Воздаяние

445

Он хотел стать нейрохирургом. Ему грезились те научные открытия, которые он совершит на этом поприще и… Но по выходу из медакадемии он узнал, что единственное медицинское учреждение, где нужны сотрудники – абортарий. Сложно? Невыносимо! Он долго думал, слоняясь из угла в угол, как арестант, и принял это вынужденное решение. Решение он принял сам.

И первую «операцию» он провел «отлично», «чисто», по мнению других сотрудников. Грязь осталась вся – на нем.

На следующий день он сказался больным, дезертировал с места преступления и провалялся дома в одиночестве. Он вспоминал с горечью свои надежды, вспоминал, как думал некогда, что одна улыбка, подаренная спасенным или его родственниками, приравнивалась к одному году обучения в медицинской академии.

И вот однажды, проснувшись, он не ощутил обычной утренней лени, когда хочется еще поспать, но надо вставать и идти на свою, теперь уже не такую любимую, работу. Ощущение холодной стали во всем его теле привело его в замешательство. Он видел свое – точнее, не свое, и даже не тело, а металлический стержень, в котором без труда узнал свое оружие, всегда оставляемое на месте преступления – кюретку. Он хотел бы протереть глаза руками, чтобы очнуться от сна, но рук не было. Была лишь сталь, неподвижность, и в этом ледяном спокойствии – он впервые так ясно ощутил ее! – мечущаяся в ужасе душа. Когда человек убеждается в существовании души? Либо после смерти, хотя и это нельзя утверждать наверняка, либо в доведенной до абсурда ситуации.

Начнется утро. В 8.20 его уже применят по назначению, не зная о том, что это он – живой человек — стал медицинским инструментом. Абсурд! Это слово нависло над ним и не могло исчезнуть, поскольку абсурдной стала теперь его жизнь. Кто-то вошел, включил свет, по знакомому стуку каблучков он узнал Клэр, новенькую. Сегодня – ее первый день. Она пришла пораньше, чтобы прочесть пару медицинских журналов. Она должна была сегодня оперировать. Но и не это пугало его… Страшнее было то, что он теперь встретится лицом с жертвой, которую казнил всегда вслепую – испытание самое тяжкое для того, кто не утерял еще человечности.

Зажгли лампы над креслом, стали брать инструменты один за другим. После всех приготовлений, которые он знал как дважды два, его пустили в ход. Это была Клэр. Вот сейчас она впервые совершит преступление и глазом не моргнет. Она расплачется дома, чтоб никто не видел, но сожмет губы в одну тонкую полоску и решит не великодушничать. И она привыкнет. Человек ко всему привыкает. К воровству, насилию, убийству…

Его края были такими острыми, что можно было единым движением перерезать тонкую ткань, отсечь часть маленького тельца. Зародыш словно увидел, нет, скорее почувствовал приближение опасности, подвинулся вглубь не желавшей защитить его матери, закрылся маленькими ручонками, открыл рот. Это был крик – такой слабый, еле слышный, слышный только ему.

Это был крик, какого не слыхал человек со времен охоты на ведьм, когда тех сжигали на кострах заживо. Нет, пожалуй, такой крик слышали в нацистских лагерях, в Освенциме, где на живых людях делали операции без наркоза. Нет, такого крика не слышал еще никто! Они должны были бы услышать, чтобы осознать весь ужас происходящего, но не могли – человеческий слух не обладал таким совершенством. У него точно разорвалось бы сердце, если бы только таковое имелось у кюретки.

Его погрузили – нет, бросили с размаху в дезинфицирующую жидкость, и он почувствовал, как ложится на дно емкости, как скользит, ему стало почти приятно.

Он думал о Клэр, о непоправимой, но не последней ошибке. Через долгую минуту она заговорила, и по голосу было понятно, что она пыталась сдержать рыдания:

— Это не моя работа! Я не для этого училась. Я понимаю, почему вы делаете это. А я – не могу. Просто не могу. Вы понимаете?

— Да.

— Благодарю вас, сэр…

И человеческая душа кюретки наполнилась счастьем.

Ликованием!

Восторгом!

Его, кажется, списали через несколько дней – самых трудных в его жизни. Самых важных в его жизни. Не знаю, умирают ли кюретки, но хочется сказать: «Мир праху твоему, Доктор!»

Оцените статья

+4

Оценили

Николай Лыков+1
Анна Штомпель+1
Николай Литвинов+1
ещё 1
Жестокая правда .мой+ вам.
Юлия, у меня слов нет- согласна со словами Николая! Потрясена! +
13:52
Сильный рассказ с глубоким смыслом: читатель видит одновременно и живого хирурга, и медицинский инструмент, который просто "используют по назначению". Очень точно подмечено. Жутко, как при взгляде в пропасть... Юлия, вам + и удачи!
08:55
Удачи в конкурсе! +
Загрузка...