Счастье профессора Исаева

1702
Счастье профессора Исаева

Больше десяти лет назад, когда я писал роман-хронику «Аминев», доктор медицинских наук, профессор Вячеслав Романович Исаев был одним из моих консультантов.

Поводом для нашей встречи в последние дни августа 2020 года стала литературная деятельность – не моя, а профессора. Поэтический дар Исаева известен в Самаре не только его коллегам. Накануне нового учебного года он начал работу над художественным произведением, основанным на воспоминаниях о проведенной вместе с супругой служебной командировке в африканской республике Мали. В 1972-1975 годах в центральном госпитале Габриэля Туре работала группа советских медиков практически всех специальностей – от хирургов и невропатологов до терапевтов. Обсуждая работу над рукописью, Вячеслав Романович все глубже погружается в воспоминания, которые, пользуясь случаем, я записываю…

Николай ЛЫСОВ, доктор медицинских наук, профессор, академик РАМТН, лауреат губернской премии в области науки и техники, почетный работник высшего профессионального образования Минобрнауки РФ, вице-президент Российской Ассоциации гериатров и геронтологов, ученик профессора В.Р. Исаева:

– Вячеслав Романович Исаев – уникальная личность в отечественной медицине, хирург и педагог от бога, образец порядочности и ответственности, признанный профессиональным сообществом и в нашей стране, и за рубежом. Таким и должен быть врач, посвятивший всю свою жизнь лечению пациентов и обучению студентов. Всегда предельно корректный и деликатный в общении с коллегами, он умеет отстоять и доказать в дискуссии собственную точку зрения.

Для хирурга Исаева всегда первично отношение к пациенту. Он берется за самые сложные случаи, полагаясь на многолетний практический опыт, знания, интуицию. В операционной он общается негромко, твердо, требовательно, конструктивно, без суеты и сомнений.

Вячеслав Романович Исаев награжден почётными грамотами Министерства здравоохранения России и Министерства здравоохранения Самарской области. Он – прекрасный организатор, способный сформировать команду единомышленников для решения самых сложных административных задач. Я многому научился и учусь у него. Это человек энциклопедических знаний – не только в нашей профессии, но и в технических, и в гуманитарных науках, в иностранном языке, искусстве, музыке, прозе, поэзии. Я горжусь своим учителем и наставником!

Вячеслав ИСАЕВ, доктор медицинских наук, профессор кафедры госпитальной хирургии СамГМУ, куратор колопроктологического отделения, лауреат премии имени заслуженного деятеля науки Российской Федерации А.М. Аминева:

Когда мне предложили подумать о долгосрочной зарубежной командировке и я согласился, то два года занимался в спецординатуре, где мы изучали английский язык.

Вдруг звонят из Министерства здравоохранения:

– Вы не передумали ехать в Африку?

Понятно, что передумать я не мог. К работе, тем более к любимой, я отношусь серьезно.

– Знаете, – говорят мне, – ситуация несколько изменилась. Мы планировали отправить вас в Замбию. Страну придется сменить. Вы не против?

– Какая разница! Пожалуйста, я готов.

– Да нет, разница есть. В Замбии государственный язык английский, а в Мали – французский. Но не волнуйтесь, мы пошлем вас вместе с женой на курсы при Академии медицинских наук.

В школе и в институте я учил английский. Жена моя знала французский, ей на этих курсах было легче, чем мне…

И вот мы в Мали. Работаем в госпитале и преподаем в медицинском училище. Перед приездом в первую очередь мы освоили необходимый минимум для бытового и профессионального общения. Поначалу я писал лекции, учил их наизусть и читал вплоть до звонка на перемену в таком темпе, чтобы исключить ответы на возможные вопросы аудитории. Трудности, с которыми мы сталкивались, не пугали нас.

Во время работы в Африке я прошел через ряд ситуаций, которые можно назвать сложными, если не конфликтными. В Мали много племен, в каждом свой язык, и друг друга представители разных племен не понимают. Государственный язык – французский. ­Заведующий ­хирургическим отделением нашего госпиталя знал еще и английский. Он окончил медицинский факультет в Сор­бонне, стажировался в Германии и США. Замечу, что, когда мы с женой, проведя в Мали год, уезжали в Советский Союз в отпуск, он попросил меня привезти ему в качестве сувенира пластинки с записями Шестой симфонии Чайковского и Третьего концерта для фортепиано с оркестром Рахманинова. Как врач он имел у подчиненных большой авторитет. В госпитале работали медики с разным опытом и различными точками зрения, но спорить с вышестоящим руководством не было принято.

Однажды к нам на носилках доставили девочку лет пяти-шести. Она жила в селе в двух сотнях километров от столицы. Огромный, вздутый живот. Ручки и ножки тоненькие, как тростинки. Щеки впали. От боли она уже не могла ни ходить, ни говорить. В Африке тогда многие ели лишь растительную пищу и заболевали вследствие безбелкового питания. Что происходит? Прекращается полноценное развитие организма, ткани не удерживают жидкость, и она начинает накапливаться, в основном, в животе. Вот и у этой девочки живот огромный! Пропальпировал я ее, чувствую – в животе у нее огромное новообразование, а проще говоря, опухоль. Спасти девочку могла только операция. Но риск крайне высокий! Здесь между мной и африканскими коллегами разгорелись самые настоящие споры и страсти: оперировать или нет? Заведующий отделением поддержал мое стремление оперировать. Но тут сомнение начали высказывать мои советские коллеги. Если операция будет неудачной, местные жители могут воспринять это чуть ли не как опыт на живом ребенке. Я отстоял свою точку зрения. В госпитале не было анестезиологов. Один из анестезистов согласился принять участие в операции. Он, кстати сказать, крайне негативно относился и к нам, и ко всему, что имело отношение к социализму и коммунизму. Помню, как, выставив мне в лицо руку, он ехидно спрашивал про идею равенства людей: «Посмотрите, доктор Исаев! – с ударением в моей фамилии на французский манер на последний слог говорил он. – Посмотрите на мою кисть! Она одна, а все пять пальцев на ней разные. Разве они могут быть равны?» Я не терялся, находил, что ему ответить. Спорить с ослепленными яростной убежденностью людьми бесполезно, а тем более – с африканцами. Свою правоту приходилось доказывать иначе, более дипломатично.

Режим дня был такой: с восьми часов утра до полудня работа в госпитале, затем до трех часов дня сиеста. Жара стояла невыносимая – до пятидесяти градусов в тени! Минусом была присущая африканским медикам расслабленность. Больному плохо, он чуть ли не умирает, а медсестра не спешит сделать ему укол. И вообще они предпочитали обращать внимание на тех, кого легче всего лечить. Моя коллега, мадам Батуру, красавица с тюрбаном на голове, знавшая кроме французского еще несколько племенных языков, могла во время приема больных заявить, что устала и больше ничего делать не будет. Я не понимал, как можно закрыть кабинет, когда за дверью ждут твоей помощи с десяток больных! Николай Иванович Пирогов учил, что начинать прием больных надо с самых беспомощных, с тех, у кого уже нет сил на стоны и жалобы. Я не перестаю напоминать об этом студентам. Отдыхала мадам Батуру весьма своеобразно – напевая песни, в том числе и нашу «Катюшу», текст которой она выучила. Попоет она про расцветавшие яблони и груши и, смотришь, решит продолжить прием больных.

К операции девочку готовили примерно неделю. Африканцы были очень восприимчивы к антибиотикам, которые были для них сродни чему-то чудодейственному. Когда малышка немного окрепла и в ее лице появилось подобие румянца, был назначен день операции. Моя супруга ассистировала мне. Послеоперационный период был тяжелый, но девочка выкарабкалась. Судьба подарила мне еще одну встречу с ней. Наверное, год спустя я стоял с женой под манговым деревом на автобусной остановке неподалеку от госпиталя. Рядом какая-то женщина в небесно-голубом национальном платье. С ней девочка. И вдруг этот ребенок бросается ко мне в ноги, падает на колени, обнимает меня и что-то говорит на языке своего племени. Я не сразу узнал в ней свою пациентку – настолько она изменилась, похорошела, веселая, подвижная!..

Хирургии без смертельных исходов не бывает. Привыкнуть к этому невозможно. Первую смерть своего пациента я до сих пор не могу забыть. Это было больше пятидесяти пяти лет назад. Я тогда учился в клинической ординатуре у Александра Михайловича Аминева. Одинокая мать отправила детей на лето в деревню к бабушке. Они где-то находят керосинку, зажигают ее, и она взрывается. Девочка погибает, а у ее десятилетнего брата обожжено больше восьмидесяти процентов кожного покрова. Тогда в нашем городе не было ожогового центра. В нашем отделении лежали больные с ожогами. Повязки мальчику меняли, погружая его в теплую ванную, предварительно ему вводили успокоительное. Я забегал в ванную комнату контролировать ход процедур. У меня было несколько больных одновременно. И вот, забежав в ванную в очередной раз, я застал его мертвым. Массаж сердца не помог. Я не помнил себя от потрясения! Ощущение было невероятно гнетущее! В народе часто говорят о врачах как о людях, привыкающих к боли пациентов чуть ли не до потери сострадания. Может, где-то и есть такие врачи. Я из тех, в кого рикошетит боль пациента. Мы не боги. Все люди смертны. Но мы в ответе за жизнь наших больных.

Мама того умершего от ожогов десятилетнего мальчика жила в том же районе города, что и я. По утрам, выходя из дома, я смотрел по сторонам в на­дежде не встретить ее. Каждая случайная встреча была и для нее, и для меня нервной встряской, даже несмотря на то, что она меня ни в чем не винила.

В 1965-1966 годах я работал в медсанчасти №5. Великолепный был коллектив! Я приобрел там большой опыт. Как-то ночью к нам привозят больного. Худющий! На ногах не стоит! Тогда не было ни УЗИ, ни КТ, ни МРТ. Сейчас я спрашиваю студентов, как поставить тот или иной диагноз, и часто слышу в ответ, что самый простой вариант – отправить больного на компьютерную томографию. Мы диагнозы ставили, прикладывая в первую очередь знания, руки, глаза. Какими бы ультрасовременными ни были технологии, все зависит от человека, владеющего этими технологиями. Того больного мы пытались лечить консервативно, но показатели крови падали. Я оперировал его по поводу кровоточащей язвы желудка. Операция прошла хорошо, но следующим утром дежурная медсестра нашла его мертвым. Лежа на койке, он повернулся на бок и тихо умер. Отчего это произошло? Почему открылось внутреннее кровотечение? Я думал и об этом, и о том, как встречу его родственников. Вечером пришли его жена и дочь, такие же худенькие. Девочке было лет двенадцать, у нее нервно дергался глаз. Я начал издалека. «Как он сейчас?» – спросила женщина. Я ответил: «Он умер». Сложив руки на груди, она вздохнула: «Слава богу!» Оказывается, он пил, бил жену и дочь, выгонял их из дома, поэтому у девочки и началось расстройство глазного нерва. Вот такие бывают истории жизни и смерти…

Солнечный весенний день. Я иду по проспекту Металлургов. За кинотеатром «Октябрь» перейду на другую сторону улицы, зайду в любимый книжный магазин. У кинотеатра, улыбаясь, со мной здороваются две женщины. Я смотрю на них и не могу их вспомнить. Совсем другие, не болезненные, а наполненные здоровьем и счастьем лица моих бывших пациенток!..

Честно говоря, я не мечтал быть врачом. Родители не имели никакого отношения к медицине. Я окончил ульяновскую среднюю школу № 1 имени Ульянова-Ленина и собирался поступать на юридический факультет Казанского университета. Но от судьбы не уйдешь. Старшеклассником я попал в больницу, в отделение хирургии. И так мне понравились люди, которые меня лечили, что я захотел стать хирургом! Мною двигало желание быть таким же, как те, кто боролся за мое здоровье. Вот что значит человеческий фактор!

Летом 1957 года родители купили мне билет на пароход, и я прибыл в Куйбышев. Будучи абитуриентом, жил в общежитии. К моему счастью, последовательность приемных экзаменов в Куйбышевский государственный медицинский институт была такая: сочинение, химия, английский язык, физика. Первые три экзамена я сдал на пятерки. Эти предметы были моими любимыми в школе, а вот физику я не знал и не понимал. Экзамен принимают две женщины. Я лепечу что-то невнятное. Они изучают мое личное дело, посматривают на меня, и наконец одна из них спрашивает: «Исаев, как же так?» Я поднимаю руки к небу и чуть ли не со слезами говорю: «Я ничего не знаю в физике! Не понимаю, как эти электроны по проводам бегут!» Они переглянулись, пошептались и, видимо, пожалев меня, поставили мне четверку. Так я набрал необходимые девятнадцать баллов и был зачислен на первый курс!

Поначалу анатомия с ее океаном терминов на латыни была для меня чем-то ужасным! Но с каждым днем я все больше и больше влюблялся в медицину, радостно понимая, что это мое! Меня очень увлекла физиология, изучение работ Ивана Петровича Павлова. А как нам, студентам, объяснял функции дыхательного центра член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, заслуженный деятель науки Российской Федерации, лауреат Государственной премии СССР Михаил Васильевич Сергиевский! Потом я увлекся патологической анатомией. Но главное, на третьем курсе мне повезло учиться у выдающегося хирурга Александра Михайловича Аминева! Кстати, когда мы с женой уехали на три года в командировку в Мали, профессор Аминев стал инициатором нашей переписки. Получив в подарок от знаменитого французского проктолога Дюамеля его книгу «Проктология разных возрастов», Александр Михайлович загорелся идеей перевести ее на русский язык, прислал книгу мне, и в Мали я начал ее переводить.

Александр Игнашов «Аминев», роман-хроника, стр. 310-312:

«Оперировал Аминев практически каждый день. В год проводил две с лишним сотни операций. И нередко прямо с операции вбегал в лекционный зал. Даже не отдышавшись, начинал рассказ о каком-то заболевании, демонстрируя студентам больного с этим диагнозом.

Операционная, перевязочная, лекции, написание монографий. Отдыхал Аминев в процессе смены видов деятельности. Встречи на кафедре в начале учебного года часто начинались с того, что ординаторы, ассистенты, доценты, профессора послушно, словно школьники, писали диктант. Потом Аминев собирал диктанты, отмечал в них ошибки и лично ставил оценки. Сам он любил покопаться в словарях, был очень требователен к терминам и определениям. Однажды предложил в порядке эксперимента на обходах объясняться на одном из иностранных языков. Коллеги попытались и все как один оконфузились.

– Надо, друзья мои, языки изучать, – резюмировал Аминев. – Надо в оригинале читать зарубежные медицинские журналы и на международных конференциях выступать без надежды на синхронный перевод.

Бывая за границей, Аминев обходился без переводчиков – мог объясниться на английском, немецком, французском языках. В своих учениках он развивал такие таланты, о которых они часто и не подозревали. Когда Исаев был начинающим врачом, встал вопрос о его переводе из медсанчасти, где он тогда работал, в клиники мединститута. Аминев ходил хлопотать за него в облздравотдел. Позже, когда Исаев писал кандидатскую диссертацию, ему понадобился спектрофотометр, который был в то время только в больнице имени Калинина. Александр Михайлович договорился и достал этот прибор.

Когда Аминев принимал решение, то следовал ему неукоснительно. Если считал, что кто-то из сотрудников или студентов нарушил дисциплину или непозволительно повел себя по отношению к больным, то был неумолим и строг. Терпеть не мог опаздывающих. Не понимал, как можно жаловаться на усталость. «Каковы главные качества хорошего хирурга, кроме таланта и мастерства?» – спрашивал он у студентов. И тут же объяснял, что с его точки зрения это – хладнокровие и спокойствие...»

Хирургу в любых условиях нельзя теряться, надо уметь вовремя оказать помощь больному. Это труд непростой, тяжелый, ответственный. Не каждый студент-медик может стать хирургом. Я, например, о хирургии не мечтал. Но, попав на третьем курсе под магнетическое воздействие профессора Аминева, влюбился в хирургию на всю жизнь. Помню, как студентом я впервые стоял в операционной рядом с хирургическим столом. Оперировали довольно крупного мужчину. У него были больные почки. Вскрывают гнойник, течет зеленовато-грязная тошнотворная жидкость. Дальше я теряю сознание, меня выносят в коридор, приводят в чувство…

Любимая работа подарила мне счастье знакомства с коллегами, ставшими для меня не только надежными друзьями, с которых я брал пример. В пятой медсанчасти я работал вместе с великолепным хирургом Августиной Александровной Хлесткиной. Она была увлечена туризмом до фанатизма. И влюбила меня в турпоходы. Много лет я работал с доктором медицинских наук, профессором, заслуженным деятелем науки Российской Федерации Борисом Николаевичем Жуковым. Мудрый клиницист, он руководил сосудистым, колопроктологическим и общехирургическим отделениями клиник мед­университета, был разносторонним хирургом, выполняющим высокотехнологические операции в сосудистой хирургии, колопроктологии, лимфологии, абдоминальной хирургии. Масштаб его личности нам еще предстоит оценить по достоинству!

Среди моих друзей не только медики. Есть друзья по рыбалке. Есть друзья по игре в шахматы. Есть друзья, которые так же, как и я, влюблены в художественную литературу. Душа моя разрывается между прозой и поэзией: Пушкин и Чехов, Лев Толстой и Лермонтов, Томас Манн и Поль Верлен. Почитываю французскую литературу на языке оригинала…

Куйбышевский государственный медицинский институт подарил мне знакомство с будущей супругой. Я верю не в случайности, а в судьбу. Помню, как, будучи студентом четвертого курса, стою в коридоре, а она выходит из лекционного зала. И тут, как пишут в романах, я ощутил, как по мне пробежал электрический ток любви! Инесса Ивановна тоже хирург. Занимается акушерством и гинекологией. Вместе мы уже больше пятидесяти девяти лет. Сын подарил нам замечательного внука. С женой мы живем душа в душу, о конфликтах и упреках не знаем…

Кстати, в Африке, когда у меня умирал больной, по десять раз в день местные анестезисты говорили мне об этом чуть ли не с упреком. Когда больные выздоравливали – ни одного радостного слова! Однажды я не выдержал и спросил, почему так происходит. Ответ запомнил на всю жизнь: «Доктор Исаев, хорошее видят все, а о плохом надо напоминать!»

Дети почти всегда боятся врачей. В Африке темнокожие дети чуть ли не панически боялись белых врачей. Да и местные жители относились к нам по-разному. Идешь по улице среди глиняных домишек и слышишь то оттуда, то отсюда крики: «Тубабу! Тубабу!» Когда я поначалу спрашивал местных коллег, что значат эти крики, они мялись и всячески уходили от ответа. Позже я узнал, что тубабу – это белая обезьяна.

Когда я допишу рассказ, назову его – «Счастье». Каждый понимает счастье по-своему. Каждый мечтает о счастье. Кто-то стремится к нему, забыв обо всем остальном. Для кого-то счастье – в личном успехе, в карьере, финансовом благополучии. Кто-то находит счастье в семье, детях, внуках. Кто-то живет любимым делом. Рыбак счастлив хорошим уловом, азартный игрок – крупным выигрышем. Для одного счастье связано со страстью, а для другого оно в состоянии покоя. Кто-то пытается все это совместить. Не самый лучший вариант – принуждать другого человека жить по твоему сценарию, жить твоим счастьем. Боэций в свое время писал про утешение в философии как про счастье.

Мне довелось испытать счастье от работы с такими выдающимися хирургами и учеными, как Александр Федорович Краснов, Геннадий Петрович Котельников, Александр Михайлович Аминев. Продолжающие твое дело ученики – это счастье особенное! У нас с Борисом Николаевичем Жуковым немало талантливых, преданных профессии учеников, уже давно ставших известными хирургами, педагогами, руководителями. Каких успехов добился возглавляемый Николаем Александровичем Лысовым медицинский университет «РеаВиЗ»! Я счастлив, когда возвращаю людей к жизни, сохраняю их здоровье. О другой жизни не мечтал и не мечтаю. Иначе жить не могу. Этим и счастлив!..


Публикацию подготовил Александр ИГНАШОВ
Использованы фото Алексея Беллера, Александра Игнашова, а также из архива Вячеслава Исаева.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!