Герои запасной столицы

Герои запасной столицы
Парад в г.Куйбышеве. Фото взято из архива редакции журнала

Осенью 1941 года враг подходил к Москве. Столицу ежедневно бомбили, немецкие парашютисты высадились в подмосковных Химках. Положение на фронтах было отчаянное, страна уже на четверть была занята фашистами.

15 октября 1941 года в Государственном Комитете Обороны появился документ с необычным названием: «Об эвакуации столицы СССР г. Москвы». Отредактированное Сталиным решение означало, что советское правительство, иностранные посольства, а также культурная элита страны – артисты, писатели, музыканты, художники – эвакуируются в Куйбышев.

Почему именно Куйбышеву в 1941 году было суждено стать запасной столицей СССР? Тут несколько причин. С одной стороны, близость Куйбышева к Москве, нахождение здесь мощной военной группировки (в Куйбышеве располагался штаб Приволжского военного округа), крупнейший в стране железнодорожный узел, соединявший Европу с Азией, готовность куйбышевских властей к масштабной московской эвакуации.

Кроме того, летом и осенью 1941 года в город были эвакуированы десятки оборонных заводов, построены свыше 30 временных аэродромов. В годы войны куйбышевское Поволжье повысило добычу нефти настолько, что стало именоваться «вторым Баку». На территории области был построен самый крупный в СССР газопровод Бугуруслан-Куйбышев. То есть за короткое время Куйбышев стал крупнейшим промышленным и оборонным центром СССР, обладающим необходимой инфраструктурой, чтобы стать запасной столицей СССР.

У всех эвакуированных в тыловой город была только одна задача и только один смысл в жизни – работать на Победу.

Уроженец Самары Дмитрий Устинов перед войной был директором закрытого военного завода «Большевик» в Ленинграде. Завод занимал настолько важное место в оборонной промышленности страны, что с должности директора завода через полтора года Устинова назначают наркомом вооружения всей Красной Армии. Самый молодой сталинский нарком – ему всего 32 года. Но Сталин доверяет ему.

Наркомом вооружения Устинов стал в июне 1941-го за несколько дней до начала Великой Отечественной войны. И потом всю войну возглавлял промышленность, которая обеспечивала армию вооружением и боеприпасами. Только представьте, что это такое – всю войну быть наркомом вооружения страны. Насколько это ответственно и опасно.

Работать под началом Сталина было непросто. Устинов ежесуточно докладывал главнокомандующему ситуацию в оборонной промышленности. Однажды, когда он доложил, что при ежесуточной норме в 10 000 винтовок изготовлено 9 997, то сразу услышал от Сталина, что если товарищ Устинов еще раз сделает такой доклад, то вопрос «о его перспективе» будет решен. А какая могла быть перспектива, Дмитрий Федорович хорошо знал. Поэтому такие доклады больше не повторялись: план или выполнялся, или перевыполнялся.

Все оборонные заводы были в подчинении Устинова, в том числе, и куйбышевские. В общей сложности за три месяца в город будет эвакуировано 32 завода. Среди них авиационные заводы из Москвы, Воронежа и другие. Большую часть из них выгрузят за городом, на огромном пустыре. Первые станки заработают буквально на следующий день после разгрузки – под открытым небом, а основной рабочей силой станут подростки, заменившие ушедших на фронт отцов.

Одним из таких мальчишек был 16-летний ученик Куйбышевской школы ФЗО Володя Чудайкин. Это потом он уйдет на фронт, станет танкистом и удостоится звания Героя Советского Союза. А пока он один из тысяч героев запасной столицы.

Владимир Чудайкин, Герой Советского Союза:

– В декабре 1941 года всю нашу школу досрочно отправили на завод им. Ворошилова. Нам тогда было 16-17 лет. Я, в частности, попал в цех для сборки крыла и стал работать клепальщиком. Нас поселили в Юнгородке, там тогда было много земляных бараков. Мы жили в землянке, где на двухъярусных нарах размещались более 100 человек. Первые месяцы в землянке было очень холодно, и многие из нас жили прямо в цехах. Смену отработаем и на галёрках в цехах ночуем, потому что очень холодно было. Особенно с 41-го на 42-й год – зима очень холодная была…

Они работали по 12 часов в сутки, а после смены, если сразу не валились спать от усталости, слушали военные сводки и мечтали уйти на фронт. Но мешала бронь – фронту каждый день нужны были новые самолеты, и каждая пара рабочих рук была тогда на особом счету.

Задание правительства, которое получили директора военных предприятий, казалось невыполнимым: не менее чем через два месяца после переезда с заводов требуется полноценное серийное производство штурмовика Ил-2.

23 декабря 1941 года в Куйбышев пришла предостерегающая правительственная телеграмма, подписанная Сталиным и адресованная директору 18-го завода Матвею Шенкману:

«Вы подвели нашу страну и нашу Красную Армию. Вы не изволите до сих пор выпускать Ил-2. Самолеты Ил-2 нужны нашей Красной Армии теперь как воздух как хлеб. Шенкман дает по одному Ил-2 в день. Это насмешка над страной, над Красной Армией. Нам нужны Ил-2. Если 18-й завод думает отбрехнуться от страны, давая по одному Ил-2 в день, то жестоко ошибается и понесет за это кару. Прошу вас не выводить правительство из терпения и требую, чтобы вы выпускали побольше Илов. Предупреждаю последний раз. СТАЛИН».

Кого-то такая телеграмма от вождя, похожая на «черную метку», могла бы парализовать. Но Матвей Шенкман зачитал ее рабочим, заявив: «Телеграмма Сталина – и урок, и наказ, и помощь». А вслед за этим в Москву ушел ответ: «Вашу справедливую суровую оценку нашей плохой работы довели до всего коллектива. Во исполнение Вашего телеграфного указания сообщаем: завод уже достиг ежедневного выпуска 3 машин, 19 января – по 6 машин, 26 января – 7 машин. Основной причиной отставания завода по развороту выпуска самолётов является размещение его на недостроенной части завода. Просим Вашей помощи по ускорению окончания строительства, ускорению снабжения завода готовыми изделиями и материалами. Просим обязать соответствующие организации мобилизовать для нас рабочих и улучшить питание рабочих. Коллектив завода обязуется позорное отставание ликвидировать. Шенкман».

В начале 1942 года с 18-го завода на фронт ушел большой эшелон новеньких штурмовиков Ил-2. А в это время в Куйбышев начали поступать запрошенные директором материалы: товарищ Сталин умел не только требовать, но и создавать условия для выполнения планов, которые казались нереальными.

В мае 1942 года Матвей Шенкман отправился в Нижний Тагил, чтобы решить вопрос с комплектующими для Ил-2, которые производил местный завод. В условиях густого тумана самолет потерял ориентацию и врезался в сопку. Дело Матвея Шенкмана продолжили его ученики и соратники. Всего за годы войны завод № 18 выпустит больше 15 тысяч Ил-2.

Алексей Маресьев был летчиком-истребителем и к концу марта 1942 года довел счет сбитых фашистских самолетов до четырех. А потом в воздушном бою над Демянским плацдармом, что в Новгородской области, был подбит. Маресьев попытался совершить посадку на лед замерзшего озера, но рано выпустил шасси. Самолет стал быстро терять высоту.

Из интервью Алексея Маресьева, 2000 год:

– Я вылетел из самолета, упал в лес. И вот здесь началась вся моя история. 18 суток в лесу. Без компаса и пищи…

Маресьев не очень любил рассказывать об этих восемнадцати днях. О том, что там происходило, мы знаем из художественных произведений: книги Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке» и одноименного фильма, где главную роль блестяще сыграл Павел Кадочников. Он шел, пока мог идти, потом полз, пока мог ползти, наконец, когда уже не мог и ползти, начал катиться с боку на бок. Через две с половиной недели после падения у деревни Плав его обнаружили местные жители.

Из деревни Плав его эвакуировали в прифронтовой госпиталь. Там выяснилось, что ноги разбиты и обморожены и началась гангрена. Чтобы спасти Маресьеву жизнь, во фронтовых условиях ему ампутировали обе ноги. Ситуация – страшнее не придумаешь, но Алексея Маресьева от мыслей о самоубийстве спасает только одно – желание вернуться в авиацию.

Из интервью Алексея Маресьева, 2000 год:

– Когда меня в этот прифронтовой госпиталь привезли, я настолько был заморыш, что меня поместили в самую холодную палату, без стекол, то есть на меня не было никакой надежды. А когда видят, что я живой, стекла поставили, кровать поставили. Когда мне принесли протезы, я говорю: «Я снова буду летать».

Начальник госпиталя был на меня такой озлобленный: «Мы тебя демобилизуем, и ты уходи». Я говорю: «Я еще хочу летать». А он на смех это все поднял.

Культи не заживали, а значит, подобрать протезы было невозможно. И тогда (а это уже был 1943 год) Маресьева отправили в Куйбышев, где работал специализированный госпиталь для больных с ампутированными конечностями.

Олег Яковлев, начальник Самарского госпиталя для ветеранов войн (1989-2016 годы):

– После обморожения ему была проведена ампутация нижних конечностей, но в связи с почти полевыми условиями проведения операции возникло воспаление тканей, и для протезирования он нуждался в реампутации, то есть повторной ампутации мягких и костных тканей. Со слов Алексея Петровича, он был физически здоров. «Меня больше ничто не беспокоило, – говорил он мне, – я был молодой парень, поэтому отсутствие ног меня просто бесило».

Безногих в куйбышевском госпитале было много, и большинство из них, к сожалению, смирились с судьбой. Наоборот, они успокаивали себя тем, что зато живыми вернулись. Пусть без рук, пусть без ног, но живыми. А Маресьев не мог и не хотел представить себя инвалидом на тележке, просящим милостыню на вокзалах. Но его желание вернуться на фронт никто всерьез не воспринимал. Какая авиация для безногого?

В куйбышевском госпитале Маресьеву выдали протезы – грубые, тяжелые, доставляющие моральную и физическую боль. Сначала он сильно расстроился, потому что такие протезы отдаляли его мечту вернуться в авиацию, а потом начал ежедневные изнуряющие тренировки. Маресьев понимал, что должен не просто научиться двигаться на этих протезах, он должен управлять ими, как своими ногами.

В это время он познакомился с артистами Большого театра, которые находились в Куйбышеве в эвакуации. От них услышал: «Лучшее средство овладеть своими ногами – научиться танцевать». А танцевать он не умел. И тогда его стали учить.

Среди артистов Большого театра был 19-летний солист балета Владимир Кудряшов. Он встречался в Куйбышеве с Маресьевым.

Из интервью Виталия Добрусина с Владимиром Кудряшовым:

Владимир Кудряшов:

– Два раза. Только два раза он был в театре, в концертном зале, был у нас на репетиции. Мы танцевали, а он был на репетиции. Он был на двух костылях. Еле-еле передвигался.

Виталий Добрусин:

– А какое впечатление на вас Маресьев произвел?

Владимир Кудряшов:

– Скромный, молчаливый, была болезненная немного его улыбка. Сколько же он перенес.

Виталий Добрусин:

– Как вы воспринимали его желание вернуться в авиацию?

Владимир Кудряшов:

– Нам не верилось. Честно. Он говорил об этом: «Я еще буду летать, буду». Мы смотрели все, плакали.

Плакали и помогали. В Куйбышеве артисты Большого театра учили безногого Маресьева танцевать. Танцевать на протезах. Алексею было очень больно. Но после напряженных занятий летчик так сумел освоить свои протезы, что его допустили до медкомиссии.

Из интервью Алексея Маресьева, 2000 год:

Алексей Маресьев:

– Вызывают меня на комиссию, врач берет летную книжку и читает. Потом смотрит на меня с изумлением:

– Вы что, батенька, нам голову морочите? Вы летчик?

– Я говорю: да, летчик.

– Но вы же не думаете сейчас летать? У вас же ног нет!

– Не просто думаю, а буду летать!

– У вас нет ног!

– Как нет! А это разве не ноги?!

Стал топать. Бегать по комнате. На стол залез, прыгнул.

– Говорю: “Это разве не ноги?”

Тут медсестра подходит и говорит председателю: “Он так танцует хорошо, посмотрите. Он владеет протезами очень хорошо.” А мне это надо было доказать.

В итоге Алексей Маресьев прошел медкомиссию и вернулся на фронт. Там он сбил семь вражеских самолетов и стал Героем Советского Союза.

Таких тяжелобольных и раненых, как Маресьев, в госпиталях были сотни. И куйбышевские врачи, куйбышевские медсестры их выхаживали, спасали им жизни, возвращали веру в себя.

Олег Яковлев, начальник Самарского госпиталя для ветеранов войн (1989-2016 годы):

– Хорошо помню, как Маресьев мне говорил: «Летчикам так хотелось танцевать. Мы же молодые были. Медсестры красивые, молодые. Они же нас выхаживали. Настоящие сестры милосердия. Ухаживали, уговаривали, многие обещали и замуж выйти перед операцией, перед ампутацией, говорили: «Лешенька, потерпи, подрежем немного косточку на несколько сантиметров, у нас прекрасные хирурги, будет не больно». А некоторые ребята ведь тогда думали: «Кому я нужен, инвалид?» Думали даже о том, чтобы руки на себя наложить. А медсестры говорили: «Ты мне будешь нужен». И мы верили им».

Артисты Большого театра, которые помогли Маресьеву вернуться на фронт, были настоящими героями. Да, их берегли, да, им правительство и лично Сталин запретили отправиться на передовую. Но они и в тылу самоотверженно работали на победу.

В Куйбышеве артисты Большого театра показали более двух сотен оперных и балетных спектаклей. Но не меньше, а может, и больше ими было проведено бесплатных, так называемых шефских выступлений. В школах, на предприятиях, в госпиталях. Участвовал в них и Владимир Кудряшов.

Из интервью Виталия Добрусина с Владимиром Кудряшовым:

Владимир Кудряшов:

– Помню, русский танец с партнершей танцевал в госпитале. Маленькая комнатка, где сидели раненые бойцы, 25-30 человек. И маленький кусочек мы станцевали, ну что же мы могли? Ну что могли...

Виталий Добрусин:

– Я понимаю, какая атмосфера сложная была. Я знаю, вы выступали в госпитале, а там была специализация – госпиталь для больных с ампутированными конечностями. Они даже аплодировать не могли.

Владимир Кудряшов:

– Они улыбались, кивали и плакали. Помню, да.

Виталий Добрусин:

– Ведь Большой театр за время пребывания в Куйбышеве столько денег передал в Фонд обороны. Он построил несколько самолетов и танков. И в том числе, там есть и ваши деньги. Потому что эти шефские спектакли – деньги от них шли в фонд обороны.

Владимир Кудряшов:

– Да. Это я помню. Не на зарплату нам, а туда – в Фонд обороны.

Виталий Добрусин:

– Владимир Владимирович, все-таки это было непростое время. Что такое – самому главному театру страны, самому великому театру страны переехать в эвакуацию, сразу начать спектакли – это было очень непросто. Много жалоб было? Жаловались люди? На неустроенность, на тяжелые условия жизни?

Владимир Кудряшов:

– То есть мы?

Виталий Добрусин:

– Да, артисты Большого театра.

Владимир Кудряшов:

– Нет, мы все понимали, что идет война. Никаких жалоб не было – ни на устройство, что мы жили по 18 человек в классе. Мы даже об этом не думали. Мы думали: скорее это бы все кончилось, и наша бы страна победила.

Это было удивительное единение народа. Никто не сомневался в победе над фашизмом. Эта вера выражалась во всем. В контрольной книге Большого театра, где фиксировались куйбышевские спектакли и велся их протокол, сохранилась запись, что перед началом каждого спектакля исполнялся «Интернационал». «Интернационал» был тогда официальным гимном нашей страны. Его исполнял оркестр Большого театра. Весь зал вставал и пел. С гимна Советского Союза начинались и «Иван Сусанин», и «Дон Кихот», и «Лебединое озеро»…

В это время в Куйбышеве снимался единственный игровой фильм «Небо Москвы», фильм о летчиках, защищающих столицу. Фильм, где небом Москвы стало небо Куйбышева.

Будни пилотов-истребителей снимали на Безымянке, на запасной взлетно-посадочной площадке завода. Каждый день, ранним утром, съемочная группа выезжала из гостиницы «Центральной» и проезжала через рабочие районы. Совсем не таким представляли себе тыловой Куйбышев актеры «Мосфильма». Они ожидали увидеть цветущий волжский город. Но по дороге из гостиницы они видели лишь темные, бесконечные бараки, мрачные цеха и широкую улицу Сталинабадскую (нынешний проспект Металлургов), по которой текли молчаливые колонны подростков, почти детей, шагающих к проходным заводов. Среди них был тогда и Владимир Чудайкин.

Заслуженная артистка России Нина Мазаева, исполнявшая главную роль в фильме, видела и этих мальчишек, и город, живший и работавший ради победы.

Нина Мазаева:

– Весь город был затемнен. Он и днем был темный. Я ведь днем не была в городе. Мы в девять уезжали, и приезжали мы тоже в девятом часу. Так что я помню, что, если вечером я выходила на улицу, все затемнено, все приглушено, все тихо. Люди какие-то милые, в магазины заходила, люди были тихие, спокойные. Не было паники – ничего. Это был 43 год.

В этом городе все были героями. И те, кто работал на оборонных предприятиях. И те, кто спасал жизни раненым. И те, кто давал концерты в школах, на предприятиях и в госпиталях. И те, кто своими фильмами приближал победу. Нина Мазаева – единственный живой свидетель тех съемок в запасной столице. И поэтому каждое ее слово, каждое ее воспоминание уникально.

В июле 1943 года Нина закончила два курса актерского факультета ВГИКа, и вызов в Куйбышев из Алма-Аты для исполнения главной роли был неожиданным.

Нина Мазаева:

– Когда меня увидел Райзман, он сказал: «Ну, показывайте шило в мешке». Я поздоровалась с ним, трясусь, конечно, очень боюсь. У него добрые колючие глаза и улыбчивое лицо. Наутро он сказал, что уже идут съемки. Военные все летчики снимаются на аэродроме. Аэродром маленький, небольшой. Как мне потом сказали, это запасной аэродром для летчиков, которые сбивали самолеты, предположим, под Москвой, и вот стресс надо было снимать, и они прилетали на этот аэродром.

Очень мало Мигов стояло там. Все строения были под землей. Сверху все дерном крыши закрытые. Наши декорации так же были сделаны – вот этот медпункт. Вот в этом же медпункте были и декорации штаба летчиков.

В фильме снимались величайшие актеры того времени. Николай Николаевич Боголюбов – это был актер высшего класса. Сам Райзман был очень талантливым режиссером. Петр Алейников, которого я только видела в каких-то картинах; посмеивалась, смеялась над этим чудаковатым, обаятельным, милым, талантливым человеком. Мы, студенты, уже разбирались в талантах и способностях. Там был занят Петя Соболевский, пришедший еще из немого кино. Там были заняты Немченко, Алексеев, Коля Степанов, то есть все актеры первейшего класса. Каждый актер – личность.

А я еще актерское мастерство тогда не очень постигла, со второго курса я приехала сниматься. Я воочию училась, общаясь с такими легендами на съемочной площадке.

Фильм «Небо Москвы» был единственным игровым фильмом, снятым в Куйбышеве во время войны. Он вышел на экраны и заслуженно получил высокую оценку и в тылу, и на фронте.

Они были героями запасной столицы – нарком вооружений Дмитрий Устинов и учащийся ФЗО Владимир Чудайкин, директор завода Матвей Шенкман и безногий летчик Алексей Маресьев, солист балета Владимир Кудряшов и студентка театрального института Нина Мазаева. И все они в Куйбышеве работали на Победу.

В Самаре свято чтут память героев запасной столицы. Администрацией города реализуется проект «Имена Победы». Рассказать подрастающему поколению о героях Великой Отечественной войны, о событиях того времени – важнейшая задача в воспитании молодежи. На улицах, носящих имена героев войны, установлены памятные стелы. В рамках проекта «Улицы Победы» производится ремонт улиц, история или название которых связаны с Великой Отечественной войной.

24 июня на главной площади Самары прошел впечатляющий Парад Победы. А 7 ноября в связи с пандемией в он-лайн режиме прошел десятый юбилейный Парад Памяти. В эти дни на площади Куйбышева была развернута выставка «Десятилетию Парада Памяти посвящается…». Состоялся телемост Самары с Москвой и с Воронежем, и также 7 ноября 1941 года проходили парады. Девятичасовой телемарафон «Это наша победа! Это надо сберечь!» прошел на городском телеканале «ГИС».

Но главное событие для самарцев произошло 2 июля, когда Президент России Владимир Владимирович Путин подписал Указ о присвоении Самаре Почетного звания «Город трудовой доблести». Это стало важным признанием заслуг города, заслуг героев запасной столицы в Победе над фашизмом.

Виталий ДОБРУСИН

Оцените статья

+1

Оценили

Ольга Борисова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!