Что снится городу N

987

Вот и настал момент, когда пассажиры автобуса, мои одноразовые попутчики, устроили состязание «чье такси приедет быстрее». Для одних обшарпанный и шаткий на поворотах Икарус с сальными шторками сменило личное авто: встретили родители/ друзья / супруг – нужное подчеркнуть и скорее уехать.

Я же отправилась пешком.

Хотя заведомо знала, что по пути не встречу ничего стоящего разглядывания и созерцания в этой окраине разумной жизни; меня проводит разве что светящийся солнечный желток, обмазанный малиновым вареньем заката поверх сливочного масла облаков. А на земле мне не встретить ни людей, ни машин, разделенных светофором на порции — никого здесь нет, пусто.

Дневная жизнь вокзала закончилась, и покинула его единственная постоянная сожительница – сама пухлая, как булочка, продавщица сдобы. И с тех пор, как она ушла – не пылится он больше клубами сельского громкого говора и бесстыже-навязчивым запахом несвежих чебуреков, неизвестно как не попадающих в поле зрения Роспотребнадзора. На прощанье, перед тем, как оставить его совсем одного, вечно пьяного и оплеванного семечками, чебуречная продавщица напоследок потычет в неизбежно остывающую сдобу; и от тяжелого вздоха ее разочарования заколышется безмерная грудь, похожая на два огромных горшка со сбежавшим тестом. А после Вокзал, минутное пристанище междугородних рейсов, опустеет совсем.

С такими мыслями я направлялась в нужное мне место. Это был дом, принадлежавший двум хозяевам, располовиненный разномастной окраской, отчего выглядел не иначе как пугающим сиамским близнецом. Табличку с адресом и стертым номером пришлось искать гораздо дольше, чем владельца дома в сети интернет.

На мой стук высохшую фанерную дверь открыл настолько неуклюжий и угловатый объект, что даже вытянутости у колен его старых джинсов смотрелись мягко и по-домашнему в сравнении с этой словно топором рубленной пародией на мужское тело и лицо. Эх, это существо дотесать бы до человеческого подобия, как минимум скальпелем; ибо обычно помогающие в таких случаях опрятные глаженные рубашки и новый бритвенный станок ничего поделать не смогли бы.

— Чаю будете?

— А?

Я настолько не ожидала осмысленности от этого антропоморфного угловатого пня, что пропустила его слова мимо ушей.Оказывается, он бормотал что-то себе под нос с того самого момента, как отворил крючковатым пальцем дверь в свою обитель.

— Все еще хотите это увидеть? – Наконец, выдал он, когда пауза затянулась уже настолько, что можно было просто встать и уйти.

Я коротко кивнула, и субъект еще больше сжался и скособочился, тяжело и по-старчески вздохнул, бросил на меня свой однобокий птичий взгляд – на этот раз похожий на взгляд обиженного ребенка – и начал спускать штаны.

— Стоп, стоп! – Запротестовала я.

Угловатый непонимающе заморгал, подобно висевшей в полуметре над его головой лампочке. А я постаралась взять себя в руки, уговаривая себя, что, собственно, за этим я сюда сегодня и приехала.

Чему быть, того не миновать, — пронеслось в моей голове, и я дала отмашку: мол, снимайте.

Хозяин лачужки снова испустил кряхтящий вздох, даже позволил себе с укоризной покачать головой из стороны в сторону, — а затем молча повернулся задом и спустил штаны.

Чуть пониже спины и повыше печально дряблых полукружий у него торчал хвост. Самый настоящий хвост.

Превозмогая себя, я потянулась за фотокамерой, включила ее и сразу защелкала, разрезая секундными вспышками темноту и неловко повисшее между нами молчание. Именно ради этого зрелища, заставляющего трепетать в смешанных чувствах любопытства и презрения, я и приехала сегодня, — рассталась с мыслями об уютном кресле, в котором некому меня теснить; отринула возможность завернуться в теплый плед, налить себе полную чашку горячего и ароматного пуэра и погрузиться в строчки судеб «Прусской невесты». А здесь и сейчас я продолжала щелкать камерой. Пусть главред будет доволен! И завтра до обеда носится с одной из этих фотографий, распечатает и даже повесит ненадолго на общий холодильник. И пусть глазеет на нее, как в цирке на пони или бородатую женщину – жадно, с едва скрываемым вожделением от тяги к уродству.

Но я точно знаю, что глядя на нелепый снимок чужого зада с хвостом, он даже не догадается, что там, за кадром, останутся сгорающие от стыда рябые щеки, полный мольбы о пощаде к безжалостной камере взгляд и чьи-то несбывшиеся надежды – не на славу, а жизнь, как у всех.

Оцените статья

+4

Оценили

Николай Лыков+1
Гость №523+1
Майя Симонова+1
ещё 1
18:09
Интересный рассказ.Мне очень понравился.Мой+
19:03
спасибо)
13:15
Хорошо... Очень понравились детали рассказа раскрывающие образы объектов, предметов, людей. Пейзаж (с закатом, как варенье... сливочные облака). Интрига с первых строк... А, что дальше??? Успехов, Дарья.
18:55
Мой + Всегда удивляюсь, почему уродство так притягательно.
19:01
всем спасибо! дальше надеюсь не разочаровать)
Загрузка...