. Зияние. Смерть, гробы, раненые – в Эрмитаже.

«Что нам делать с этим бренным телом?» — сотрясается дорожка голоса режиссера.

Русская культура долго, так долго, до Петра, стремилась к лику, а не к лицу.

Граф Метерних и Жак Жожар.

Сидят перед камерой, которая – Александр Сокуров.

Он рассказывает им их будущее. Магия кино.

Он рассказывает зрителю об их судьбах.

Он создает их портрет. Кино. Коллаж.

Портрет взрослых, стоящих в истории среди играющих детей. Дети часто жестокосердны

Преображенный искусством, человек, сидящий в кабинете среди нагромождения книг, творит, создает, точнее, — новые образы.

Созидая, преображая зрителя.

Усаживает его на два пустых стула по ту сторону экрана и – одновременно – в кресла кинотеатра – по эту.

С уважением. Доверительно, но спокойно.

Вот – два портрета. Из исторических документов, из фотографий, из – поступков его героев. Хранителя Лувра во время немецкой оккупации, не сложившего свои чиновничьи обязанности из-за нашествия другой культуры, извратившейся в свастике, «философы в военных мундирах». И оккупанта, способного свастику эту преодолеть.

Тянутся пальцы человека снизу вверх к прозрачной-призрачной руке древней скульптуры

Почему в России «Франкофония» собирает куда меньше зрителей, чем в США?

Потому что мы вышли из страны, где признавались и тиражировались «портреты», подойдя к которым великий менеджер убийств говорил: «Это я»? Или портреты по «правде», вроде героической Зои Космодемьянской или удалого Чапаева? Портреты призмеившихся идей. Бедный Йорик. Гамлет высоко тащит череп. Вслед за иконой.

Это видели на майских парадах, что было шуткой даже в меньшей степени, чем был ей «проступивший» портрет Сталина в московском метро.

Страна почти без ренессанса.

Какие портреты мы потеряли в борьбе за третий интернационал?

Выкинули в бессмысленные волны?

И почему теперь выставка Серова взорвала новостные сайты?

Что думали те люди, каждый в отдельности, что смотрели на «Девочку с персиками»?

А что соображали перед «Похищением Европы»?

Перед портретом Николая второго?

А что думали люди, когда видели новостной сюжет о посещении выставки Путиным?

Интернетовский мемчик.

В «Левиафане» Звягинцева мэр города, будто, сказочный кощей. Просто зло. Только за насупленной физиономией, может, увидишь человеческое, подлинные мотивировки, а на вопрос «как дом, как семья?» ответ вежливый, а не исповедь.

Были такие портреты в истории. Их Сокуров показал в «Советской элегии». Герои Звягинцева стреляли в них, справляя досуг.

В кабинетах наших чиновников обязательно – портрет бесконечно (смерть в яйце?) действующего.

Слово «франкофония» концентрируется на языке.

У «России» столько языков. У всех свой вкус. Большинство – облизывает иконы.

Вкус но…

Оцените статья

+2

Оценили

Елена Захарова+1
Майя Симонова+1
09:35
Интересный рассказ!+
Загрузка...