Прости, если сможешь

414

Он снова видел Её, проходящую мимо окон. В который раз Она семенила куда-то в любую погоду. В который раз? Он уже и не помнил, ведь был знаком с Нею с детства. Глядя на шаркающую поступь, он снова просил прощенья, он клялся, что не хотел и не хочет этого делать, но должен, боясь показаться в глазах друзей размазнёй. Однажды его услышал отец и спросил, что он бубнит себе под нос. Он замялся, но так ничего и не ответил, выбежав из комнаты с пунцовым лицом. Он постоянно ловил себя на том, что думает о Ней, что стыдится своих поступков, но продолжал совершать их. Она терпела, безропотно сносила выходки подростков, жестоких и эгоистичных. Кто такая Она? Маленькая сухонькая старушка, о которой забыл весь мир. У неё не было ничего, кроме старой развалившейся хибары, да вшивой полулысой дворняги, отзывающейся на свист и не умеющей ласкаться.

(Продолжить)

Как всегда, Она шлёпала в своих разодранных ботинках, а собака, умирая от голода, подобно хозяйке, крутилась возле, еле перебирая лапами. Она посмотрела в окно грустными, но добрыми измученными глазами, и едва заметно улыбнулась. А он отпрянул в испуге от рамы. Ребята говорили, что Она ведьма и одним взглядом может убить того, кто ей насолил, он не верил в это, но побаивался.

Подростки сделали немало зла ей. В конце лета они возвели костёр, подобно средневековым инквизиторам, и соорудили чучело, которое вознесли на огонь, и подожгли, когда Она возвращалась домой. Пламя лизало соломенную куклу, одетую в её вещи, взятые из дома в отсутствие хозяйки. Она смотрела на всё это спокойно и невозмутимо, лишь глаза — зеркало души — были печальны. Орава танцевала ритуальный танец вокруг жертвенного костра и заходилась в хохоте от зрелища. Лишь он не радовался со всеми. Да и чему? Он опять поймал Её взгляд и поскорее отвёл глаза.

В следующий раз ватага разрисовала дом крестами. Отвратительными чёрными крестами, намалеванными краской. И опять его заставили, и опять он не хотел и извинялся. Она же в который раз промолчала, лишь обвела взглядом компанию подонков и зашла в дом.

Но был случай, которым оказался роковым. Зверьё поймало Её кошку и повесило перед окнами. Он хотел их отговорить, но трусливо молчал. Ему было и живое существо, которое дышало и приносило Ей радость. И, конечно же, жаль Её: старую, ненужную этому миру и стойко сдерживающую их нападки.

Он был при этом. Он видел, как растерянно подошла Она к тому месту. Ничего не выдавало Её скорби, если бы не глаза, объятые ужасом и тоской. Это была она — Её любимица, сидящая вечерами на коленях и помогающая забыть жестокую реальность, — это была ОНА. Стервятники ждали слёз и криков, но слышали лишь молчание и видели каменное лицо. Может быть Она и плакала, только не при них. Она не желала доставлять им это удовольствие, Она сдержалась. Никто не слышал, кроме него, этот крик. Крик был оглушающим, раздирающим всё нутро и пробирающим до костей. Это был не обычный крик — крик души, разбитой, израненной души. И этот крик слышал только он.

Она сняла маленькое тельце дрожащими старческими руками, покрытыми вспухшими венами и сморщенной кожей. И прижала к себе, как мать прижимает погибшее дитя. Зверьё в ответ заулюлюкало и засмеялось. Лишь он стоял как вкопанный и смотрел. Он, сожалеющий и раскаивающийся, но состоящий в шайке дикарей.

После случившегося никто Её больше не видел. Напрасно он всматривался в мутное окно, пытаясь разглядеть Её фигуру. Она не шла. Она не шла как сегодня, так и на следующий день. Она не шла и спустя неделю. И тогда он решил бросить все эти издёвки и просить прощения, умолять простить его за всё, что сделал плохого. Он долго не решался идти к ней. Собирался, но вновь передумывал, а спустя пару минут снова собирался.
Стучал к ней неуверенно, робко, дрожа, но никто не вышел. Тогда он толкнул дверь, по обыкновению незапертую, и вошёл.

Она лежала на старом диване с видневшимися пружинами. Обивка пожелтела от времени, поролон местами сгнил. На Её бездыханном теле покоился труп Её любимой кошки, который Она нежно обнимала. Собака лежала тут же с худым животом и выпавшей шерстью. Только сейчас он понял, Что они сделали, только сейчас. Он опустился перед ней на колени и прошептал: «Прости, прости, если сможешь…».

Оцените статья

+6

Оценили

Тарас Овчинников+1
Анна Штомпель+1
Николай Лыков+1
ещё 3
10:15
Ирина, рассказ ваш понравился. Старушка, ценой своей жизни, обратила небезнадежного подростка к покаянию. Наверняка, в жизни своей он уже не совершит такого зла и компании отморозков будут ему чужды. Жаль, что такой ценой. Смерть во спасение. Удачи.
09:06
Спасибо, что не прошли мимо и оставили свой отзыв, это всегда важно для автора
11:27
09:07
Спасибо на добром слове)
Гадость какая. Ужасают такие истории. Средневековьем попахивают. У этих отморозков что, не было родителей, или им все равно, кем растут их дети? И ни соцслужбы, ни нормальных соседей? Дожили.
09:08
Снимите розовые очки, порой не все так просто, как хотелось бы.
Знаете, гадость есть гадость. И в жизни, и в литературе постоянно появляются различные произведения о травле по той или иной причине; ясно, что явление никуда не девается, но от этого не перестает быть гадостью. Ваш герой умиления не вызывает, хоть бы собаке еды принес, а то приперся, придурок, со своим раскаянием. А розовых очков у меня давно нет, я еще 10 лет назад соцработников на практику водила. Всякого навидались. Успехов!
В наше время таких историй множество. Что и страшит .Рассказ понравился мой+.
09:08
Спасибо, Николай, вы правы, жестокости в нашем мире достаточно.
08:39
Как много в жизни нашей жестокости и как мало покаяния! Автору +
09:09
Спасибо, Николай, за + и уделенное рассказу время
14:00
Бабушку, конечно, жаль, но рассказ еще раз наводит на мысль, что безропотно сносить издевательства нельзя. Наверняка на этих "инквизиторов" можно было найти какую-то управу. И тогда, возможно, они бы опомнились раньше... Вообще тема подростковой жестокости неисчерпаема. Ирина, мой +.