Радуйся!

Рука твоя утишает боль.

Отмель утишает волнение.

Рассудок утишает страсти.

Чем громче кричала менеджер лицензионного отдела МЛО, тем жальче становилось её, тем более Мини Миниморум жалела свои уши с гремящим в них не громом небесным, а гласом Лица, вовлекающей в словесное торнадо людей, события и факты, и утверждающей, что у неё всё сложилось в логическую картину, как в кубике Рубика.
Крылатую фразу, что «логика женщины – это отсутствие любой логики», затмило собой словосочетание «шарик дурика».

– О, добрый человек, со здоровым чувством юмора, не зная меня, ты меня спас, – думала ММ, оглушённая фактонами, приводимыми МЛО.

– Хорошо ей, – морщилась она от очередной тирады, выданной «на гора» Лицом после глубокого вдоха, – при её снижении слуха, она просто говорит на повышенных тонах. Эх, беруши в домашней аптечке столько лет невостребованными лежат, как бы сейчас пригодились…

Начальству обеих оставалась только одна команда «Брэк!».

Их рассадили, как в школе двух подравшихся учениц. Точнее, отсадили Мини. Море страстей человеческих вытолкнуло инородное тело. ММ, как безжаберную рыбу выбросило на берег.

В руке, прижатой к сердцу, сидел пушистый котёнок размером с ладонь, в другой Мини держала блюдце с молоком. Сердце ММ мурлыкало громче котёнка, чувствуя его тепло, и глядя, как малыш, фыркая и мурзаясь, лакал из блюдца. И посреди всепоглощающей любви и неги – вопёж с аккордами ненависти.
Даже тут, во сне, в её сне, МЛО кричала, что Мини ничего не умеет, и ей нельзя доверить даже кормление животных. Она стала выдирать из рук Мини комок шерсти, продолжая визжать, а Мини уворачивалась от цепких рук, саблезубых налаченных ногтей, стараясь оградить беззащитное, ни в чём не повинное животное. Она исхитрилась, опустила на пол котёнка и блюдце с молоком, отодвинув их, как смогла, дальше от ног и, развернувшись корпусом к Лицу, вцепилась в выкрашенные кудряшки!

– Ты! – кричала Мини, мотая из стороны в сторону голову МЛО, – готова разодрать и убить всё живое, доказывая свою правоту, ты ни человека, ни котёнка не пощадишь!

Пробуждение ото сна для ММ было аналогично возвращению с того света.
Когда тяжёлое сердце, громыхая и цепляясь за все мыслимые и немыслимые выступы, тащило Мини домой, чувство долга волокло тело на работу.
Убирая в кабинете МЛО, в недалёком прошлом бывший общим, глазами искала клоки волос. Не найдя, удивилась. Сидела на новом рабочем месте тише воды, ниже травы. Чувство вины навалилось на неё, как медведь-шатун, выдернутый из берлоги, и потому злой и беспощадный. А Мини, размышляя и ужасаясь увиденному во сне, дивилась, что в сердце своём сокрыла концентрированную агрессию, которую щедро выплеснула на МЛО.

– Неужели, моё миролюбие – одна дутая декларация? –

В раздумьях и муках совести проползла неделя.

ММ сидела на стуле. Одна. Посреди пустого зала с немыслимо высокими стенами. Опустив голову. Она покаянно вопрошала о том, что не давало ей спокойно жить семь утр, дней, вечеров и ночей:

– Виновата ли? Неужели, настолько агрессивна? Что делать? Как избавиться от чувства вины?
Тот, кого она забрасывала вопросами, лика своего казать не спешил, но слышал её, она это чувствовала по движению, перемещению и смешиванию невидимых масс и энергий, впитывающих и отзывающихся на каждое её движение. Кто-то необъятно-великий размешивал в большом стакане большой чайной ложкой осколок сахара. И этим сладким осколком была она, Мини. И она таяла.

Над головой разверзся потолок, свет заполонил помещение, прошёл насквозь ММ, и раздались слова:
– Радуйся. Тебе во сне разрешили сделать то, что ты никогда не позволила бы себе наяву.

Оцените статья

+1

Оценили

Майя Симонова+1
Благодарю Вас, Майя!
10:59
Автору +
Приятно получать положительную оценку. А в преддверии Восьмимартовского праздника - вдвойне! Спасибо, Николай!
Загрузка...