Борис Ремезенцев. Человек заслуженного авторитета

6090
Борис Ремезенцев. Человек заслуженного авторитета

«Старожил Самары» – так называет себя Борис Федорович Ремезенцев. Добавим к этому определению еще одно слово на букву «С» – созидатель. Для того чтобы его так назвали, он не делал ничего специально. Хорошо учился, потом работал на совесть, уважал людей и ценил свою профессию. Эти слагаемые и вписали его имя особым образом в историю самарской энергосистемы. Он построил лучшую ТЭЦ в регионе, потом возглавил проблемное объединение «Куйбышевэнерго», вывел его из кризиса, не растерял активов в трудные 90-е. И вынужден был наблюдать за разделением компании в ходе реформы РАО «ЕЭС».

Борис Ремезенцев родился в Набережных Челнах, но это только по паспорту. В Куйбышев семья переехала спустя полгода.

Борис Ремезенцев:

– Не все так долго живут и так любят старую Самару, как я. Моя супруга Светлана Николаевна тоже легендарный человек. Недавно отмечали день Победы, так она у меня вспоминала, как с отцом побывала на знаменитом военном параде 7 ноября 1941 года.

Учился я в школе номер 6. Она была с математическим уклоном, чисто мужская и располагалась на углу Фрунзе и Красноармейской, где сейчас институт культуры. Время было послевоенное, тяжелое. Помню, на уроке сосед мой ковырялся с гранатным взрывателем, и он взорвался у него в руках. Ему оторвало палец.

Окончил я школу с серебряной медалью. В Струковском парке собрали всех выпускников, я там говорил: «Коммунизм – это молодость мира, и его возводить молодым». Вот такие мы были. Ну а почему я стал теплоэнергетиком… Отец моего друга Юры Мельникова был в то время директором электростанции Новокуйбышевской ТЭЦ. Мы ходили очень часто к нему в гости, и он мне говорил: «Борис, самая лучшая работа в жизни на электростанции». Тогда и позже мы гордились тем, что Самара была инженерным городом, потому что в огромном авторитете были работники производства.

В послевоенные годы энергетика была в большом почете. Тогда существовала полувоенная дисциплина на электростанциях, энергетики ходили в синих шинелях, подчеркивая причастность к сверхответственной работе, связанной с режимом и оборонной промышленностью. В 1955 году Борис Ремезенцев подал документы на теплоэнергетический факультет тогда еще Индустриального института. Как медалиста, его взяли без экзаменов.

Владимир Казачков, Заслуженный энергетик РФ, Главный инженер РП Волгаэнерготехнадзор РАО ЕЭС России:

– Мы с ним за одной партой сидели все 5 институтских лет. То есть мы знакомы 62 года! Как только нас зачислили в первую группу, так сразу отправили на картошку и уборку силоса в деревню Кочкари Красноярского района. В деревне сходятся быстро, и мы сразу сдружились. А потом началась учеба и насыщенная студенческая жизнь, где мы были всегда в первых рядах. Я, как член бюро комсомола, входил в культмассовый сектор, поэтому все мероприятия и студенческие вечера мы посещали вместе. Скоро Борис познакомил меня со своей будущей женой Светланой.

Борис Ремезенцев:

– Пошел вставать на учет в комитет комсомола. Сидит девочка за столом и говорит: «Вам ко мне». Так мы познакомились с моей будущей женой Светланой Николаевной. Она меня как на учет поставила, так я всю жизнь на нем и состою. После первого курса вместе поехали на целину по комсомольской путевке. Она до сих пор хранится у меня. Полтора месяца на хлебоуборке в Казахстане. Вернулись и уже не расставались, а поженились после 4 курса.

Ремезенцев окончил институт с красным дипломом и на этом основании сам мог выбирать, куда пойти по распределению. Его уже ждало предложение в только что созданную службу наладки Объединения «Куйбышевэнерго», куда вместе с ним уходил его друг Владимир Казачков и любимый преподаватель Александр Жуков.

Александр Егоров, главный инженер, далее директор Самарской ТЭЦ:

– Он в числе нескольких лучших выпускников попал в службу наладки «Куйбышевэнерго», тогда только ее образовали. И начальником службы был интереснейший человек – Александр Михайлович Жуков, талантливый инженер. И надо сказать, что Жуков наложил жизненный отпечаток на них своими неординарными решениями. Что такое служба наладки? Это работа с вновь пускаемым оборудованием. А оборудование сложное: турбины, котлы. Время было тогда энергетическое. Промышленность здорово развивалась, и ей нужны были мощности.

Борис Ремезенцев начинал наладчиком турбин и котлов на электростанциях. Пришел 1960 год. Первой тогда возводилась Тольяттинская ТЭЦ. Там дневали и ночевали, когда пускали оборудование. Потом Новокуйбышевская ТЭЦ-2, следом ТЭЦ Волжского автозавода. И везде с нуля, везде сложный процесс пуска и отладки.

Борис Ягудин, друг, сослуживец, директор Самарской ГРЭС:

– Мы вместе ездили налаживать оптимальные экономичные режимы на котлах в Сызрань. Работаем на горелочных устройствах, ночью в основном. А он лазил с отверткой, налаживая автоматику. Как бы одно и то же решаем, но с разных концов. Причем именно тогда у нас сложились очень комфортные отношения, которые длятся всю жизнь.

В 1966 году принимается решение строить в Куйбышеве новую теплоэнергоцентраль. Стройка начинается спустя 5 лет – в 1971-ом. На этот объект главным инженером назначают Бориса Ремезенцева. Спустя год уходит по состоянию здоровья директор ТЭЦ, и Бориса Федоровича согласовывают на высшее руководство предприятием.

Борис Ремезенцев:

– Это моя лазоревая мечта – Самарская ТЭЦ, самая любимая, потому что я ее строил с самого озера Ветляного, с пустыря. Никаких микрорайонов вокруг не было. Громадная стройка, которой в СССР придавалось огромное значение. Было тяжело и в то же время легко, потому что внимание и помощь были колоссальными. Тогда директор электростанции считался весьма значимой фигурой. Утверждали меня как директора станции в Москве в ЦK КПСС на Красной площади. Время было очень ответственное. И в то же время давали права сумасшедшие. Вспомнишь, какими деньгами была возможность командовать… Тогда Владимир Павлович Орлов был первым секретарем Куйбышевского обкома. Если у меня, директора станции, были вопросы, я набирал «вертушку», и он мне сразу отвечал. Если вопрос зависел от него, он сразу говорил, что и как надо сделать.

Алексей Родионов, вице-губернатор Самарской области (1992-2000 годы):

– Мы познакомились в начале 70-х годов, когда началось строительство в то время Куйбышевской ТЭЦ. Он пусть не первый ее директор, но тот, кто возглавил это строительство, довел его до конца, оснастил оборудованием и пустил станцию. Я сам тогда пришел работать в органы власти в Кировском районе. И с тех пор много десятилетий мы шли в одной связке, чтобы максимально работать для людей – развивать и сохранять энергетику. На всех этапах это влияло на развитие экономики области. Потому что потребность теплоэнергетических ресурсов была огромная.

На плечи Куйбышевской ТЭЦ или Новой ТЭЦ – так ее называли до 1991 года – ложилось обеспечение теплом и электроэнергией почти 60% городского жилья и десятка крупных предприятий. ТЭЦ первая в стране применила новаторский подход крупноблочного строительства и монтажа, за что потом Совмин СССР наградил целую группу работников.

Владимир Казачков:

– Новая станция, новое оборудование, котлы поднадувные впервые нам дали осваивать в Советском Союзе. Один котел пустили, потом второй. Так как оборудование для энергетиков было не совсем понятным, то часто были остановки. Приходилось заново котлы растапливать, и шум от нашего производства очень мешал жителям 14 микрорайона. Они писали в исполком, в райком партии. Даже в журнал «Крокодил» мы попали один раз, что Куйбышевская ТЭЦ мешает людям спать (мы в основном по ночам делали пуски-остановки). Нам надо было найти где-то шумоглушители. Борис Федорович – настырный человек в этом вопросе: надо, значит, надо. В то время были научно-исследовательские институты: Центральный котлотурбинный институт в Питере, Всесоюзный теплотехнический институт в Москве, в Донецке, на Урале. Но никто такое оборудование не делал. Борис Федорович сказал: «Должно быть, и ты из командировки не выйдешь, пока не найдешь». Пришлось с ВТИ разрабатывать эту технологию. Мы сделали шумоглушители по проекту ВТИ в Донецке. Впервые они были поставлены на нашей станции. И после шумоглушители вошли в стационарное оборудование при поставке всех котлов на ТЭЦ.

О том, какие новые формы и методы были внедрены на Самарской ТЭЦ, можно писать технические трактаты. Но нас интересует другое. Как человек, по сути, с небольшим опытом работы смог поставить такую махину и скрупулезно отладить в ней все технологические процессы. Да, аварии были. Были постоянные стрессы. Но в целом, по воспоминаниям сотрудников, это был золотой период Самарской ТЭЦ.

Александр Егоров, главный инженер, далее директор Самарской ТЭЦ:

– Каждый шаг – это новации. Работа с персоналом, разбор аварийных ситуаций. Громоподобных решений не было. Его стиль работы – без явного нажима и крутых поворотов. Борис Федорович меня поразил своей систематичностью подхода к решению любых задач и тем, как он воспитывал персонал. Человек очень тактичный в обращении с людьми, он никогда и никого не обижал. И это в период стройки, где контингент весьма специфичный и особый русский язык. Но это не про Ремезенцева. Борис Федорович очень интересно ругал своих помощников и подчиненных. Вызывает начальника планового отдела – та какую-нибудь рюху допустила. «Мария Ивановна, ну как же так, ты такой опытный специалист, столько полезных вещей сделала, а тут так опростоволосилась». Мария Ивановна вся красная от такого подхода: «Борис Федорович, и на старуху бывает проруха, я вас уверяю, больше такого не повторится». Когда я попал к нему в главные инженеры, он меня так же ругал, через обязательную похвалу. Очень своеобразный он в этом плане человек. Но в то же время решительный. Когда надо, принимал решения, иногда неординарные и совершенно неожиданные.

Борис Ремезенцев:

– Мы воспитаны были комсомолом и партией, что основная движущая сила – это критика и самокритика. В социализме именно они развивают производственные отношения. Влупить тебе между глаз твои недостатки с трибуны – это по-советски. Не важно, что ты человека обидишь, зато ты прямой, как настоящий партиец. И вдруг мне попалась книжка психолога Леви, потом Карнеги в рукописном варианте. Оказывается, самое важное в человеческих отношениях не критика в лоб, а желание расположить к себе человека. Показать, что ты заинтересован в его жизни. И я понял, что это намного действеннее. Для меня было очень важно, чтобы все люди были сплоченными, потому что проблем было огромное количество. Тогда поставляли практически сырое оборудование, неотработанное. Котлы и турбины приходилось вводить без испытаний, тут же начинались аварии. Бесконечные аварии. Причем аварии на станции очень тяжелые, это разрыв паропровода, пожары, масло, взрывы водорода и так далее. И в значительной степени не по вине персонала, а из-за недоработок оборудования. Аварийные ситуации все время держали тебя в таком напряжении и тонусе, потому что был очень строгий спрос за все, вплоть до уголовных дел. А если брать энергетику послевоенную и военного времени, то любая авария на станции, разрыв паропровода или остановка турбины и котла – это ВЧК, уголовное дело и тюрьма. Первый мой мастер, который руководил производственной практикой, отсидел за простую типовую аварию, – там не разбирались.

Учиться у других, слушать и уважать мнение других, невзирая на собственный статус и должность, – еще одно качество, которое все сослуживцы подмечали в Борисе Федоровиче.

Владимир Дикоп пришел на Куйбышевскую ТЭЦ начальником смены. Он посчитал поразительным тот факт, что директор каждый день лично совершал обход всего предприятия. Он вспоминает: «Ремезенцев в общем-то всю информацию собирал по станции в ежедневном режиме не только и не столько со своих заместителей и начальников смен, а непосредственно с рабочих мест. Он каждый день все места на станции обходил своими ногами. Ноги у него длинные. И он всю станцию утюжил, всю стройплощадку, все рабочие места машинистов, начальников смен, везде принимал рапорты, везде набирал информацию. Станция очень большая, и на это требовалось очень много энергии и, главное, желания в таком режиме ею руководить».

На станции тогда числилось 700 человек. Это был большой организм, который работал в едином ритме. Задавал ритм Борис Ремезенцев. Не хватает жилья – давайте вместе с 11 трестом ликвидируем очередь на квартиры для сотрудников. Молодые специалисты неважно ладят с оборудованием – давайте сделаем технический кабинет, где разместим подробную информацию об устройстве котлов и турбин. Чтобы на нашей территории было красиво – давайте разобьем цветники и посадим ели, но только в нерабочее время. И все поднимались в едином порыве, сажали клумбы и деревья. Почему у наших коллег в Прибалтике есть спортивно-банный комплекс, а у нас нет? Давайте строить – и на Самарской ТЭЦ возводили для всех работников такой комплекс, где был суровый закон: ни капли спиртного.

Борис Ягудин:

– Я «балдел» не от сауны, а от того, как мы проводили время между заходами в парную. Обернутые в большие простыни, мы сидим, 6 человек, и говорим обо всем, что в газетах, по телевидению, что беспокоит. Шесть неравнодушных мужиков обсуждают политику, образование, медицину, налоги. На столе только чай и варенье. Когда я приходил с мальчишников, мне жена говорила: «Ты какой-то просветленный пришел». Это Борис Федорович.

К концу 80-х годов Самарская ТЭЦ заняла прочные лидерские позиции по социальным и экономическим показателям во всей региональной энергосистеме. Поэтому, когда встал вопрос о том, кого назначать главным инженером областного объединения «Куйбышевэнерго», кандидатура была одна – Ремезенцев.

Борис Ремезенцев:

– Болезненно. Настолько болезненно мне дался этот переход… Я не хотел уходить с Самарской ТЭЦ, потому что с самого начала ее построил, ввел все блоки, создал коллектив. Причем мы там создали социальную инфраструктуру, построили дома, детский сад, профилакторий, турбазу. Все это ценилось и настолько воспринималось хорошо, что коллектив работал с полной самоотдачей, и станция была в передовиках. А потом началась разруха на других станциях, особенно на Новокуйбышевской, Тольяттинской и Сызранской. Это жуть что было. Пришел на Сызранскую ТЭЦ, помню, все загазовано, пыль, ничего не видно. Там сланцем топили, ужасное топливо, кроме того, и оборудование сверхстарое. Побывали как-то иностранцы, говорят: «Какая у вас станция уникальная, здесь только фильмы ужасов снимать». И, действительно, была такая обстановка. Вот тогда мне и говорят: «Хватит гарцевать на Самарской ТЭЦ директором, надо другие станции поднимать. Пойдешь главным инженером в Объединение ”Куйбышевэнерго“».

Александр Егоров:

– Поставили Бориса Федоровича сначала главным инженером, через пару лет он стал управляющим, и трудно даже представить, что изменилось. Я бы не сказал, что денег сильно прибавилось. Но через 2 года система стала одной из передовых. А потом стала входить в первую пятерку лучших систем Союза! То есть вернула себе прежнюю репутацию. Вот вам роль личности в истории.

Алексей Родионов:

– Мы умудрялись с Борисом Федоровичем еще вводить новые мощности в трудные 90-е годы. Турбину ввели на Сызранской ТЭЦ, убрали эти экологически грязные котлы, перевели Новокуйбышевскую ТЭЦ – 2 на природный газ. А замена оборудования? А ГРЭС-старушка? Она 1900 года. Ей более 100 лет. И стоял вопрос: давайте ее закроем. Но пошли по пути реконструкции. Сделали новые тепловыводы по Студенческому переулку, заменили очередную турбину 30-х годов на новую. И старушка работает! Все это в комплексе, и в том, что работала энергетика, я усматриваю руку Бориса Федоровича. Я ему благодарен.

Борис Ягудин:

– В Самарскую ГРЭС производственной единицей входила ЦОК (центральная отопительная котельная). Непродуманным решением там было установлено оборудование, которое не было предназначено для работы в нашей средней полосе, а только на юге. Нижняя половина котлов смонтирована в здании, а верхняя часть торчит на свежем воздухе. И если свежий воздух минус 5 градусов, это не страшно, а когда у нас минус 25 – это беда. Представляете, когда в разгар отопительного сезона надо давать максимальную температуру на отопление квартир, школ и детских садов, мы аварийно вынуждены останавливать агрегат. Это была беда. Мы больше работали над результатом, чем над причиной. Аварийные бригады работали круглосуточно, они там так поднатарели, только деньги им плати. Пришел Борис Федорович и предложил решение. Для нас реконструкция была непосильной, а для энергосистемы сумма не казалась критичной. Мы закрыли весь второй уровень металлом, сделали крышу и забыли об этой беде.

Александр Егоров:

– Когда Ремезенцев стал управляющим «Куйбышевэнерго», он тут же создал совет директоров. Тогда еще не было акционерных обществ и такого понятия в юридической практике. Он просто раз в месяц собирал на совещание всех директоров станций и подразделений, рассказывал, что сделано за месяц, что намечается, какие будут изменения. Спрашивал мнение директоров, советовался. Он с интересом относился к новым идеям, брал их на заметку. И я вам хочу сказать, что авторитет Ремезенцева в системе был просто огромным.

Здание на улице Маяковского, где теперь висит табличка T+. Когда-то его украшала надпись «Куйбышевэнерго», затем «Самараэнерго». На третьем этаже есть зал с большим овальным столом, где собирались все директора подразделений большой региональной энергетики. Он остался почти в том же состоянии, как и раньше. Борис Федорович садится на свое привычное место и начинает вспоминать, как именно здесь он принимал решение об акционировании «Самараэнерго».

Борис Ремезенцев:

– Мы собирались с директорами электростанций и сетевых предприятий и думали, по какой схеме приватизировать «Самараэнерго». Всего предложено было две модели: либо все акции пустить в свободную продажу, либо половину оставить в руках государства. Мы были воспитаны на том, что энергетика – это стратегическая государственная система. В нашей стране, где морозы и 8 месяцев зимы, делать из энергетики что-то рыночное нельзя. Аветисян мне говорил: «Я потешаюсь над твоей советскостью…» Но время показывает, что все эти реформы, которые распушили энергетику, были напрасными. Мы тогда довольно долго с директором «Металлурга» Максимом Борисовичем Оводенко, с которым у нас были дружеские отношения, обсуждали, какую модель выбрать. Он пустил все в рынок, а я настоял на полугосударственном участии. В итоге у нас долгое время половину акций держало государство, что сохраняло целостной энергосистему региона. И потом, когда пришел Чубайс, он это дело поломал. Сказал: «Надо все распродавать».

Но до чубайсовских реформ в энергетике у Ремезенцева оставалось еще десятилетие. И это были самые трудные годы и для предприятия, и для страны в целом. 90-е. Их называют «лихими», «бандитскими», «голодными», «провальными». Ни одного хорошего эпитета последнее десятилетие ХХ века не заслуживает. Свободных денег не стало. Царил бартер, взаиморасчеты, векселя. Разорялись заводы, банкротились предприятия, бандитские разборки стали делом почти обыденным.

Константин Ушамирский, 1-й зам. Главы администрации г. Самара (1991–1999 годы):

– С Борисом Федоровичем мы знакомы лет 50, но близко стали общаться по работе, когда я представлял администрацию города, а он «Самараэнерго». Впечатления у меня, конечно, самые положительные. Активный, энергичный, высочайший профессионал своего дела. Настоящий директор. Когда все практически лежало на нуле и разваливалось, он «Самараэнерго» смог удержать. Не было у нас перебоев с электроэнергией, с теплом, а это чудо! Денег же не было. Фамилии не буду называть, но были такие ситуации. Звонят, говорят: «Отключают целый микрорайон, в том числе жилые дома и школы». Я звоню Ремезенцеву: «В чем дело?» Он отвечает: «Не платят». Звоню директору завода, он: «Не буду платить, у меня денег нет». Я снова Ремезенцеву: «Можно зайти туда и отключить только завод?» Он отвечает: «Пробовали, не пускают на территорию». Типичные проблемы того времени. Но факт тот, что он все решал и все оставались с энергией и теплом. Плюс к этому Борис Федорович умудрялся в состоянии безденежья держать гигантскую систему в порядке, постоянно делал текущий и капитальный ремонт сетей, сохранил высокопрофессиональный коллектив. И эта система работает до сих пор. Там всегда были руководители великие. И он достойный их продолжатель. Молодец.

В 1999 году Борис Федорович Ремезенцев узнает о том, что в Москве готовится реформа энергосистемы. И что реформировать в Самаре ее будет не он, а совсем другой человек. Когда в самарскую энергосистему пришел Владимир Аветисян, она была после многих неудач перестройки на подъеме. Команда Ремезенцева держала целую цепочку предприятий – от сетевых и генерирующих до обслуживающих и работающих с населением. Реформа предполагала разделение.

Борис Ремезенцев:

– В том же большом зале я принимал решение о том, чтобы акционерное общество полностью распродать, и его не стало. Оно превратилось в другое общество. А между этими двумя эпохальными моментами от акционирования до передачи должности Аветисяну была бурная жизнь, когда энергосистема выходила из очень тяжелого состояния и разрухи. Мы потихонечку со всеми директорами наводили порядок. И вышли. Я сравнивал наше предприятие с другими – очень крепкое, устойчивое. Нам завидовали промышленники. У нас была зарплата, перспектива хорошая. И на фоне других энергосистем мы считались передовыми.

Владимир Дикоп, который на тот момент работал в «Самараэнерго» главным инженером, вспоминает, что коллектив встретил Владимира Аветисяна настороженно, если не сказать в штыки. Сам Владимир Вильгельмович для себя решил, что он немедленно уйдет. «Ремезенцеву, я понимал, было тоже очень тяжело, но он внешне это никак не демонстрировал. Но надо сказать, что Аветисян повел себя достойно. Он ничего не стал ломать в нашей производственной политике, не вмешивался в текущие дела, а занимался реформированием энергетики, для чего его, собственно, и позвали. Борис Федорович встроился в эту систему. Он был председателем совета директоров и советником долгое время. И с Аветисяном у них сложились отношения нормальные, конструктивные. Ну и как-то так все сравнялось».

Накал страстей тех лет давно снят. Сейчас уже можно спокойно и объективно говорить о тех событиях. Владимир Аветисян так вспоминает осень 1999 года:

– Самоцели поменять команду у меня не было никогда. Потому что вся ответственность за выполнение задач, которые поставило государство, полностью лежала на мне. И я осознавал меру этой ответственности. Пришел во враждебную среду и понимал, кто должен мне помочь в ней адаптироваться: Борис Федорович Ремезенцев, что, собственно, и произошло. Борис Федорович наверняка полагал, что, став генеральным директором «Самараэнерго», я от него избавлюсь в первую очередь. Но я повел себя иным образом и предложил ему место Председателя Совета директоров, меньшего он не заслуживал. На мой взгляд, Борис Федорович оценил мой поступок. И тогда наши отношения стали близкими и теплыми. Я попросил, чтобы это было основное место его работы. И, конечно же, дальше я постоянно пользовался в хорошем смысле этого слова его опытом и его советами. Он на этом посту очень помог с установлением контактов с руководителями других энергосистем, потому что через год возник СМУЭК и нам нужно было входить в другие регионы. Он никогда не почивал на лаврах. А если было нужно, вместе с нами он также проводил бессонные ночи, например, когда мы устраняли страшную аварию на ТЭЦ Новокуйбышевска. Поэтому, конечно же, я ему очень благодарен. Сколько я был в энергосистеме, пытался сохранить Ремезенцева на посту Председателя Совета директоров «Самараэнерго», а потом и компании СМУЭК. Я считаю Бориса Федоровича своим другом и надеюсь, что наши симпатии на протяжении последних 17 лет взаимны.

Борис Ремезенцев вышел на пенсию, когда сам этого захотел. Но до сегодняшнего дня он не теряет связи с энергосистемой. Например, в прошлом году его попросили помочь организовать знакомство нового директора энергокомпании «Т Плюс» Дмитрия Трушкова с ветеранами «Куйбышевэнерго». Все в том же зале с большим овальным столом собрались все ветераны куйбышевской энергетики, которые вместе с Ремезенцевым строили станции, запускали новые мощности и генерации, решали непростые вопросы содержания сложнейшего организма региональной энергосистемы. На встречу приехали все приглашенные. И Борис Ремезенцев вновь продемонстрировал, что он остался их лидером, управляя дискуссией наравне с новым руководителем. Он определял порядок предоставления слова своим боевым товарищам, дирижировал их вопросами и помогал формулировать предложения к новому руководству энергосистемы. Владимир Громов, руководитель регионального центра стратегических коммуникаций «T Плюс» в городе Самара, после этой встречи назвал Бориса Ремезенцева «великим коммуникатором», потому что, во-первых, на встречу приехали все приглашенные, даже те, кто давно работает на других предприятиях, а во-вторых, потому что встреча стала по-настоящему теплой и полной воспоминаний. Солировал в ней Борис Ремезенцев, да так, как только он один умеет. Борис Ремезенцев стал учителем для целой плеяды нынешних руководителей самарской энергосистемы. Владимир Дикоп, шедший с ним бок о бок не один десяток лет, говорит:

– Борис Федорович – тот человек, у которого я научился многому. Есть у него одна черта, очень важная – внутренняя интеллигентность. Она не в том, что умеешь пользоваться ножом и вилкой правильно или писать без ошибок, а в том, чтобы уметь уважать любого человека, будь он самым простым машинистом-обходчиком. Каждого человека он уважал и уважает не показушно, а искренне. Знаете, есть руководители, у которых два мнения: мое и ошибочное. Борис Федорович, принимая решения, всегда спрашивал у людей, которые как-то к этому причастны. Он их мнение слышал и использовал при принятии решений. И это всегда создавало потрясающий эффект. Такое отношение к сотрудникам формирует в коллективе творческий стиль. Люди работают лучше, в удовольствие, на общую задачу. И коллективы, которыми руководил Борис Федорович, отличались такой инициативной средой. Мне кажется, я у него это подобрал.

Алексей Родионов:

– Во-первых, он профессионал и большой знаток энергетического хозяйства. Во-вторых, надежный и хороший организатор. В-третьих, его отличает умение работать с людьми, сплачивать их и находить общий язык со всеми. Ну и, конечно, кроме надежности, я бы подчеркнул его авторитет в системе.

Владимир Казачков:

– 31 декабря 1979 года, когда в Самаре стояли мощные морозы под 40 градусов, цех на нашей Куйбышевской ТЭЦ стал замерзать, турбины и котлы были на грани остановки. Борис Федорович оставил все руководство: «Давайте утеплять». И мы тряпками и ветошью заделывали все щели, чтобы сохранить тепло. Время уже к 12 ночи приближается, скоро куранты будут бить. Едем домой, вымотанные до последней капли. На Ново-Садовой цветочный магазин. Борис Федорович говорит: «Давайте остановимся, женам купим цветы!»

Борис Ягудин:

– Человечность. Но в это слово надо еще вложить очень много смыслов. Как он обожает детей, и внуков, и правнуков, как гордится своей супругой Светланой Николаевной – это надо видеть! А еще он умеет дружить и дорожить дружбой.

Александр Егоров:

– Из мелочей все складывается. Кому-то прибавил зарплату, кого-то повысил. Кому-то просто доброе слово сказал. Люди это чувствуют и передают этот настрой другим.

В свои 80 лет Борис Федорович по-прежнему полон жизни. Друзья рассказывают, какой он великий виноградарь, яхтсмен, организатор разных мероприятий и вообще заводила.

Семья называет Бориса Федоровича главой клана. Уже четыре поколения собираются раз в неделю за большим столом на даче, куда Ремезенцевы-старшие перебрались из города. Внуки уже сами стали руководителями подразделений, но совет деда для них – главная мудрость.

Борис Федорович Ремезенцев – Почетный энергетик СССР, Заслуженный энергетик Российской Федерации, лауреат премии Совета Министров СССР за проектирование и сооружение серийных ТЭЦ, член-корреспондент Международной Энергетической Академии, награжденный орденами и медалями.


Анастасия Кнор
При подготовке материала использованы фото из архива Бориса Ремезенцева.

Оцените статья

+1

Оценили

Ольга Михайлова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!