Анатолий Пономаренко: «Я живу не ожиданием юбилея. Я живу!..»

3209
Анатолий Пономаренко: «Я живу не ожиданием юбилея. Я живу!..»

Мы поднимаемся с Анатолием Яковлевичем Пономаренко на третий этаж Самарского Дома Актера, чтобы, расположившись в уютных креслах читального зала, поговорить и о театре, и о жизни. На втором этаже за окнами фойе блистает в вечернем закате Академический театр оперы и балета. Анатолий Яковлевич на несколько мгновений невзначай останавливается, чтобы взглянуть на театр. В руках у него десятка два фотографий, в основном черно-белые, глянцевые, матовые, большей частью не семейные – театральные…

Анатолий Яковлевич Пономаренко

Народный артист России.

Родился 12 января 1945 года в Киеве. В 1970 году окончил Киевскую государственную консерваторию. В 1970-1971 годах – солист Киевской оперной студии.

Лауреат Украинского республиканского конкурса вокалистов (1968 год), лауреат Международного конкурса имени Глинки (Рига, 1973 год), лауреат Международного конкурса имени Чайковского (1974 год), лауреат конкурса вокалистов имени Э. Вила-Лобоса в Рио-де-Жанейро (1975 год), лауреат премии областного конкурса «Самарская театральная муза».

С 1971 года – в Самарском академическом театре оперы и балета. В операх П.И. Чайковского – Онегин («Евгений Онегин»), Елецкий, Томский («Пиковая дама»), Роберт («Иоланта»), Князь («Чародейка»); в операх Н. Римского-Корсакова – Грязной («Царская невеста»), Мизгирь («Снегурочка»), Эгнатий («Сервилия»); князь Игорь («Князь Игорь» А. Бородина), Алеко («Алеко» С. Рахманинова), Робинсон («Тайный брак» Ф. Чимарозы), Гульельмо («Cosi fan tutte» В.-А. Моцарта), Фигаро («Севильский цирюльник» Дж. Россини), Тонио («Паяцы» Р. Леонкавалло), Альфио («Сельская честь» П. Масканьи), Краун («Порги и Бесс» Дж. Гершвина); в операх Дж. Пуччини – Скарпиа («Тоска»), Марсель («Богема»); в операх Г. Доницетти – Дулькамара («Любовный напиток»), Энрико («Колокольчик»), Мама («Viva la Mamma!»); в операх Дж. Верди – граф ди Луна («Трубадур»), Ренато («Бал-маскарад»), Риголетто («Риголетто»), Жермон («Травиата»), Амонасро («Аида»), Яго («Отелло»), Макбет («Макбет»), Эскамильо («Кармен»), в мировых премьерах опер С. Слонимского – Босуэл («Мария Стюарт»), Гамлет («Гамлет»), Патриарх («Видения Иоанна Грозного»).

Гастролировал в СССР, Франции, Италии, Германии, Болгарии, Польше, Бельгии, Вьетнаме, Анголе, Сенегале, Конго, Бразилии. В 1992-1994 годах – председатель Самарского отделения СТД России. Ведет активную концертную деятельность. Исполняет обширный камерный репертуар из произведений русских, зарубежных и современных композиторов, народные песни.

Анатолий ПОНОМАРЕНКО, народный артист России:

– Когда в 1971 году я приехал в Самару, город назывался Куйбышевым. Театр оперы и балета тогда еще не носил почетного звания «Академический», но был довольно известен в Советском Союзе. Ощущения, что я приехал сюда на всю жизнь, у меня не было. По дороге из аэропорта в город таксист с упоением рассказывал мне о Волге, о Жигулевских горах, о том, как в Переволоках легендарный Степан Разин со своими сотоварищами перетаскивал челны. Я тогда подумал, насколько это близко мне. И я, словно Разин, на перепутье, на слиянии разных вод, могу пойти или поплыть куда угодно. Недавно я прошел прослушивание в очень солидные театры, но что-то удерживало меня от принятия решения, и я остался в Киеве. В Куйбышев меня, можно сказать, заманили. Предложили спеть в одном из спектаклей. Я приехал, спел. На другой день узнал, что меня так проверяли – и прослушивали, и просматривали. Даже не знаю, почему я сразу согласился работать здесь! Наверное, судьба у меня такая: в детстве и юности – киевская, а затем – самарская.

Здесь, в Самаре, судьба подарила мне встречу с любимой женщиной. Светлана стала моей женой, родила двух прекрасных дочерей. Здесь у меня верные, надежные друзья. Здесь дача, на которой я отвожу душу и чего только не выращиваю! И, конечно, здесь моя опера, мой театр, единственный на всю жизнь!..

У меня была масса гастролей, были концертные выступления в самых разных театрах, были и заманчивые предложения, над которыми я мог поразмышлять. Но изменить Самаре и нашему театру я не мог! В быту и в творчестве я не авантюрист, в чем-то домосед. Не зря в народе говорят, что от добра добра не ищут. При взгляде на мой репертуарный список возникает ощущение одной удачи за другой, успеха за успехом. Да, были ошеломительные успехи! При этом бывали и минуты хандры, случались творческие конфликты, но никогда не было разочарования от того, что я живу и работаю здесь.

Я не знал и не знаю страха – такой у меня характер. Я всегда кому угодно в глаза говорил то, что думаю. Я поступал и поступаю так, как считаю нужным. Наверное, этим я не для всех удобен. Когда ты профессионально состоятелен, с твоим мнением будут считаться. Если ты, конечно, не самовлюбленный самодур. У меня репутация правдолюба и правдореза. Я был и остаюсь свободен – и внешне, и внутренне!

Однажды мне предложили играть одну из ролей в мольеровском духе, а я видел этого героя не костюмированным персонажем, а комедийным идиотом. В своем понимании характера героя я шел от музыки, а не от замысла режиссера. Конечно, на репетициях у нас возникали конфликты. Однажды я довольно резко высказал свою точку зрения. Рассудила нас публика. На спектакле я выдал свое видение образа, и зал встретил меня аплодисментами. С режиссером мы помирились. Каким бы принципиальным я ни был, но человек я не злой.

Я пришел в наш театр молодым, пылким, напористым. Хотел, чтобы работа приносила мне счастье. Рад, что судьба свела меня с режиссерами и дирижерами, у которых я многому научился – Иосиф Юрьевич Айзикович, Борис Александрович Рябикин.

Мне было интересно попробовать себя в режиссуре. Я поставил в театре несколько спектаклей для детей, писал и тексты для постановок. Мне было интересно увлечь пятилетних или десятилетних детей оперой, будь то русские народные сказки или сказки Андерсена. У меня росли дочери, и я смотрел на мир в том числе и их глазами.

Режиссура для меня больше, чем профессия. Это другое, отличное от актерского видение и понимание мира. Если режиссер владеет актерским искусством, он может более-менее ярко что-то показать артистам на репетиции. Но показ – лишь один из приемов в работе, своеобразный намек. Режиссер должен помочь актеру раскрыться в образе и во взаимодействии с другими героями. Настоящий режиссер может сочинить спектакль о жизни столба или стула так, чтобы я как зритель увидел в этом стуле или столбе отражение меня, моей жизни, моих чувств.

Как режиссер я с удовольствием поставил в нашем театре для взрослой публики две одноактные оперы – «Алеко» Рахманинова и «Моцарт и Сальери» Римского-Корсакова. В последней сцене оперы Римского-Корсакова, когда Моцарт уходит умирать, а Сальери осо-знает, что он натворил, на ариозо я развернул Сальери спиной к зрителям и направил в глубину сцены. Он шел в луч света, словно на крест, падал на одно колено, потом на другое, расстилался на полу – это производило большое впечатление! В моем понимании Сальери не ничтожество, он – талант, борец за свое понимание искусства, за свою правду.

Когда мы репетировали «Царскую невесту», режиссер предлагал нам совершенно чуждую для меня трактовку событий и характеров персонажей. В репетиционном зале я не конфликтовал, но внутри меня все клокотало. Однажды, не выдержав, я пришел к режиссеру в гостиницу и рассказал ему все, что знаю об этой опере. Часа полтора он слушал меня с широко раскрытыми глазами. Кстати, после премьеры, на банкете, он сказал, что я помог ему в создании образа спектакля. Мне было очень дорого то, что режиссер услышал меня, стал моим единомышленником. В театре очень важно быть в окружении людей своей группы крови. Нельзя делать вид, кивать и кланяться, обращаться к коллегам на вы и при этом весьма формально существовать на репетициях и в спектаклях.

Обычно в опере Верди «Травиата» выход Жермона трактуется как нечто страшное, ужасное – он идет убивать Виолетту. Но можно услышать в музыке и нечто иное: Жермон – не просто француз, это барон с определенными манерами и представлениями о жизни. Что написано в клавире у Верди? Читаем – аллегро! Мы привыкли трактовать этот музыкальный термин как быстрый темп, в то время как в дословном переводе с итальянского «аллегро» означает «весело, радостно». Что имел в виду композитор? Настроение персонажа, его стремительный порыв. Он врывается в зал на ноте «ре», затем звучит высшая в диапазоне баритона нота «фа». Если Верди требует от певца этой ноты, значит, он требует крика. В ответной фразе Виолетта призывает Жермона к порядку, говорит ему, что он дурно воспитан. Он начинает извиняться перед ней. Идет развитие сцены, развитие характеров. Случайностей в партитуре нет! Когда певцы не обращают внимание на малейшие нюансы и подробности, остается на-деяться на глубокую проработку материала со стороны режиссера и дирижера.

Мне повезло. Я пел в операх Чайковского, Верди, Пуччини, Доницетти, Гершвина, Бородина, Слонимского. Широчайший музыкальный и образный диапазон! Не все партии могут быть тебе близки. Но в большинстве своем оперный материал опробирован десятилетиями исполнений, если не веками. Режиссер, дирижер и певец учитывают эстетику и стилистику постановок той или иной оперы, как и варианты трактовки образа персонажа. Не случайно сказано, что традиция – это передача огня, а не поклонение пеплу. Часто за поиском новых форм теряется содержание. Меня привлекает живой театр с его во многом непредсказуемым репетиционным процессом, поиск сути и образа, где интеллект и чувство рикошетят в сердце.

Недавно один режиссер пытался убедить меня, что «Евгений Онегин» – более тонкое произведение, чем «Пиковая дама». А я не понимаю, как их можно сравнивать! Эти оперы написаны одним и тем же композитором. Но для меня они словно разные планеты! И в «Пиковой даме», и в «Евгении Онегине» есть свои лиризм и эмоциональность, камерность и масштабность.

Когда я репетировал и пел Онегина или Гамлета, пытался найти в себе что-то от каждого из них. Актер должен быть для самого себя неким дневником, в который он записывает все, что видит вокруг, все, что чувствует и переживает. В нужный момент надо найти в себе, как в дневнике, нужную запись, перечитать ее, проанализировать и репетировать, а затем выходить в спектакле наполненным этими чувствами, переживаниями. В каждом из нас есть что-то от ангела и от дьявола, от Гамлета и от Отелло, от ребенка и от старика. Как мы меняемся, когда нас накрывает страстным желанием или депрессивным настроением! Нельзя заигрывать с публикой, нельзя выходить на сцену с желанием понравиться. Публика поверит тебе только если ты будешь искренен. Когда ты в образе героя страдаешь от любви, когда веселишься или умираешь, ты все это пропускаешь через сердце, а не просто берешь ноты так, как они написаны.

Наверное, «Сервилия» – не самое известное произведение Римского-Корсакова. Не самым динамичным древнеримским сюжетом эпохи зарождения христианства сегодня трудно увлечь зрителя. На мой взгляд, у Римского-Корсакова гораздо ярче музыка в «Сказке о царе Салтане», в «Снегурочке» или «Царской невесте». Это гениальный и, что важно, по своему духу русский композитор! Наверное, «Сервилия» была для него неким экспериментом. Возможно, поэтому эту оперу ставили не так часто. Но от этого работать над «Сервилией» не менее интересно!

Часто говорят, что в оперу ходят не смотреть ее, а слушать. Да, оперу нельзя не слушать. Но и не смотреть ее тоже нельзя. Опера – это зрелищно-звучащее произведение! Как воспринимать с закрытыми глазами сцену дуэли Онегина и Ленского? Мы должны не просто услышать все, но и увидеть чувства, переживания героев, вздрогнуть не только от звука выстрела, но и от того, как начнет падать тот, кого сразит пуля. Полномасштабный образ создается из деталей. Онегина, Ленского, Татьяну в том же «Евгении Онегине» можно трактовать разнообразно. В юности человек сталкивается с фальшью, проявлением нелюбви, вспыхивает от одного слова, от одного взгляда, и дальше эмоции уносят его в чудовищную пропасть. Разве так не бывает? Не от этого ли погибает герой Пушкина и Чайковского?

Не только в консерватории, но и годами работы в театре мы учимся совмещать приятное с полезным – брать ноты, интонировать и быть артистически яркими в образах своих героев. Мне важно быть и певцом, и актером. Я с удовольствием выходил на сцену в опереттах Штрауса, Кальмана, Легара. У нас на афише всегда были лучшие оперетты мирового репертуара. В оперетте у меня были не только свойственный этому жанру кураж, но и особенное чувство партнера.

Не меньше чем играть в спектакле я люблю репетировать. Открывать исполнительские интерпретации труднее, чем быть их продолжателем. Для этого необходимо убедить коллег и зрителей в правоте своей трактовки, ясно и глубоко раскрыть замысел композитора, создать на основе авторской партитуры музыкально-сценический образ большого объема. О своем персонаже не спросишь у Верди или у Доницетти, но вот у Слонимского я вполне мог спросить и про его понимание Босуэла в «Марии Стюарт», и про Гамлета, и про Патриарха в «Видениях Иоанна Грозного». Работа и общение с Сергеем Слонимским, Мстиславом Ростроповичем – это нечто совершенно особенное! «Марию Стюарт» мы репетировали с блестящим дирижером Львом Моисеевичем Оссовским, но, когда за дирижерский пульт встал Мстислав Леопольдович Ростропович, я вдруг замер. Гениальность можно ощутить, но нельзя передать ее в словах.

Чтобы в «Видениях Иоанна Грозного» Патриарх стал частью меня самого, я для начала постарался как можно больше прочитать о нем. Мне было важно почувствовать его как человека и вершителя судеб, понять, в какую эпоху он жил, что было в его душе. Люди моего поколения имеют представление о времени Иоанна Грозного, о Смуте. Но репетировали мы не учебник по истории, а оперу с конкретным сюжетом и собственным художественным миром.

Однажды кто-то из критиков, отметив, что природа одарила меня голосом, лицом, статью, обратил внимание на свойственную моему характеру неуспокоенность в поисках сценического образа, интонации, красок, выражающих переживания моих героев. Мне же часто вспоминается 1974 год, когда мы играли оперу «Князь Игорь» не на сцене театра, а под открытым небом, в Ярославле, в стенах бывшего Спасского монастыря, где когда-то была найдена рукопись «Слова о полку Игореве». Вместо декораций – древняя звонница, крепостные стены. В этой атмосфере совершенно особенно звучала исповедь сердца моего князя Игоря.

В Советском Союзе все оперы мы пели на русском языке. Сейчас оперы звучат на языке оригинала. В этом есть своя музыкальная прелесть. Но не вся публика готова воспринимать несколько часов пения на итальянском, немецком или французском языке. Транслируемые над сценой супратитры помогают понять фразы, но отчасти отвлекают от восприятия происходящего на сцене. Это чувствуется.

Моя школьная учительница русского языка и литературы играла на рояле всего «Евгения Онегина»! Мог ли я после этого не полюбить оперу? Но сколько таких людей, как она, в процентном отношении? В театр по статистике ходят три-четыре процента населения крупных городов. Такая была статистика в 1913 году, такая она осталась и сейчас. Театральное искусство по своей сути не массово. Опера и балет исторически и эстетически элитарны.

Классическая музыка – это особый мир, требующий в наше время от слушателя определенной творческой и интеллектуальной подготовки. Я, например, люблю симфоническую музыку, но опера значит для меня гораздо больше. Выходя на сцену в гриме или без грима, в концертном костюме или во фраке, вокалист должен нести в себе образ и характер героя, от лица которого он поет. Не случайно публика ждет от певца исполнения по нотам, интонирования, чувства и чего-то необъяснимого, что поднимает нас над обыденностью. Классический вокал заметно отличается от эстрадной или джазовой техники исполнения. Академический вокал основан на сложившихся еще в шестнадцатом веке музыкальных традициях, он не предполагает использования микрофона и усиливающей звук аппаратуры. Благодаря контролю над своим голосом вокалист, не вступая в единоборство с оркестром, способен озвучить театральный или концертный зал на тысячу мест и больше, воспроизводя и яркую экспрессию, и прозрачные лирические тона.

На конкурсе в Рио-де-Жанейро на втором туре я пел арию Ренато из оперы Верди «Бал-маскарад». Там, где звучит мягкая, кантиленная музыка, я решил обмануть ожидания искушенной публики, продемонстрировав не бархатный тембр и не звуковой диапазон, а спев всю фразу на нежном пиано. Чуть позже, на следующей фразе, я вышел на соль и на форте. Закончив арию, я в тишине ушел за кулисы. И тут зал грянул овацией! Из задних рядов публика рванула к сцене! Десять или двенадцать раз я выходил на поклон! Это был запомнившийся на всю жизнь сумасшедший успех – мой успех, успех музыки, торжество идей и образов, заложенных в арию Ренато! На другой день мне очень по-доброму сказали: «Не волнуйся, ты обязательно получишь Вторую премию! У нас Первую премию всегда получают певицы – такова традиция. В Бразилии к женщинам отношение особое!»

Меня часто спрашивали о том, как я стал певцом. Певческий голос я интуитивно в себе чувствовал с детства. Пою, сколько себя помню. Лет в пять мог запеть в Киеве посреди улицы. Мама бегала по нашему району, искала меня и часто находила по голосу. На тротуаре вокруг меня, пацаненка, стояла толпа, я сидел на корточках и пел по-украински: «Ой ти, Галю, Галю молодая!..» Однажды в детском саду, когда она пришла забирать меня домой, новая воспитательница не поняла, за кем она пришла: «Какой-такой Толя Пономаренко? У нас такого нет». Мама возмутилась: «Как нет? Идите ищите!» Через пару минут воспитательница привела меня к маме: «Так это он, который поет? Вы бы сразу сказали: Лемешев!» Потом я всегда пел в школе, по праздникам, в школьной самодеятельности, на городских конкурсах. Во время мутации голоса из дисканта в бас я уже не пел, а почему-то орал на всю школу!

Всерьез о певческой карьере я в школьные годы не думал. Учителем музыки в нашей школе был Александр Иванович Билаш. Позже он стал заместителем председателя правления Союза композиторов Украинской ССР, одним из основателей Украинского Фонда культуры, народным артистом Советского Союза. Он был невероятно влюблен в музыку! Помню, как на школьном пианино Александр Иванович играл нам свои песни, и мы пели. Он запросто мог начать играть фортепианный концерт Листа и тут же перейти на сочинения Грига. Мы по-детски восторгались, аплодировали ему что было сил, а он скромно говорил, что играет, как умеет: «Я же не профессиональный пианист!» Я тогда восторженно думал: а как же может играть профессиональный пианист!

Александр Иванович Билаш и посеял смуту в моей душе, когда предложил всерьез задуматься о поступлении в Киевскую консерваторию. Где тогда был я и где была консерватория! Прошли годы, я окончил школу, что-то иногда пел в хоре. Уже и не помню, кто меня снова подтолкнул к мысли о консерватории. Пришел, спел. И, на удивление, поступил! Был я тогда не очень хорошо профессионально подготовлен. Стоял на сцене хиленький, тоненький, но басовитый. После первого курса я отправился служить в армию. Пел в ансамбле. В консерваторию вернулся уже более уверенным в себе и в своем голосе. В 1968 году стал лауреатом Украинского республиканского конкурса вокалистов. Когда окончил Киевскую консерваторию, судьба привела меня в Самару.

Не могу представить свою жизнь без книг. Я преподавал в музыкальном училище и в педагогическом университете, делился своими знаниями со студентами и многим подпитывался от них. И сейчас я даю уроки. Жаль, что молодежь сейчас вся в Интернете, читает гораздо меньше, чем читали мы в их возрасте. Одному своему студенту я настоятельно советовал прочитать за летние каникулы все пьесы и сонеты Шекспира. Думаете, он их прочитал? Как без этого можно входить в мир классической музыки, в мир театра?

В 1992-1994 годах я был председателем Самарского отделения Союза театральных деятелей России. Рухнул Советский Союз, только вставала на ноги новая Россия. И я рискнул откликнуться на предложение коллег возглавить нашу организацию, в которой был членом правления. Пришлось решать массу проблем, в первую очередь финансовых и организационных. Надо было искать средства на зарплату сотрудникам Дома Актера. Мы не просто выжили, а смогли достойно существовать. Когда через два года началась борьба за власть, я не стал в ней участвовать, отошел в сторону и, откровенно говоря, испытал от этого облегчение. Административная деятельность не вполне по мне. Я преподавал, пел, ставил спектакли. И сегодня с удовольствием могу этим заниматься.

На днях в театре мне намекнули, что в январе 2020 года грядет некая дата. Я даже не сразу понял, о чем речь. Наступающего 75-летия я не чувствую. Моя душа и мои биологические часы показывают другое, более молодое время. Ничего старческого во мне нет. Есть силы, есть желания, есть планы. Юбилей мы, конечно, отметим. Но ни в коем случае я не сяду в кресло юбиляра, чтобы слушать поздравления и комплименты. Спеть – это пожалуйста, с удовольствием! Я в хорошей вокальной форме. В этом году у меня были три сольных концерта, впереди новые выступления. Я живу не ожиданием юбилея. Я живу!..

Светлана ХУМАРЬЯН, заслуженный работник культуры Российской Федерации, Почетный гражданин Самарской области:

– Анатолий Яковлевич Пономаренко – одна из самых ярких личностей в истории куйбышевской-самарской оперы. Благодаря Борису Александровичу Рябикину он выбрал наш театр и, несмотря на приглашения в Большой и Мариинский театры, остался на всю жизнь верен нашему театру. Анатолия Яковлевича отличают не только голос и актерские данные, интеллект, но и уникальное умение раскрыть своего героя, великолепно работать в ансамбле в спектаклях самых разных жанров. Не так много в России баритонов, настолько прекрасных в партии Онегина! А какими были его Грязной в «Царской невесте», Краун в «Порги и Бесс», Скарпиа в «Тоске», Патриарх в «Видениях Иоанна Грозного», Босуэл в «Марии Стюарт», Макбет и Гамлет! Бывало, он пел по двадцать спектаклей в месяц. Анатолий Яковлевич Пономаренко из тех, кто в самом высоком смысле этого слова служит театру.

Наталья ЭСКИНА, музыковед, кандидат искусствоведения, член Союза композиторов России:

– Анатолия Пономаренко отличают любовь к вокальной, фортепианной, симфонической музыке, прекрасное знание ее, мощная интуиция, поразительная энергетика, точное попадание в стилистику, красивый голос, эффектная сценическая пластика, исключительная дикция. Тайна: его умение перевоплощаться, полностью сливаться душой, всем обликом со своими героями. А вторая тайна – Искра Божия. Что еще в этом перечне? Эрудиция в самых неожиданных областях – в истории, кулинарии, поэзии. Страстное увлечение садоводством! Разряды по боксу, стрельбе, лыжам. Любовь к людям, к товарищам по искусству. Он так любит искусство, что даже собачку свою, курцхаара, назвал Арс. Анатолий Яковлевич совершенно лишен лени, эгоизма, зависти, скупости, саморекламы, самолюбования, звездной болезни. Не устаю восхищаться им!


Беседовал Александр ИГНАШОВ

При подготовке материала использованы фото из архива Анатолия Пономаренко.

Оцените статья

+1

Оценили

Ольга Михайлова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!