Сергей Авдеев. Космос как призвание

5707
Сергей Авдеев. Космос как призвание

Щедрая самарская земля подарила миру семь космонавтов! Одним из них является Герой Российской Федерации Сергей Авдеев.

Сергей Васильевич – уникальный человек! Ему выпало трижды слетать в космос, десять раз выйти в открытый космос, установить и долгое время владеть мировым рекордом по суммарному времени пребывания в космосе. Нам выпала большая удача не только гордиться таким земляком, но и вместе работать в Самарском землячестве. Хочу отметить, что, несмотря на такую звездную профессию и все свои регалии, он остается очень простым, добрым и светлым парнем. Он большой трудяга по жизни.

Одним из важнейших направлений деятельности Самарского землячества является содействие в использовании уникального вклада Самарской области в развитие отечественной и мировой космонавтики. Сергей Васильевич Авдеев очень активно участвует в подготовке различных мероприятий, которые Самарское землячество проводит совместно с Правительством Москвы, Центром подготовки космонавтов имени Ю.А. Гагарина, Мемориальным музеем космонавтики, Федерацией космонавтики.

Сергей Васильевич Авдеев вносит большой личный вклад в создание и реализацию программ по развитию аэрокосмического кластера Самарской области.

Анатолий Георгиевич Назейкин, президент РОО «Самарское землячество», председатель Профсоюза работников связи России


Александр ИГНАШОВ:

– Сергей Васильевич, что для вас такое понятие, как судьба?

Сергей АВДЕЕВ, космонавт, Герой Российской Федерации:

– Кто-то в судьбу верит, кто-то – нет. Другое дело, что каждый из нас – сам хозяин своей судьбы. Я не фаталист. В детстве и не думал, что стану космонавтом. Все получилось само собой. Я мечтал быть физиком-ядерщиком, в восьмом классе твердо решил поступать в МИФИ на факультет теоретической и экспериментальной ядерной физики. В старших классах параллельно учился в заочной школе абитуриентов при МФТИ, получая задания через журнал «Квант». Я активно занимался легкой атлетикой, отдавал предпочтение прыжкам в высоту. В составе юношеской команды часто выезжал на сборы и соревнования, разве что во время выпускных экзаменов в школе было не до тренировок. На одном из соревнований фактически без тренировок сдал норматив на первый разряд по прыжкам в высоту. Более того, добился цели, которую поставил для себя как бы в шутку: к концу десятого класса побить мировой рекорд, хотя бы женский. Тогда он был где-то на уровне 192-193 сантиметров. Я прыгнул на 196. Можно сказать, взял первую серьезную высоту.

У меня были интересные студенческие годы: президентство в неформальном молодежном клубе МИФИ имени Рокуэлла Кента, туристические походы, общественная жизнь, дружные компании. Я продолжал увлеченно заниматься волейболом, баскетболом, стал кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике, мой личный рекорд в прыжках в высоту – два метра пять сантиметров. Все это не мешало упорной учебе.

Логичным продолжением студенческих разработок в области астрофизики стала работа в НПО «Энергия» (сейчас – Ракетно-космическая корпорация имени Королева). Я поступил в аспирантуру при МИФИ. Корпорация «Энергия» находится в Королеве. Так случилось, что, не найдя в городе спортивной секции, я пришел во Дворец культуры, в ансамбль эстрадно-спортивного танца, клюнув на слово «спортивный». Неожиданно для себя стал солистом ансамбля. Это увлечение подарило мне встречу с будущей женой Марией Побединской, мы вместе уже больше тридцати лет. Мне с супругой повезло. Она для меня – абсолютно все…

И вот тогда, когда я был поглощен научной работой и танцевальным искусством, узнал, что в НПО «Энергия» есть отряд космонавтов, точнее, его часть – отряд гражданских космонавтов. Я был одним из разработчиков аппаратуры для спутника. Аппаратура новая, уникальная, высоки риски проколов, которые могли бы срезать всю работу. Спутник предполагалось эксплуатировать в полуавтоматическом режиме. Нужно было обучить экипаж некоторым действиям на орбите. В какой-то момент я подумал: а почему бы не сделать это самому? В 1985 году я подал заявление в отряд космонавтов, не очень веря в успех, но все же надеясь на благополучный исход. Сдал технический экзамен, прошел медкомиссию – и вместе с пятью военными летчиками стал космонавтом восьмого набора.

– Как вы готовились к первому полету?

– Меня часто спрашивают об этом, как и о том, какой из полетов был самым трудным. Каждый полет по-своему труден и интересен. Необходимо было тщательно подготовиться физически, технически, морально. Обычно перед полетом проходят подготовку в составе дублирующего экипажа. Перед первым полетом я прошел еще и этап дополнительного, резервного экипажа. До этого общекосмическая подготовка с широким спектром специальных тренировок, испытаний, лекций, практических занятий: тридцать пять прыжков с парашютом, тридцать часов налета на учебном самолете Л-39, водолазная подготовка и многое другое. В начале 1987 года я был допущен к специальным тренировкам, а уже в марте был утвержден кандидатом в отряд космонавтов. После прохождения двухлетней общекосмической подготовки, в июле 1989 года, получил квалификацию «космонавт-испытатель». Затем в течение трех лет проходил специальную подготовку, в 1992 году был утвержден бортовым инженером основного экипажа космического аппарата «Союз ТМ-15».

Первый полет я совершил в качестве основного бортинженера с командиром Анатолием Соловьевым и французским астронавтом Мишелем Тонини. Стартовали двадцать седьмого июля 1992 года. Длительность полета – почти 189 суток. Четыре раза я выходил в открытый космос. Мы с Соловьевым смонтировали выносную двигательную установку на внешней поверхности станции «Мир», которая действовала долгие годы. Кстати, мой первый выход в открытый космос совпал с днем рождения младшей дочери Клементины. Ей исполнился год. После моего возвращения она долго не могла признать меня. Услышав вопрос: «Где папа?» – подбегала к моей фото-графии или указывала на небо.

Второй раз я летал с Юрием Гидзенко и немцем Томасом Райтером из отряда Европейского космического агентства. Старт состоялся третьего сентября 1995 года, полет длился 179 суток. Во время этого полета было несколько выходов в открытый космос. Необычность одного из них заключалась в более чем пятичасовом выходе внутрь разгерметизированного модуля. Директор пилотируемых полетов Европейской космической ассоциации Йерг Фойстель-Бюхль писал в благодарственном письме на имя президента РКК «Энергия» Юрия Семенова: «Я чрезвычайно рад передать вам самые теплые поздравления с успешным запуском корабля «Союз ТМ-22» и стыковкой со станцией «Мир». Мне следует отметить, что все мы, члены ЕКА, которые могли наблюдать в Байконуре запуск «Союза» и в Центре управления полетами работу по сближению и стыковке корабля со станцией «Мир», все были под впечатлением высокой точности и надежности русских пилотируемых полетов. Я очень рад, что начало экспедиции «Евромир – 95» является столь успешным, и очень надеюсь, что программа пройдет так гладко до конца. Это будет самый эффективный путь продолжить сотрудничество в космосе между Россией и Европой и укрепить его в рамках Международной космической станции…»

Может быть, наиболее трудным для меня оказался третий полет, который продлился вместо изначально запланированных шести месяцев год и две недели. Пожалуй, самой сложной была необходимость перестроиться в полете. Космонавт рассчитывает свои силы, как бегун. Представьте, вы подбегаете к финишной прямой, метров за десять до финиша собираете все свои силы и тут узнаете, что вам бежать еще метров двести. Ваши впечатления? В целом, каждый из трех полетов по-своему был сложен и каждый успех особенно памятен.

– Столь длительное пребывание в космосе как-то изменило вас?

– Изменения в организме человека начинаются уже с первых секунд пребывания в невесомости. Мы называем этот процесс адаптацией к невесомости. В течение всего полета приходится испытывать несколько периодов адаптации. Есть период острой адаптации, очень сложный с точки зрения физиологии. После возвращения на Землю наступает реабилитация в несколько этапов. Принято считать, что время реабилитации к условиям Земли сравнимо в среднем со временем адаптации к невесомости.

Во время полета в космос человек испытывает не только физиологические изменения. В полете он оказывается в той точке пространства, с которой можно посмотреть на жизнь на Земле в целом, что невозможно сделать, находясь на поверхности планеты. В этой точке человек, очевидно, как-то изменяется. Это очень похоже на ситуации и образы из фильма Тарковского «Солярис». После полета меняется отношение к жизни. Думаю, даже Гагарин улетел одним человеком, а вернулся другим. Когда ты улетаешь от Земли, от близкого человеческого контакта, ниточка взаимодействия остается, но очертания людей теряются. Из всего человечества с тобой только твой напарник. Глядя с такой высоты на Землю, ощущаешь жизнь планеты как таковую и космос вокруг себя, который не имеет границ.

Я летал в те времена, когда орбитальная станция «Мир» была многомодульной. В некоторых модулях я мог не появляться неделями – не было повода туда залетать. Пространства на станции хватает. Другое дело – спускаемый аппарат. Тот объем, в котором ты возвращаешься на Землю, вмещает в себя только три кресла, органы управления, место для груза, который ты возвращаешь на Землю. Помню, за несколько недель до спуска нам организовали его тренировки. Экипаж должен был надеть скафандры, занять свои места. И вот, влетая в спускаемый аппарат, я замечаю круглые от страха глаза своего товарища: «Серега, я не вмещаюсь в кресло!» Спуск, наверное, самый опасный этап полета. Жизненно важно плотно занять свое место в ложементе. Кресло подгоняется индивидуально под каждого космонавта. Мой напарник, для которого тот длительный полет был первым, настолько привык к пространству станции, что у него возникло субъективное ощущение, будто он вырос, стал шире. Я сказал ему: «Подожди пару часов». И действительно, он успокоился, попривык к маленькому пространству и очень тесному контакту. Человек изменчив, в нем заложено и быстрое привыкание к пространству, и способность адаптироваться к стесненным условиям.

– Космонавты в экипаж отбираются и по принципу психологической совместимости. Насколько это минимизирует проблемы во взаимоотношениях?

– Какие-то трения бывают, но нечасто и, как правило, из-за обычного недопонимания. Психологи Центра подготовки космонавтов серьезно изучают, насколько конкретные люди смогут ужиться и плодо-творно работать. Есть специальные проверки, даются рекомендации, как снимать возникающее напряжение. И нашими, и американскими специалистами написаны монографии по космической психологии. Одна из актуальных тем – межкультурная подготовка. Одно дело, когда, скажем, немец и китаец вместе посидели в баре или поиграли в футбол, и совсем другое, когда оказались надолго в космосе.

– В вашей жизни, в космосе или на Земле, были ситуации, которые ставили вас в тупик, или вы никогда не теряли самообладания?

– В свое время Владимир Высоцкий пел о легкоатлете, о том, что свою толчковую левую он не сменит на толчковую правую. Конечно, ситуации случались разные, были проблемы выбора. Но я считаю, что все препятствия преодолимы – надо быть готовым к ним, надо верить в свои силы. Бывает, приходишь на рыбалку, а рыба не клюет. Кто-то сидит в ожидании поклевки, а кто-то меняет наживку, снасти, прикармливает место рыбалки – делает все для преодоления проблемы. В любом случае надо верить в себя, надо работать, нельзя психологически загонять себя в угол. Только на психологическую подготовку в отряде космонавтов отводится несколько лет.

– По вашему ощущению, по сравнению с Советским Союзом насколько в нашем обществе изменилось отношение к космонавтике?

– Нет того уровня возвышенного, романтического отношения к космосу и космонавтам. В девяностые годы рухнул не только Советский Союз, рухнула прежняя система ценностей. Сейчас весьма прагматичное время с другими героями. Обратите внимание на отношение к учителям, к ученым. Космонавтика в этом плане не исключение. Мы прекрасно понимаем, что дважды в одну реку войти нельзя – и река другая, и мы другие. Изменились задачи в освоении космоса. Еще Константин Циолковский писал, что если бы люди в конце концов поняли, что означает освоение космического пространства, то они бы от ужаса непомерных задач, трудностей и угроз, которые стоят на этом пути, двадцать раз подумали бы, зачем они этим занялись, а может быть, и раскаялись бы.

– Вы – кандидат физико-математических наук, ведете научную и преподавательскую работу. Так, например, по вашей инициативе недавно вновь состоялся междисциплинарный семинар по проблемам радиационной опасности дальних пилотируемых космических путешествий.

– Это одно из направлений моей научной работы. В теории человек знает, что ждет его во время космического полета. На практике полет, в особенности длительный, отличается от его земной имитации. Каждый очередной полет – другой, у него новые программа и задачи. Реальная невесомость во время полета на самолете, как мы говорим, «с горки» – всего двадцать секунд. Настоящая невесомость – это абсолютно другое. В свою очередь, короткий полет в космос – это не полет на полгода, а полугодовой полет совершенно не то же самое, что годовой. Надо понимать, что космос – это агрессивная для человека среда: повышенный уровень радиации, невесомость, измененные магнитные условия. Образно говоря, как бы ты ни привык плавать в соляной кислоте, но обжигать тебя она не перестанет никогда.

В человеке в условиях невесомости идут мощные физиологические изменения, иначе ведут себя мышцы, изменяется водно-солевой обмен, клетки перестраиваются, по-другому начинают работать сердце и все органы, уменьшается желудок. Ученые продолжают исследовать, насколько в космосе меняется структура человеческого мозга. Медицинские требования к космонавтам в чем-то похожи с требованиями к подводникам. Кто знает, насколько обратимы все эти физиологические изменения?

– С какими ощущениями вы смотрите художественные фильмы о космосе?

– У меня свои любимые кинопроизведения на эту тему – «Солярис» и «Кин-дза-дза». Мне интересны взаимоотношения людей, а западное кино интересуется экшеном, войной в космосе, конфликтами с инопланетянами, катастрофами, исчерпанностью земных ресурсов, спасением человечества на других планетах. Погоня за ресурсами – классический западный подход. «Аватар», кстати, об этом.

На уровне ООН обсуждается вопрос: как структурно и с точки зрения техники контролировать космос, как оповещать население, например, при метеоритной опасности. Сейчас технические проблемы по сравнению с гуманитарными отходят на второй план. Проектирование нашего будущего по важности намного превосходит проектирование новой техники. Быстродействующие компьютеры, сверхмощные двигатели и роботы, способные полностью заместить людей, – это все интересно и потенциально полезно. Но насколько человечество доросло до права обладания всем этим? Как вы думаете, возможно ли, что когда-нибудь люди будут жить на какой-нибудь еще планете, кроме нашей? Человеку предлагают переехать – и не на другую квартиру, не в другой город! – на какую-то планету! Сразу у вас возникает вопрос: зачем? Во-первых, вопрос к тем людям, которые это предлагают, а во-вторых, вопрос к самому себе. Зачем это надо?.. Обычно нас уверяют, что на Земле в какой-то момент не хватит места для людей, им придется осваивать космос, другие планеты. Как говорил Лев Толстой, не думайте за все человечество, а думайте, как прожить вам. Пусть каждый из нас сам ответит на этот вопрос. У человека, который куда-то хочет полететь, есть некий интерес к перемене мест, к познанию чего-то непознанного. Но, чтобы вам туда долететь, придется провести какое-то время в полете, в условиях полной невесомости. Вы сможете это выдержать? Что дальше? Как человек сможет жить в чуждых ему условиях?.. Надо говорить о двух этапах. Первый этап – это дорога туда. Второй – это продолжительность жизни на той или иной планете. Первый этап мы сейчас можем понять – летаем вокруг Земли, отчасти имитируя дорогу до той или иной планеты. Мы более или менее представляем уже уровень сложностей.

– Как вы относитесь к космическому туризму?

– Космические туристы – люди увлеченные. Спросите у них, зачем им это нужно. В отличие от профессиональных космонавтов они, как правило, уже немолодые люди. Обычно они просят дать им какое-нибудь задание, чтобы в космосе не просто глазеть на Землю, звезды и кувыркаться в невесомости. Им дают несложные поручения по обслуживанию станции или в рамках каких-то экспериментов.

Кстати, когда я только пришел в отряд космонавтов, мне сказали о задумке полета на Луну. Я считаю, это действительно подвиг. Или, например, ракеты. Константин Петрович Феоктистов еще лет десять назад как инженер доказал в своем докладе, что старт одноступенчатой ракеты с энергетической точки зрения намного выгоднее старта многоступенчатой ракеты. Но у нас пока нет материалов, обладающих такой прочностью и надежностью, чтобы построить из них ракету.

– У вас часто спрашивают, когда человек полетит на Марс?

– Еще в девяностые годы один из руководителей NASA говорил мне о конкретных планах таких полетов. Сейчас в Институте медико-биологических проблем идет модельный эксперимент только по полету на Марс и короткой передышке там перед полетом обратно. В программе «Марс 500» нет речи об освоении Марса, о постоянных поселениях там.

– Время от времени возникают дискуссии: а надо ли тратить на космос большие деньги, особенно когда их в бюджете не так много?

– Люди по-разному ходят по земле. Кто-то смотрит себе под ноги, кто-то, задрав голову вверх, не обращает внимания на камни под ногами. И то, и это – не очень хорошо. Нужно находить некий оптимум.

– На ваш взгляд, за счет чего мы так глобально не провалились в космонавтике, как провалились в целом ряде отраслей промышленности?

– Сказывается научно-технический, интеллектуальный и человеческий запас прочности. В 1992 году, во время моего первого полета, в зале Центра управления полетами висело объявление о том, что сотрудникам ЦУПа не хватает зарплаты, чтобы прокормить семьи, но при этом все были на своих рабочих местах. У наших людей тройной запас прочности, а у космической техники он может быть выше в десять раз. К сожалению, сейчас это далеко не все понимают.

– Что у вас в жизни есть кроме работы?

– Многое, как у любого из нас. В последнее время жена все чаще говорит, что я изо дня в день приезжаю домой не раньше десяти или одиннадцати часов вечера. Мои увлечения отчасти связаны с работой. Можно воспринимать космос как призвание, можно – как наказание, причем в понимании посланного сверху наказа, с которым ты идешь по жизни. На мой взгляд, жизнь идет по спирали – то сводит тебя с кем-то, то разводит, то снова сводит, подбрасывает шансы проявить себя, раскрыть в себе новые возможности.

У меня очень широкий круг общения – и профессионального, и личного. Среди моих друзей люди разных судеб. Когда я после института только пришел в РКК «Энергия», где работало больше двадцати пяти тысяч человек, то первое время жил в общежитии в одной комнате с выпускником МАИ. Мы работали над разными проектами, объединяли нас общие интересы. Потом Андрей женился, ему дали комнату в малосемейке. Мы виделись все реже, жизнь развела нас. Через несколько лет я встретил на улице священника. Это был Андрей. Сейчас он настоятель храма Ильи Пророка на Ильинке. У нас по-прежнему дружеские отношения.

– Что для вас Чапаевск, Самара?

– Мои родные, с детства любимые места – и этим все сказано. У меня там могилы родителей, брата. Отец был родом из-под Саратова. Я несколько раз бывал в его родном селе. Однажды там, в сельской школе, сфотографировался с учениками, взяв на руки двух девчонок. Через несколько лет узнал, что обе закончили школу с золотыми медалями. В селе еще шутили, что космонавт Авдеев принес им удачу, веру в собственные силы… Мама у меня тоже из села, с севера Тверской области. Судьба свела родителей в Чапаевске, там они познакомились, поженились, там я родился. Когда меня спрашивают о том, что я впитал от родителей, я невольно притормаживаю с ответом. Я все впитал от родителей. Они дали мне жизнь, воспитали меня.

Я часто бываю в Чапаевске, в Самаре – и по личным делам, и по официальным приглашениям. У меня остались родственники в Чапаевске, Самаре, Тольятти. Знаю, что у самарцев особенный характер, хотя, например, чапаевцы себя считают отличными от жителей областного центра. Часто бываю в Самарском университете, бывшем авиационном институте. Учился я, кстати сказать, в Самаре, в школе №54.

– Как бы космонавт ни был подготовлен психологически, что он чувствует в момент возвращения домой, к родным и близким?

– Этот спектр чувств передать трудно! Во-первых, ты вернулся. Ты вернулся живым! Восстанавливаться, возвращаться к прежней земной жизни нелегко, это занимает больше полугода. Мой третий полет длился год и две недели. За это время в нашей стране изменилось многое, только премьер-министров в правительстве сменилось пятеро. Представьте, что вы уехали на этот срок в очень дальнюю командировку, попробуйте оценить собственные ощущения. А теперь представьте, что вы в космосе – для этого удвойте, утройте свои ощущения, приготовьтесь к физическим и психологическим нагрузкам!

– Насколько вас изменили полеты в космос?

– Это философский вопрос. Нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Да, человек изменяется – и здесь, и в космосе. А насчет скорости этих изменений – пусть говорят другие люди, ученые, физиологи, психологи. Я вам так скажу: в космосе вы знакомитесь с системой координат, которой на Земле в принципе нет. В любой точке этой космической системы координат вы, очевидно, как-то изменяетесь.

– Сергей Васильевич, вы хотели бы еще когда-нибудь полететь в космос?

– Знаете, Джон Гленн тоже не планировал лететь после того, как один раз слетал, а потом стал сенатором. А потом подфартило, и полетел еще. И мне хотелось бы тоже.

В космосе нет ни одного дня, который бы был похож на другой. Космос очень сильно меняет человека. Кроме того, любой полет – это яркие впечатления, новые знания от новых звуков, запахов, красок, образов вселенной и нашей планеты. Все это, безусловно, изменяет человека. В любом случае, я улетал в космос не только для того, чтобы познать что-то новое. Я улетал, чтобы вернуться.

Сергей Васильевич Авдеев

Космонавт, Герой Российской Федерации, лауреат премии правительства Российской Федерации в области науки и техники. Награжден орденами «За заслуги перед Отечеством» второй и третьей степени, медалью «За заслуги в освоении космоса» (NASA), орденом Почетного легиона (Франция). Почетный гражданин города Чапаевск Самарской области и ряда других городов разных стран мира.

Родился первого января 1956 года в Чапаевске. С серебряной медалью окончил в Куйбышеве среднюю школу №54. В 1979 году окончил Московский инженерно-физический институт по специальности «Экспериментальная ядерная физика», в 1986 году – заочную аспирантуру МИФИ, кандидат физико-математических наук. С марта 1987 года – в отряде космонавтов.

Первый космический полет (27.07.1992-01.02.1993) выполнил в составе экипажа с Ан. Соловьевым и М. Тонини в качестве бортинженера КК «Союз ТМ-15» и ОК «Мир» по программе ЭО-12/«Антарес».

Второй космический полет (03.09.1995-29.02.1996) выполнил в качестве бортинженера КК «Союз ТМ-22» и ОК «Мир» по программе ЭО-20/«Euromir-95» вместе с Ю. Гидзенко и Т. Райтером (ЕКА). Работал на станции вместе с Ан. Соловьевым иН. Будариным (ЭО-19), Ю. Онуфриенко и Ю. Усачевым (ЭО-21), а также с экипажем «Атлантис» STS-74.

Третий космический полет (13.08.1998-28.08.1999) выполнил в качестве бортинженера КК «Союз ТМ-28» и ОК «Мир» по программе ЭО-26 вместе с Г. Падалкой и Ю. Батуриным и ЭО-27 вместе с В. Афанасьевым и Ж.-П. Эньере (Франция).

Провел в космосе в общей сложности более двух лет (747 суток). Десять раз выходил в открытый космос, включая работу в разгерметизированных модулях.

С 2008 года является председателем общероссийской общественной организации «За здоровье в образовании», с июня 2011 года – одним из учредителей общества дружбы «Россия-Испания». Живет в Москве. В настоящее время работает в ЦНИИмаш в г. Королев. Занимается научной и преподавательской работой. Когда на его родине была создана Лига Самарского землячества, активно включился в ее работу.

Анна КОСТЕНКО, руководитель музея самарской школы №54:

– Наш музей был открыт в 2006 году, в нем более двухсот экспонатов. Родители Сергея Васильевича Авдеева подарили музею чугунный утюг, которым будущий космонавт не раз пользовался в детстве. Мы собрали коллекцию его фотографий, представленных на стенде при входе в школу.

Надежда ОРЛОВА, учитель географии самарской школы №54:

– Сергей был очень собранным, вдумчивым, ответственным учеником. Его родители работали инженерами в КБ на заводе имени Масленникова. Дома у них была очень теплая, семейная атмосфера. Отец принимал активное участие в жизни школы. Помню, у Сережи было желание профессионально заниматься спортом. У нас до сих пор хранятся его многочисленные грамоты за успехи в учебе и спорте. У него очень яркие способности в физике и математике и большая работоспособность. Наш учитель Олег Иванович Долин занимался с Сергеем математикой, водил их класс в туристические походы, в Жигулевскую кругосветку.

Когда я узнала о том, что в космосе космонавт Сергей Авдеев, то подумала: речь идет о полном тезке нашего Сергея. Мне как-то не верилось, что он там, среди звезд. Кстати, с завода имени Масленникова ему на станцию «Мир» передали памятные часы.

После восьмого класса Сережа перешел в физико-математическую школу №63, но учиться ему там было неинтересно, и он через два-три месяца вернулся к нам. В школе он дружил с Алексеем Никифоровым, который позже стал доктором медицинских наук. Мы и сейчас общаемся с Сергеем, когда он приезжает в Самару, обязательно приходит к нам в школу – все такой же скромный, вдумчивый, интеллигентный человек.


Александр ИГНАШОВ
При подготовке материала использованы фото из архивов Сергея Авдеева, Анатолия Назейкина и самарской школы №54.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!