Агафьин колокол

Агафья, тяжело ступая, вышла на крыльцо. Вслед ей хозяин дома Степан сурово бормотал:

— Ступай, ступай своей дорогой. Мы ничего на брали, зачем наговариваешь зря.

Вышел на крыльцо и, нахмурив брови, уже мягче продолжил:

— Может, ты где в другом месте оставила, а сама забыла?

Агафья спустилась с крыльца, руками придерживая большой живот, пристально посмотрела в даль и, повернувшись лицом к хозяевам, нараспев произнесла:

— Если виноваты, то расплату ждите через своих детей, — и, не оглядываясь, медленно пошла по дороге.

Степан настолько сильно расстроился, что стоял неподвижно, пока Агафья не скрылась из глаз.

— Нюр! Да что это такое, за что она нас так? – обратился он к жене.

Вчера вечером в ворота постучала незнакомая беременная женщина и попросилась на ночь на постой. Чаем напоили, уложили спать на сундуке. Нюра рано утром пошла в хлев корову доить, да не удержалась, проверила котомку незнакомки. Среди всякого барахла углядела небольшую шкатулку, а открыв – ахнула. Полна была она золотых монет, блестевших таинственным, притягательным блеском. Помутилось в голове у Нюры, сама не помнит, как схватила шкатулку, завернула в тряпку и закопала в хлеву. Сейчас перед мужем молчала, даже взглядом, вздохом боясь себя выдать.

— Все забудется, все забудется, — билась одна мысль.

В самом деле за тяжелым, изматывающим крестьянским трудом это событие позабылось. Очень редко позволяла Нюра себе тихую радость: достать шкатулку и полюбоваться на монеты, перебирая их мозолистыми пальцами. В эту зиму радость посетила их дом. Почувствовала она, что стала тяжелой, понесла. Четыре девки в семье, и муж только вздыхал, глядя на соседских мальчишек. Все месяцы беременности, они даже друг другу боялись говорить о своем желании. Вечерами, когда дела были переделаны, садился Степан на скамейку, сворачивал цигарку и мечтал, глядя на яркие мигающие звезды на темно-бархатистом небе, как с сыном пойдет на рыбалку, как сваляет теплые валенки и сошьет полушубок.

Роды у Нюры были тяжелые. Два дня металась на кровати, криком пугая своих девчонок. Разрешилась к вечеру третьего дня.

— Сын! У меня родился сын! — радостно распевал Степан.

Вновь потекли дни, наполненные крестьянским трудом. Ванюша рос, доставляя сестрам и родителям ласковую радость. Одно настораживало, что не мог он стоять на ножках. Уж и в бани парили, и мазь знахарки Феклы втирали – ничего не помогало. Решили везти в райцентр к доктору. Пожилой врач в старомодном пенсне долго осматривал Ванюшу, и мрачнел.

— Медицина здесь бессильна, – вынес свой вердикт.

Уложив сына в телегу, Степан погнал вперед, нахлестывая кнутом лошадь и остановился, услышав крик жены:

— Это я виновата в болезни сына. Ты помнишь беременную женщину, которую мы приютили. Я, я украла шкатулку с золотыми монетами и спрятала. Разум потеряла. Мой грех.

Степан сидел окаменев, и только слезы текли по небритым щекам.

Годы как ластик стирают многое. Опустела деревня, разъехались по разным местам жители. Мало-помалу разрушились дома, и все заполонила молодая поросль. Однажды тишину нарушил рев трактора, прочищавшего дорогу к роднику. Юлия с мужем по-хозяйски осматривали окрестность, решая, где поставят дом. Решили переехать жить к родным истокам на свежий воздух, на родниковую воду, а самое главное перевезти сына, который с детства не мог ходить. Работы было невпроворот. Наняли бригаду строителей, пригнали технику, и закипело вокруг. Однажды Михаил, расчищая завал, наткнулся на сверток, завернутый в старую истлевшую ткань. Развернув, ахнул – шкатулка была полна золотых царских монет. Вечером сидели с женой за столом, глядя на это богатство. Юля вспомнила легенду, передававшуюся из поколения в поколение.

— Неужели та самая шкатулка, а я была уверена, что это страшная выдумка. Деньги, из-за которых проклятье легло на наш род?

Юля жалобно взглянула на Михаила:

— Что делать-то будем?

Муж, опустив глаза, тихо произнес:

— Может, на стройку пустим. Деньги нам сейчас не помешают.

Долго, до полуночи, горел свет в их времянке. На следующий день райцентр, расположенный в нескольких километрах от деревни, гудел. Событие, всколыхнувшее село, выглядело как детективная история. Храм в селе стоял старинный, красивый. Отреставрировали, и стал он гордостью односельчан. Одно плохо – не было колоколов. Утром батюшка пришел церковь открывать, а на пороге сверток, а в нем шкатулка с золотыми царскими монетами и короткая записка «на колокола». Вот и шумел теперь народ, выдвигая самые различные гипотезы. Старожилы вспомнили легенду о шкатулке. А когда через месяц привезли колокол, в народе так и прозвали «агафьин». Каждое воскресенье над полями и лесами разносится праздничный благовест. Слышится в этом звоне радость всепрощения.

Оцените статья

+7

Оценили

Яна Солякова+1
Майя Симонова+1
Генадий Синицын+1
ещё 4
Читала, затаив дыханье! Очень впечатлило! +
22:53
Страшная кара... Проклятье на весь род. Дети-то в чём виноваты? Очень большое впечатление произвёл рассказ. +
23:47
Сильный рассказ, мой плюс
07:37
А разве трудно написать прямую речь правильно? (в вашем тексте). Полное пренебрежение.
Рассказ интересный, правда, с налётом суеверий и необоснованно модными в наше время подаяниями в адрес далеко не бедной Церкви. Олег Пуляев прав, у Вас получилось смешение прямой речи с диалогами, в результате - ни то ни сё. +
08:29
В своём рассказе автор поднял извечные проблемы и мастерски убедил нас: на чужом горе счастья не построишь. +
09:41
Ничего себе: всепрощение!!! Когда отомстила, прокляла, и дети пострадали... А колокол - как напоминание: не бери чужого - убьёт! Причём, не тебя, а детей. Как-то жутко. Бедная замученная глупая женщина... Странно, конечно, что ей надо было УДЕРЖИВАТЬСЯ, чтобы не полезть в чужую сумку... Будто это - естественное желание... Ну да ладно, бывает же. Но очень грустно это всё. Рассказ понравился! Хотя "не моя" это история.(А запятые в диалоге просто уберите, да и всё...)
09:42
то есть - кавычки
Загрузка...