Честный жулик

«В чём разница между добром и злом? Между честностью и бесчестием? Эти вопросы я часто задавал себе, но ответ не получил до сих пор», — он начал говорить, опершись на холодную стену, постепенно раскуривая сигарету. Я приготовился слушать, но то и дело отвлекался на клубы дыма, принимавшие форму лесных зверей: вроде обыкновенный дым, но как всмотришься – заяц зайцем! Да уж, я всегда отличался бурной фантазией.

Наши взгляды вдруг встретились – мой, рассеянно-мечтательный, и его, мрачно-задумчивый. Я вздрогнул, присмирел и посерьёзнел. Он усмехнулся, сделал глубокий вдох и продолжил:

«То были, мягко говоря, не лучшие для меня времена. Учёба, которую пришлось бросить из-за работы; изматывающая, но низкооплачиваемая работа, на которую я устроился ради тяжелобольной мамы. Катастрофически не хватало денег. Я пахал, как мог, и даже больше, но толку-то? В стране, где все «пьют и воруют», по дельному замечанию известного как-его-там, можно ли выжить честному человеку?

Глупый, на самом деле, вопрос. И ответ такой же. Вот и я, проникшись всей этой глупостью, после долгих раздумий «быть или не быть», после мыслей о матери, которой для поддержания жизни нужны дорогостоящие лекарства, решил ввязаться в авантюру вместе со старым другом – он давно мне предлагал, проныра эдакий. Друг этот был как-то связан с сетью «махинаторских контор», по его словам, откуда он и предлагал по чуть-чуть, совсем понемногу воровать. «Ну а что, — говорил он мне, — они воруют у народа, мы воруем у них. Это жизнь, дружище, это жизнь». В конце концов, я согласился.

В нашей «работе» я отвечал за взлом хранилищ и всегда выполнял свою работу безукоризненно: мама бы мною гордилась. Хотя, она и так гордилась, думая, что её единственный сыночек наконец-то устроился на работу, поэтому и приносит домой еду и лекарства.

Эх, знала бы она тогда, как всё обернись потом?» — он прикрыл глаза, потёр своими изящными пальцами виски. Мне нравилось наблюдать за его движениями: они были красноречивее слов. Он ещё немного посидел в такой позе, затем потянулся к графину с водой, но на полпути передумал. Прочистив горло, уверенно продолжил:

«Вся наша «работа» проходила по стандартной схеме, всё было гладко. Постепенно моё материальное положение стало улучшаться, мама пошла на поправку, я познакомился с симпатичной девушкой. У меня даже планы какие-то появились. Но, мой дорогой, не судьба.

Не буду затягивать свою песнь надолго, но однажды, во время одного из наших «мирных проникновений», на глаза мне попалась табличка с названием той конторки, что мы сейчас безропотно обчищали. И как некстати я вспомнил это название! В общем, оказалось, что сеть этих организаций собирает деньги на благотворительность, обустройство детских домов и операции больным детям.

Мне стало плохо. Ну и, конечно, по закону жанра, именно в этот раз на нас вышла полиция. Но время ещё было, мы успели бы, никто бы нас не догнал, мы залегли бы на дно и жили бы «гражданской» жизнью.

Но нет, чёртова табличка вновь всплывает в моей голове, и я с рёвом обрушиваюсь на пол. Мой напарник шикает на меня, пытается заставить встать, хлещет по лицу: без меня и моих умений он отсюда не выберется. Ну а во мне вдруг что-то щёлкнуло, и осознание поступков с совестью в дуэте начали съедать всего меня изнутри.

То были долгие минуты, ужасно, невероятно, невозможно долгие. Внутри меня – война, снаружи – погоня. Да, не хотел бы я вновь такое испытать…», — он прервал свой рассказ, который так давно рвался наружу, что оставлял после себя почти осязаемый след, выбросил сигарету, поморщился, закашлялся, а потом с каким-то особым педантизмом и отстранённостью начал изучать потолок комнаты. На секунду я поднял голову вверх, надеясь на потолке найти продолжение, но, не увидев его, не выдержал и спросил:
— Ну, а дальше?
— Что — дальше? – он выглядел озадаченным. — А, вот ты про что. Нас арестовали, а затем каждый делал своё дело: я грустил, друг ругался, а полиция вела наши дела. Ещё дальше — суд, приговор, 7 лет строгого режима. Меня выпустили раньше за, так сказать, примерное поведение. Как в детсаде, честное слово. А вот насчёт напарника не знаю, ему вроде за попытку побега прибавили. Если заинтересуешься – могу дать адрес участка, где наше дело вели. Наизусть знаю. Ну а я начал жить дальше, как видишь, — устроился на работу: иллюстрации в детские книжки рисую. Вот так вот необычно, правда?
— Да уж, — я замялся.
— Это всё, мальчик, что ты хотел узнать?
— Кажется, да… Хотя, постойте! А что произошло с Вашей мамой?
— С мамой? – он встрепенулся и помрачнел. — На том суде государство впервые не поленилось выслушать мою жалобу относительно её положения, ей даже увеличили пенсию и приписали бесплатную сиделку. Только ничего этого не понадобилось: она умерла от разрыва сердца. После того, как узнала обо мне.

Он замолчал. Я тоже. Мне было тоскливо, но ещё больше — совестно. Я вспомнил, что давно не навещал свою маму. Мне вдруг резко захотелось вновь услышать, как она мурлыкает себе под нос во время готовки, захотелось вновь очутиться в её нежных объятьях.

Я сложил диктофон, блокнот и ручку в рюкзак, несколько раз поблагодарил его за уделённое время, а затем ушёл. А он остался один, в окружении газет и собственных иллюстраций к сказке с ироничным названием – «Честный жулик».

Оцените статья

+2

Оценили

Николай Лыков+1
Майя Симонова+1
10:39
Жулик, и к тому же честный. Точно сказка! Мой +
Загрузка...