Чешуя

Никита заметил татуировку матери Саши, когда она уходила от них и надевала туфли. Чёрные распадающиеся треугольники, похожие на чешую.

В детском альбоме Саши он нашёл её фотографию с родителями на пляже. Её отец, мясистый и высокий мужик возвышался над хрупкой низкорослой женщиной и пятилетней дочкой как бетонная автобусная остановка. Приглядевшись, он заметил на его ноге свившуюся в клубок кобру с раскрытой в укусе пастью.

Ему показалось это ироничным. Мать с распавшимся узором чешуи и отец с озлобленной нападающей коброй слились в лаконичную «V» на лодыжке своей дочери. Как рисунок на мерзком и жутком капюшоне этой противной ползучей твари. Жаль, что этой милой семейной драмы не увидит этот огромный валун из мяса – он ушёл из семьи, когда Саше стукнуло десять.

Но Никите было плевать.

Никите было плевать и тогда, когда обнаружил внизу живота Саши давно заживший шрам от маленького ожога. Он возвышался над её трусами как белый неровный гнойник. Но это было не так отвратительно, как то, когда она в душе случайно порезала его бритвой и всё её бельё было залито кровью, а этот чёртов бугорок приобрёл налившейся тёмно-розовый оттенок.

Только тогда Никита спросил откуда он. Саша ответила, что ей его оставил насильник, про которого она рассказывала.

И Никите снова стало плевать. Стало плевать на этот налившийся и уродский бугорок среди чёрных вьющихся волос, заползающих на её живот как голова змеи.

Плевать только потому, что не плевать на Сашу.

Никита на многое закрывал глаза в её внешности, потому что маленькая буква «V» на его плече лишь увеличивалась и наливалась краской. Ему было плевать на её изуродованное рытвинами от прыщей и шрамов лицо, спрятанное за тремя слоями тоналки, на отпадающие слои пудры, словно чешуя, на щеках, на не до конца сгибающийся указательный палец на её правой руке, на глубокий белый шрам, рассекающий её узкую костлявую спину.

Ему даже было без разницы, что его красная точка на солнечном сплетении Саши начала с годами блёкнуть и размазываться.

Он прекрасно знал, что она не сама по себе проявилась между её аккуратных маленьких грудей, а проникла дешёвыми чернилами под кожу у подпольного татумастера.

Но ему было плевать. Ведь татуировка Саши лишь крепла в его коже, мышцах и сухожилиях.

Однако всего один раз в жизни Никита понял, что ему не плевать.

Ему впервые за десять лет стало не так безразлично, когда он рано утром увидел её не накрашенное лицо в зеркале в ванной. Из слабо приоткрытой двери, всего на полсекунды.

Эти чёртовы полсекунды убили в нём всю его жизнь.

На неровном и бугристом лице Саши отчётливо и ярко изображена свившаяся в клубок королевская кобра, раскрывшая узкую пасть в укусе.

Ведь Сашу изнасиловали в десять лет.

Оцените статья

+3

Оценили

Ольга Михайлова+1
Роза Покутняя+1
Майя Симонова+1
14:27
Трогательный рассказ.Мне очень понравился.Удачи в конкурсе и в жизни!+
Загрузка...