Преступница

Его глаза смотрели сквозь меня, будто они ничего не видят.

— Прости меня, дочь, простите меня все, — говорил он.

Отец произносил эти слова снова и снова, обращаясь то ко мне, то к бабушке, то к брату.

— Мне не за что тебя прощать, папа, — это всё, что я могла сказать.

— Простите меня все, простите, простите…

Он расхаживал по дому, схватившись за голову, пол скрипел под его нервными шагами. Телевизор гремел на фоне, но никто из нас не смотрел на экран. Мы молчали. На стене бодро постукивали часы, а время текло медленно, словно расплавленная сталь. В душе каждого таилось то, чем мы не смели поделиться: всем нам хотелось поскорее уйти.

Я вышла из дома, в сад. Листья на деревьях уже распустились, в воздухе слышался аромат свежести, сырой почвы, весны. В тот момент это казалось жестокой насмешкой. С улицы доносились голоса прохожих, и единственное, чего мне хотелось — оказаться на их месте, идти беззаботно по улице, смеяться без причины, но я не могла. Мой отец был психически болен.

— Такси подъехало, — крикнула мне бабушка, выходя на крыльцо.

Мы попрощались с отцом и его женой, и, выходя из дома, я обернулась. Он стоял на пороге, скрестив руки на груди. Внутри всё сжалось, меня охватило страшное предчувствие, но лишь на мгновение. Я шагнула за дверь и за спиной услышала его слова:

— Прости меня, дочь, простите меня все.

Шли недели. Бабушка каждый день уходила к нему и возвращалась лишь под вечер, и на постоянный мой вопрос «Как он?» отвечала лишь:

— По-прежнему, — и вздыхала. Лишь изредка она в слезах принималась описывать мне, как отец ходит из комнаты в комнату, как вслух вспоминает прошлое, рассказывает о голосах, которые слышит только он, и неизменно просит прощения.

«Бабушка итак прекрасно справляется, ей удавалось вытащить его раньше, сможет и сейчас», — успокаивал меня внутренний голос, и я не навещала отца, старалась не говорить и не думать нём. «Всё будет хорошо» — страшные, злые слова. Я повторяла их как мантру и засыпала.

От сладкого дневного сна меня оторвал звонок. Редкий звонок от бабушки.

— Женечка, — сказала она сдавленным голосом и через долгую паузу продолжила, — папы больше нет.

Я упала на колени, захлёбываясь слезами, и сумела выдавить только: «Сейчас приеду».

За окнами такси мелькал родной город, капал дождь, светило солнце, а я беззвучно рыдала, глядя на мир, в котором, как сказала бабушка, «папы больше нет». Она встретила меня у дороги, и пыталась удержать «Не нужно тебе смотреть». Но невидимая рука вела меня в предбанник, где он лежал ничком. Казалось, будто он спит, но его там уже не было, осталось одно лишь тело.

Я выбежала в огород, и упала на колени. Дождь прекратился, солнце по-вечернему золотило мир, и мне слышался лишь голос, который без конца повторял «Нет! Нет! Нет!». Он пытался отрицать страшную мысль, которую я вдруг осознала: это я убила отца. И голос был мой собственный. Помочь отцу, найти больницу, где его бы вылечили, не перекладывать беду на бабушку, у которой за столькие годы его болезни опустились руки – было моим долгом. Но на протяжении долгих месяцев я лишь говорила «Всё будет хорошо», принимая этот яд изо дня в день по чайной ложечке. Я преступница, и вина моя в бездействии.

Словно умалишённая я принялась с криком бегать по сырой земле и пинать её, пока заботливые руки не остановили меня, сжав мои плечи в долгом объятии.

«Это она кричала?», «Да она, дочка его», «Страшно, страшно», «Нашли повешенным. Да, позавчера случилось: кольцо обручальное снял, положил на стульчик рядом и того...», — слышались голоса чужих людей в доме. Я стояла не стыдясь на коленях у гроба и смотрела на отца, только теперь видя, как много на его голове седых волос. Но он не казался старым, наоборот, морщины на его лице разгладились, лицо было ясным, каким давно не было при жизни.

Мы похоронили его, и я бросила горсть земли на могилу. Она уже поросла травой, на ней посадили цветы, но никогда мне не искупить вины за равнодушие, не излечить страшной болезни, не обнять отца. Никогда на его «прости» не дано мне сказать «прощаю». Остались лишь слезы, горячие, горькие, словно водка, которую принято у нас пить залпом в память о тех, кого нет больше среди живых.

Оцените статья

+4

Оценили

Николай Лыков+1
Анна Штомпель+1
Майя Симонова+1
ещё 1
Вы правы равнодушие убивает. Мой+.
10:16
Знакомое чувство боли от потери близкого человека. Мой+!
15:56
Хороший рассказ. Некоторые моменты прямо до мурашек... Например, когда сообщили о смерти отца. "Слезы горькие, словно водка"... Впечатляет. Мой +. Удачи, Евгения!
18:05
Тяжелый случай.Рассказ потрясающий.Евгения, удачи в конкурсе!
17:40
Горько на душе. Мой +
Загрузка...