Борис Шухов: «Удивлять самого себя»

Борис Шухов: «Удивлять самого себя»
Фото взято из личного архива Виталия Добрусина

Борис Хабалович Шухов. Замечательный советский велосипедист. Первый куйбышевский олимпийский чемпион. Эту победу он одержал в Мюнхене в командной гонке ровно пятьдесят лет назад – в 1972 году. С этим его замечательным юбилеем может соперничать еще один – 8 мая Шухову исполняется 75 лет.

Для меня Борис Хабалович – человек, с которым я долгие годы дружу. Наверное, с 1980 года, когда после службы в армии я работал администратором в велосипедной Школе высшего спортивного мастерства у Шухова, где он был директором. Потом, в 1985 году, Борис Хабалович гулял на моей свадьбе и спустя пять лет, уже в 1990-м, был главным героем многосерийного велосипедного проекта, который я снимал для Центрального телевидения.

Шухов много сделал для сохранения памяти о заслуженном тренере СССР Владимире Петровиче Петрове. И в том, что теперь в Самаре проходят всероссийские соревнования памяти великого тренера и что спортивной школе присвоили имя Петрова, его большая заслуга. А еще Шухов – талантливый писатель, автор нескольких книг, прозаических и поэтических. У меня они стоят на самой дорогой полке с его автографами.

Мы встретились с Борисом Хабаловичем перед самым его юбилеем, и он начал мне рассказывать про свою жизнь. Я старался его не перебивать.

Четыре вида спорта

– Я во Львове детство провел. И тогда на первом месте у меня был футбол. Я мечтал попасть или в СКА, или в «Карпаты», которые выступали во второй лиге. И мы, пять друзей с одного двора, ходили в секцию футбола. До этого мы гоняли пробитый волейбольный мяч. Напихаем туда тряпок и гоняем. Мяч неподкаченный, не летит толком. Если в лицо попадет – больно страшно. Это было мне лет девять. И шел мимо какой-то мужик. Тренер, как оказалось. Он постоял, посмотрел, как мы на пустыре военного городка гоняем мяч, потом подозвал нас к себе. А мы тогда семь на семь или восемь на восемь играли. И говорит: «Ты, ты, ты, ты и ты». И я попал в эту пятерку. Правда, потом я ушел в велоспорт. А мои друзья со двора многого достигли: один играл за взрослый «Нефтяник» (Дрогобыч), двое попали во львовский СКА, а Эдик Броварский дошел до львовских «Карпат» и в 1969 году вместе с командой стал обладателем Кубка СССР.

Кроме футбола и велоспорта у меня еще два вида было в детской жизни – плавание и бокс. Плавание было связано с трагедией. Мне было три с половиной года, когда у меня мама утонула. На военно-полевых лагерях были озера. Глубокие озера – как колодец. Это были гранитные выработки. Ковыряют камень, режут. А потом заливают водой. И вот я в такое озеро упал. Мне четырех не было. Мать кинулась за мной. А сама плавать не умела. Отец от берега отошел, чтобы удочку вырезать. Он пока добежал, я уже на мелком месте с краю. Мама успела меня вытолкнуть. А сама утонула. Ее только через два дня нашли.

Мать у меня была очень гостеприимная. Она всегда радовалась гостям. Любила готовить. Столы накрывать. И офицеры, которые в отцовском батальоне служили, к нам семьями приходили. И я запомнил, что все пришли, а она спать легла. Вот что у меня, трехлетнего, в памяти осталось. Много лет спустя отец показал мне пожелтевшую фотографию, которую прятал от меня. Я сижу у него на руках, мать в гробу лежит, и вокруг весь военный гарнизон. А я тогда думал: «Что это она спать легла, когда гости пришли?»

Я родился в поселке Кодыма Одесской области, где служил отец. Звали его Хабал. Он всю войну прошел, семь орденов получил, включая орден Ленина. Был смелым и жестким человеком. Потом отца перевели служить во Львов, и он отвел меня в секцию плавания – в бассейн на «Локомотиве»: «Ты обязательно должен научиться плавать». Я плавать научился, но у меня начали краснеть глаза от хлорки. И я завязал с плаванием.

Потом был бокс. Один месяц ходил. Набрали в секцию новичков, месяц поучили чему-то. А там вместе со мной занимался Манеша. В нашем дворе жил. Сын кого-то из офицеров. Он был на голову выше меня. И я с ним в пару попал на внутренних соревнованиях. Мы еще ничего не умели. А у него-то руки подлиннее. И он мне как врежет. И нос у меня превратился в автомобильный капот. Я с этих тренировочных соревнований шел домой и около каждой колонки воду пил и мочил нос холодной водой. И бокс для меня закончился навсегда. Как отрезало.

А четвертым и главным видом в моей жизни стал велоспорт. Сначала я увидел соседа Толю Титова на сверкающем велосипеде и понял, что это то, о чем мечтал. Как я отца просил, чтобы он купил мне велосипед. Отец служил подо Львовом, где его гарнизон стоял. И там, в магазине, он купил детский велосипед. Купил и приехал на нем домой. 50 километров до Львова ехал. Затащил на четвертый этаж и со словами: «Достал ты меня» – упал. Упал, как был, – в военной форме и сапогах. Но велосипед мне привез.

Когда я начал заниматься велоспортом, мама стала причитать: «Боря под машину попадет». Это была моя вторая мать, отец снова женился. А он, зная, как я бросаю все виды спорта, усмехнулся: «Не успеет попасть – тоже бросит». Но в велоспорте я остался.

«Пионерская правда»

– Это был 1960-й. Год Олимпиады в Риме. Мне было 13 лет, и я уже год занимался велосипедом. У нас в школе на стену повесили газету «Пионерская правда». А вся газета была красным шрифтом напечатана. Такая праздничная. И практически вся она была посвящена Олимпиаде. А на первой странице огромная фотография олимпийского чемпиона по велоспорту Виктора Капитонова. И подпись под фото, я до сих пор ее наизусть помню: «Старший лейтенант армейской команды, 26-летний велогонщик Виктор Капитонов выиграл в Риме групповую гонку и завоевал золотую медаль». Я тогда совершил единственную в жизни кражу, я украл эту газету. А потом признался в этом на 70-летии Капитонова, покаялся и для хохмы встал на колени. Даже по телевизору этот эпизод показывали. Говорю: «Вот из-за этого юбиляра я совершил преступление».

И с тех пор я думал только об одном: как такую медаль выиграть. Это еще во Львове было. Я начал лезть во все дырки, участвовать во всех гонках. Пусть соперники были старше меня намного и выше на две головы, но я начал побеждать. И тогда мне тренер Бронислава Валерьяновна (ей уже больше ста лет – она жива еще) книжку дала итальянского тренера Гвидо Коста: «Тебе вообще-то она еще рановата, но читай». Так я эту книжку чуть ли не наизусть выучил. Из книжки я понял, что гонщиком вообще быть не могу. У Косты написано: рост идеального шоссейника – 181 сантиметр, вес – 64-65 килограммов. А я тогда маленьким был. У отца – рост 157. Их было четверо братьев, так двое еще меньше его были. А у самого высокого дядьки рост был 162. Но я вырос. В деда пошел, дед у нас был высокий мужик, почти 180.

Я тогда еще не понимал, что в книге написано о взрослом человеке. А в 1963 году я за лето вырос сантиметров на пять. И у меня стало 173. В сентябре в школу прихожу, а я – такой, как все. Ну, есть кто повыше, но есть кто и пониже. А я ведь до этого был самым маленьким в классе по росту. И я успокоился на эту тему. Но то, что соотношение роста и веса у шоссейника должно присутствовать, это обязательно. У меня – было. И еще был настырный характер. Поэтому, когда на тренировочной гонке первый раз полезли на перевал, мои ровесники отстали, а я ничего – держусь за взрослыми.

Я стал выигрывать все гонки во Львовской области по юниорам, был бронзовым призером чемпионата всей Украины, который проходил в Харькове. Обыгрывал и тех, кто на год – на два был старше меня.

Две общих тетради

– Мой переезд из Львова в Нальчик мог мою спортивную судьбу оборвать. Во Львове и велоспорт был на подъеме, и тренер классный. Но отец демобилизовался и нашел обмен на родину. Он всегда хотел на родину вернуться. А я отца спрашиваю: «А в Нальчике велоспорт есть?» В общем, я скандал устроил: «Если в Нальчике нет велоспорта и секции нет, во Львове останусь». Они поехали, а я остался. И эта неопределенность длилась с полгода, наверное. И на новый учебный год я пошел во львовскую школу. Это уже в 11-й класс. Что значит бросить велоспорт, когда я в 16 лет ехал «разделку» по нормативу взрослого мастера спорта.

Но отец все же нашел велосекцию в Нальчике. И наступил момент переезда. На вокзале меня провожала Бронислава Валерьяновна. Она мне велотуфли выдала, трусы, майку. В общем, весь комплект. А еще при прощании говорит: «Вот я тебе даю две общих тетради, толстые. Здесь все для тебя расписано по годам. Если ты это выдержишь и выполнишь, как написано, то попадешь в сборную страны, а может, даже на олимпиаду». То есть Бронислава Валерьяновна мне на годы вперед мою жизнь напланировала. Она видела мою перспективу.

Эти записи Брониславы Валерьяновны потом Виктору Арсеньевичу Капитонову помогли защитить диссертацию. Он у меня годы спустя эти тетради выпросил, и я ему их передал. Капитонов знал, что я все записи веду и все записываю, как тренер меня учила. Я отдал ему две этих тетради и свои дневники за десять лет. И потом, в 2005 году, на похоронах Капитонова встретил бывшего гонщика, а потом научного сотрудника Киевского института, который рассказал мне, как на основе моих записей делал диссертацию для Виктора Арсеньевича.

Своему новому тренеру в Нальчике Юсуфу Хажилиеву я показал тетради и дневник, который вел каждый день. Он посмотрел: «Да ты что? Что это ты тут пишешь?» Я пять минут с ним поговорил и понял, что он не тренер, что он не знает элементарных вещей. А тренер же должен знать. Как у нас с ним было: «Поехали, сегодня 70 километров». А я смотрю, что мне написала Броня. Мне эти 70 километров только для аппетита. Но я не лезу никуда, не спорю. Велосипедная секция же только одна в Нальчике – «Спартак». Выгонят меня, посчитают, что я подрываю авторитет Юсуфа, и прощай, велоспорт. В общем, тренируюсь со всеми. А когда после тренировки все уезжали по домам, я разворачивался и гнал в ущелье. Я в полтора раза больше объемы делал, чем все.

А у Юсуфа никакого образования не было – ни тренерского, никакого. Но зато он классный сапожник был. Женскую обувь делал. Всю свою родню обувал. И клиентов у него море было. Однажды меня его родственник Сашка водил показывать, как работает Юсуф. Зашли, а во дворе сарайчик, он в фартуке сидит: «Тюк-тюк-тюк-тюк». У него такая нога металлическая стоит, на ней женский ботинок надет. Во рту у Юсуфа деревянные гвоздики, как спички. И он стремительно их забивает: «Фьют-фьют-фьют». Гвоздики только мелькают, а Юсуф работает, как автомат. И очень ровно. Раз – и строчку пробил. Вся его женская родня носила эту обувь. Такие сапоги назывались «румынки». И только женскую обувь он делал. Мужскую, говорил Юсуф, всякий дурак делать может.

В 1964 году я переехал в Нальчик. Участвовал в зональных соревнованиях школьников, в финальных – и всюду побеждал. Я не финишер был. Но если на трассе групповой гонки был хоть маленький такой подъем – метров двести, я на подъеме просто от всех уезжал и меня никто не догонял.

Я хорошо запомнил наш разговор с Брониславой Валерьяновной, когда она мне объясняла, что у каждого человека свое строение мышц. И у гонщиков – особенно. «У кого-то мышцы спринтера, – сказала мне тренер, – а у тебя, Боря, ничего нет, кроме костей и кожи. И уже ничего не изменится. Ты должен научиться ехать в гору».

Мне было лет 14, когда состоялся этот разговор. И однажды на тренировке я делал 20 подъемов в гору подряд, а она засекала время. А потом сказала: «Вот ты делаешь двадцать подъемов, у тебя восемнадцатый от третьего отличается всего на четыре секунды». И она мне начинает объяснять, что это значит: «Твое дело – гонки на время. Там у тебя будут лучшие результаты. И самое главное – чтобы побеждать в серьезных соревнованиях, ты должен всю жизнь удивлять самого себя. Не родителей, не тренеров, не болельщиков, а самого себя. Вот когда ты финишируешь, удивив себя, преодолев себя, вот тогда только и придет победа».

Встреча с Петровым

– Попав в сборную школьников России, я впервые увидел Владимира Петровича Петрова. Он был старшим тренером сборной. Петрову тогда было 28 лет. Такой стиляга, на тренера совершенно не похож. Он, скорее, как ученый выглядел. Я много тренеров видел до этого. Тренер в моем понятии был – запыленная кожанка, коптящий мотоцикл, очки мотоциклетные снимет, только вокруг глаз чисто. Шахтер. Такими тогда все тренеры были. А тут приезжаю на сбор российских школьников, когда я финал выиграл Северного Кавказа, Петров подошел. Смотрю на него и удивляюсь. Стоит мужик – светлые брюки, как будто в Рио-де-Жанейро собрался. Рубашка со вкусом. Это же где-то надо купить такую рубашку. Очки такие же точно золоченые, в которых он всегда ходил. Молодой мужик, всего на десять лет старше меня. И мне так коротко: «Ну что, неплохо ездишь. На сборы приезжай. Будем готовиться. У нас мало времени осталось – год». Он имел в виду Спартакиаду школьников СССР.

Такого тренера я прежде не встречал. Владимир Петрович знал все, начитан был необыкновенно. Рассказывал удивительные вещи и не только о велоспорте. Сидел вместе с нами после тренировки и своим негромким, чуть с хрипотцой голосом говорил, например, про биоритмы. А мы старались не пропустить ни одного его слова. И это понятно: в сборную случайные люди не попадают, всем хочется чего-то добиться, что-то серьезное выиграть. А Петров рассказывал, как этого достичь.

На сборе увидел у меня дневник, где я подробно расписывал каждый свой спортивный день:

– Давно это у тебя?

– С 12 лет, практически с первого тренировочного дня.

– Молодец. Такой дневник должен быть у каждого.

После первого петровского сбора я уже мог считать его своим тренером, потому что за двадцать дней узнал его и зауважал. Петров мне очень понравился. И слушать его было интересно, и разговаривать с ним. А главное – то, что он советовал, действительно помогало.

Хочу еще сказать о Петрове. То, что Владимир Петрович был великим администратором, – это сто процентов. Он с любым незнакомым человеком мог сразу найти общий язык, в каком бы статусе тот ни был. Вот мы приедем куда-то, зашел он в кабинет к какому-то начальству, которого он не знает, и тот его никогда не видел. Какое-то время прошло. Выходит – все нормально, договорился. А организация тренировочного процесса при Петрове всегда была на самом высоком уровне.

И как тренер. Вначале он был тренер вроде как все. Но постепенно его интеллектуальный уровень только рос и все больше превосходил уровни других. Он видел возможности каждого, его перспективу. А как он умел говорить, убеждать. И меня он с самого юношеского возраста выделил – еще со школьника. Дальше вел до 1971 года, пока я не переехал в Куйбышев. А потом я с ним уже был всю жизнь.

Последняя гонка Капитонова

– С Капитоновым вживую мы встретились в апреле 1964-го в Сочи. Я в молодежную сборную России входил. Насчет меня тренеры сомневались: маленький очень. Но Петров меня поддержал: «Да у него тяга. Он еще в горах всех помучает». Вечером Владимир Петрович приходит ко мне в номер: «Завтра гонку поедешь». Я спрашиваю: «Какую?» «Да вот, сочинскую, многодневную. С мужиками поедешь». А она – отбор на Велогонку Мира, то есть рубка страшнейшая. А мне в апреле 64-го 16 лет. «Ты не бойся, – говорит Петров. – Если будет тяжело – поднимешь руку, сойдешь. Но первый этап ты спокойно проедешь. Там горочка-то ерунда».

На старт вышли, а рядом – живой Капитонов. Такой же, как на фото в «Пионерской правде» – только еще живее. Такой же худой, такой же длинный, и у него велосипед золотистый – «Чинелли» назывался. Ему итальянцы прислали этот велосипед. Тридцать лет Виктору Арсеньевичу было. Я ходил вокруг Капитонова, забыл, что мне самому стартовать, и каждое его движение запоминал. Единственное, что так и не выяснил: что у него в бачках? Какое питание?

Я всю гонку ездил только за ним. Весь первый этап. Там километров 110 было или 120. Я забил на всех: кто там куда едет. Я только с ним. А он, видимо, уже и по здоровью не мог, и по возрасту – впереди ехать и что-то диктовать. Он ехал в толпе, и я в толпе еду. А после гонки Капитонов заметил меня, что я возле него кручусь. Ко мне обратился: «Сколько тебе лет, пацан?» «Скоро семнадцать будет». «А я в пятнадцать с половиной лет только впервые велосипед увидел. Ну, вы даете, молодежь!» – похлопал меня по плечу и пошел. А я был такой счастливый, что на меня сам Капитонов внимание обратил.

Потом мне Петров напихал: «Ты что творишь? Ты так и останешься школьником!», «Да как же – я с олимпийским чемпионом ехал». «Да это уже БэУ, сбитый летчик». Петров знал, что говорил. Это была самая последняя гонка Капитонова. На следующий день на старт многодневки он уже не вышел.

Моя первая Олимпиада

– В 1968 году на Олимпиаде в Мехико я промахнулся. Девятое место у сборной СССР в командной гонке, а в групповой я сошел незадолго до финиша. Отец настолько был возмущен моим результатом, что меня несколько лет подряд не пускал домой. Я со сборов не в родной Нальчик ехал, а к знаменитому гонщику и моему другу Владику Нелюбину в Ленинград. Там делал передышки. Отец не пускал. Он ждал от меня медали. А я из Мексики приехал ни с чем. Ох, как он осерчал: «Ноги твоей не будет больше в моем доме! У меня нет сына». А после того, как в 1970-м я стал в Англии чемпионом мира, мать звонит: «Он тебя почти простил». Тем более, за всю историю это было первое советское золото мирового чемпионата по велоспорту. А я говорю: «Когда он сам мне скажет, сам позвонит, тогда вернусь». У меня тоже был характер.

Я тогда в групповой гонке в Мехико на последнем круге потерял сознание, упал и сбил полицейского. Почему я «вырубился»? Жара сорок градусов, бетонная дорога, и мне питание не передали – тренер должен был стоять на пункте питания справа, как мы договорились, а он встал слева. И я на высокой скорости не смог бачок взять. Нас в отрыве двое было из СССР, и комментатор уже говорил: «Русские готовят второй Рим». На нашу возможную победу намекал. Но тут меня силы и оставили.

Последнее, что помню: зрители вдруг начинают в одно пятно сливаться. А потом раз – и темно. Так проявляет себя обезвоживание организма. Там полицейские стояли в парадных костюмах, через каждые 30-40 метров. Краги белые, а фуражки круче, чем у нас у маршала. И огромные толпы болельщиков по всей трассе. Для мексиканцев эта велогонка – такое же шоу, как коррида для испанцев. В бессознательном состоянии я сбил полицейского, а его фуражка взвилась вверх метров на пять над толпой. Когда я пришел в себя, мне объяснили, что в Мексике за нападение на полицейского дают двадцать лет. Это так меня тренер и механик подначивали. А я говорю: «Хрен с ним, пусть сажают. Но дайте сначала попить чего-нибудь».

Золото мирового чемпионата

– Когда формировалась команда на чемпионат мира 1970 года в английский Лестер, я был в основном составе. Сто процентов был в четверке. Но мне вовремя не оформили визу в Люксембург. А сборная перед Англией должна была принять участие в люксембургской гонке. Команда уехала, а я остался в Москве, в пансионате ЦСКА. Тренировался один.

Я же весь год настраивался на этот чемпионат. Даже на первенстве страны, которое было отбором на мировой чемпионат, выложился где-то на 70-80%. Раскладывал силы на Англию. Да, мне было тяжело, да, я терпел. Но я знал, для чего я терпел.

Кроме меня, на место в основной четверке претендовали Валерий Ярды, Алексей Водянников, Владимир Соколов и Валерий Лихачев. Они все ехали гонку в Люксембурге. И теперь получалось, что я пятый запасной. Ну, запасным так запасным. Поеду хоть на Англию посмотрю.

Наступил момент, когда решался вопрос, кто поедет гонку. Накануне старта было собрание – определяли состав. Каждый говорит свой состав. Лихачев называет четверку без меня, поскольку я уже потом приехал. Ярды называет четверку без меня. Леха Водянников тоже вроде бы озвучивает эту четверку. Ну, все ясно – да? Остается Сокол. А Сокол в мое отсутствие – капитан команды. Сокол встал и говорит: «Я с этим, как вы говорите, новичком Шуховым ездил десять раз и десять раз против него. Если ему нет места в команде, то я уступаю свое». И сел. Короче, после собрания распустили всех, ничего не понятно. Капитонов в растерянности. Уже поздно вечером приходят ко мне доктор и механик: «Должен будешь. Мы вдвоем взяли за горло Капитонова, чтобы он тебя в состав включил». И поставили: Владимир Соколов, Валерий Лихачев, Валерий Ярды и Борис Шухов.

Поехали. Валера Лихачев «подергал» как всегда. Я его усмирял половину гонки. А потом остается там последнее кольцо и три тягуна. Причем последний, где-то на 150 метров, поднимается резко. И его проходишь на зубах. До финиша оставалось 14 километров, когда оба Валерика сломались. Лихачев просто выработался. Если б он меня слушал и не дергал лишний раз… А я себя чувствую нормально. И в итоге мы остались вдвоем с Соколом. Фактически парная гонка, где мы работаем за четверых. И только мы двое поочередно лидируем.

А у меня на последнем тягуне было ощущение, что сейчас шкура на ногах лопнет и мышцы вылезут. А Сокол долбит и долбит. И я должен долбить, сменить его, чтобы он мог восстановиться. Деваться некуда – километр на двоих в подъем. А потом я же понимаю, что, если я сейчас не проведу, Сокол не восстановится и у нас скорость упадет. Одинаковые мысли были у нас у обоих. Мы вдвоем вели последние 14 километров. А потом перед последним подъемом Лихачев говорит: «Я могу помочь». Он понимал, как нам двоим тяжело. Ну, я и говорю: «Давай, Валера, хоть 150 метров поведи. Чтобы мы восстановились». И в итоге мы победили, обогнав вторую команду на 30 секунд. Впервые в истории велоспорта советские шоссейники стали чемпионами мира.

Куйбышев, который стал родным

– Я почему в Куйбышев не поехал в конце 60-х. Петров мне даже не предлагал перейти к нему. И я приехал только в 1971-м – в армии служить. Уже был чемпионом мира. Я спрашиваю: «А что же, Владимир Петрович, ты меня раньше не позвал?» «А по тебе было видно, что ты не согласишься. Поэтому я думаю, надо, чтобы человек созрел». И улыбается. А так и вышло. К 1971 году у нас в Нальчике велоспорт стал разваливаться, практически кончаться. И я мог завязать. Но Куйбышев и Петров меня спасли и помогли осуществить мою главную мечту.

Победа на чемпионате мира 1970 года дала мне многое, но главная цель была не достигнута – олимпийское чемпионство. А с учетом того, что в Нальчике команда рассыпалась, ее лидеры разъехались по стране или вообще закончили с велоспортом, мне нужен был сильный коллектив, в котором можно было тренироваться. Этим сильным коллективом стала куйбышевская армейская команда под руководством Владимира Петровича Петрова.

Из книги Виталия Добрусина «В гонке много поворотов»

Можно выиграть чемпионат своей страны, континента, мира. Но если на следующем первенстве сильнейшим счастливцем окажется кто-либо другой, прошлогодний чемпион немедленно прибавляет к своему званию неприятную приставку «экс» – бывший.

Только у одной победы не бывает такого следствия – у победы на Олимпийских играх. Победитель Олимпиады навсегда, навечно получает звание олимпийского чемпиона. Для любого спортсмена нет ничего почетней, чем принять участие в Олимпийских играх, а уж завоевать на них золотую медаль – самая великая мечта.

Утро 29 августа 1972 года выдалось солнечным. Одна за другой уходили в путь по бетонной автостраде Мюнхен–Линдау четверки велогонщиков, чтобы затем в течение двух с лишним часов мчаться по трассе, отдавая все ради неповторимой олимпийской победы.

Было около одиннадцати утра по среднеевропейскому времени, когда на старт командной гонки вышла четверка в красно-белых майках – сборная СССР.

При подготовке к Олимпиаде Валерию Ярды и Борису Шухову пришлось выдержать колоссальные нагрузки. И вот теперь они стояли в Мюнхене на старте олимпийской командной гонки. Два куйбышевских гонщика вместе с Валерием Лихачевым из Горького и Геннадием Комнатовым из Омска. Из фаворитов лишь голландцы стартовали раньше советских гонщиков, остальные начнут борьбу позже. Это означало, что идти придется без ориентира, не зная, какова скорость шведов, поляков, бельгийцев, итальянцев и других претендентов на олимпийские медали. Решили равняться на голландцев, как-никак они победители двух предыдущих Олимпиад и капитаном у них олимпийский чемпион Мехико Фёдор ван ден Хертог, которого, кстати, ребята отлично знали. Этот голландский гонщик русского происхождения перед чемпионатом мира 1971 года тренировался вместе с советской командой.

Нашей четверке тренеры сборной поставили очень тонкую тактическую задачу: на первой половине дистанции сберечь силы для решающего броска на последних двадцати пяти километрах. Поэтому неудивительно, что после первой четверти дистанции советские гонщики проигрывали лидерам-голландцам полминуты и занимали четвертое место, уступая, кроме того, полякам и норвежцам.

– Ровно, ребята, ровно, – повторял, как заклинание, капитан команды Борис Шухов. – Все нормально.

После пятидесяти изнурительных километров советский квартет вышел на второе место. Это было на 11 секунд лучше, чем у голландцев. А лидерство теперь уже захватили польские велосипедисты, выигрывавшие у нашей команды 15 секунд...

Оставалось двадцать пять километров бегущей под колеса серой ленты шоссе.

– Пора, – сказал Борис.

– Пора, – согласились ребята.

И они рванулись, развив самую высокую скорость, на которую были способны.

Командным гонщиком может быть лишь тот, кто умеет работать, как все: провел смену, отошел в сторону, примкнул сзади, снова принял на себя темп и ветер, дал смену, отдохнул – и опять веди. Тут надо уметь растворить свою, пусть самую незаурядную личность в команде, слиться с тремя другими. И не было в тот момент на мюнхенской трассе ни замкнутого Лихачева, ни спокойного Комнатова, ни вспыльчивого Ярды, ни общительного Шухова – была команда, четверка гонщиков.

Первыми из лидеров закончили дистанцию голландцы – 2 часа 12 минут 27,1 секунды. Их время долго оставалось лучшим – до тех пор, пока на финише не появилась советская команда – 2 часа 11 минут 17,8 секунды. Больше минуты было выиграно у олимпийских чемпионов Мехико. Поляки, финишировавшие позже, проиграли нашей четверке 29,7 секунды.

На олимпийском пьедестале почета, устало улыбаясь, стояла золотая советская четверка – Геннадий Комнатов, Валерий Лихачев, Борис Шухов и Валерий Ярды. Всего два с лишним часа длилась эта гонка, но сколько месяцев и лет было положено на подготовку к ней. Сколько нервов и сил было затрачено на олимпийскую победу.

Прощение отца

– После двух дней непрерывных интервью в Москве меня наконец отпустили в Нальчик. И вот в сентябре 1972 года самолет летит в Минводы. А когда он уже пошел на приземление, в салоне звучит объявление от командира экипажа: «Среди пассажиров нашего самолета находится олимпийский чемпион Борис Шухов. Я вас прошу всех задержаться, не выходить в проход. Чтоб он вышел. Ему подготовили торжественную встречу».

Самолет остановился, я в окно глянул, а там идет толпа в пиджаках официальных, и дорожку расстелили. А впереди них, смотрю, кто-то бежит. Это мой отец бежал, боялся опоздать на встречу. Бежит со всех ног, шляпу по пути потерял. А уже за ним вся делегация – секретарь обкома и вся его команда. А я ему мысленно: «Бежишь, а ведь домой не пускал». Я только ступил на трап, а отец уже взбежал по нему. Обнял меня, сказал: «Прости» – и заплакал. Ни «здравствуй», ни «поздравляю» не сказал, а «прости». И у меня самого глаза тоже оказались на мокром месте.

Улица Шухова

– Я рано ушел из велоспорта – в 1973 году, в 26 лет. Серебро выиграл на чемпионате мира в Барселоне в командной гонке и ушел из большого велоспорта. Мне повезло, и я остался с Петровым. С конца семидесятых возглавлял только что созданную в Куйбышеве Школу высшего спортивного мастерства по велоспорту. А тренерами были выдающиеся гонщики, ученики Петрова.

Я благодарен родной Ингушетии за память. Там меня действительно помнят. В Чегеме уже 19-й год подряд проводят многодневную гонку на призы Шухова. Чегем – это небольшой город в десяти километрах от Нальчика. Двадцать тысяч жителей там проживают. С окраины Чегема весь Нальчик видать. А Чегемские водопады известны на всю страну. Я приезжаю в Чегем на каждую гонку, которая проходит в сентябре. Только один раз пропустил – это было семь лет назад. Из-за инфаркта. А так всегда присутствую. В этом году должна состояться 20-я юбилейная гонка.

А еще в Нальчике есть музей, и там экспозиция, посвященная мне. Центр экспозиции – мое большое фото, где я с умным видом что-то рассказываю. Это единственный в Нальчике негосударственный музей. Дворец с колоннами, построенный в греческом стиле. Я туда передал медали, книжки свои. Да можно все отдать. Просто у меня двое сыновей, которые хранят мои награды и тоже чтут память о моих победах.

А в сорокатысячном Баксане улица моим именем названа. Ущелье в Приэльбрусье идет. А на равнине город Баксан. И там есть улица Бориса Шухова. Я об этом слышал, но сам там ни разу не был. Жена Татьяна мне долгое время не верила, что есть улица, носящая мое имя. А лет восемь назад здесь на рынке купила мне трусы для дачи. Она когда мне вещи покупает, бирки отрывает и обязательно эти вещи стирает. И только потом я их одеваю. А тут она зовет меня: «Боря, иди сюда. Так ты не соврал?» И показывает оторванную простроченную бирку. А на ней напечатано: Баксан, улица Бориса Шухова и название фабрики, которая эти трусы шьет. Отвечаю: «Милая, я вообще никогда не вру». И трусы, между прочим, оказались такие классные.


Д.И. Азаров, Губернатор Самарской области:

– Уважаемый Борис Хабалович!

Примите мои самые теплые, сердечные поздравления по случаю Вашего 75-летнего юбилея!

С Вашим именем связана одна из самых ярких страниц в истории советского велоспорта. В составе сборной СССР в командной гонке на 100 км Вы стали первым куйбышевским олимпийским чемпионом, человеком-легендой.

Ваши достижения в спорте и наставнической деятельности, отмеченные орденом «Знак Почета», орденом «За заслуги перед Кабардино-Балкарией», медалями «За трудовое отличие» и «За трудовую доблесть», служат ориентиром для новых поколений спортсменов.

Наша молодежь учится у Вас профессионализму, ответственному отношению к делу, преданности своему призванию, что способствует эффективному решению задач, стоящих перед Самарской областью в сфере физической культуры и спорта, приобщения жителей региона к здоровому образу жизни.

Позвольте искренне поблагодарить Вас за огромный вклад в развитие отечественного спорта и многолетнюю деятельность по подготовке спортивных кадров, за все, что Вы сделали для нашего родного края и страны в целом.

От всей души желаю Вам здоровья, оптимизма, благополучия, долгих и счастливых лет жизни!


Г.П. Котельников, председатель Самарской Губернской Думы, академик РАН:

– Борис Шухов, которого я давно хорошо знаю, можно сказать, уникальный для Самарской области человек. Ведь именно он ровно полвека назад, в 1972 году, принес нашему региону первую в истории олимпийскую медаль, причем сразу золотую. Куйбышевский велогонщик, он был воспитанником кабардино-балкарского спортклуба и часто шутил, что оседлал по жизни коня, но не живого, а железного.

В спорте он достиг всех вершин: чемпион мира и Олимпийских игр, многократный чемпион СССР по велогонкам, заслуженный мастер спорта. Но, как справедливо считает сам Борис Хабалович, дело не в количестве завоеванных медалей, а в личном примере.

Завершив личную спортивную карьеру, он возглавил Куйбышевскую школу высшего спортивного мастерства. В результате в губернии вырос целый ряд новых ярких звезд велоспорта, а Сергей Сухорученков и Анатолий Яркин стали чемпионами Олимпийских игр в Москве в 1980 году.

Самара для Шухова – вторая родина. Здесь – дом, семья, дача, работа руководителем совета ветеранов спорта Самарской области. На пенсии взялся за перо, выпустил несколько книг стихов и прозы. До сих пор иногда вспоминает и свое увлечение в молодости футболом – ведь неплохо же играл! Но велосипед все же пересилил и одержал верх.

Велосипедист и футболист, тренер и поэт – вот сколько ипостасей уживаются в одном человеке! Эта жизненная неуспокоенность и огромный оптимизм придают ему дополнительные силы и уверенность в том, что впереди еще много дел и событий.

Горячо и сердечно поздравляю Бориса Хабаловича с замечательным юбилеем! От всей души желаю ему крепкого здоровья, счастья и долгих лет жизни!


Виталий ДОБРУСИН
При подготовке публикации использованы фото из архива автора.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!