Владимир Щербаков. Жаль, что сегодня нет комсомола

1723
Владимир Щербаков. Жаль, что сегодня нет комсомола

Владимир Иванович Щербаков.

Доктор экономических наук, профессор, академик РАЕН, Почетный консул Греции в Калининграде.

В прошлом: руководитель Тольяттинского комсомола;

в руководстве АвтоВАЗа, КамАЗа;

министр, затем заместитель Премьер-министра СССР.

Сегодня: бизнесмен, основатель калининградской группы предприятий «Автотор», меценат.

Мы говорим с Владимиром Ивановичем о студенческих годах, строительстве города Тольятти и Волжского автомобильного завода, о разных поколениях и о том, что не меняется веками, – о прекрасном времени юности.

– Владимир Иванович, Вы помните, как пришли в комсомол?

– Пришел в комсомол, как все. Нас принимали классами, мы боролись за это. Я был в военном училище, и там практически все были комсомольцами. Если ты не был комсомольцем, это было даже несколько странно. А не принимали, скорее, в воспитательных целях, вроде ты не отличник боевой и политической подготовки, поэтому пока тянись.

Но это были единичные случаи.

У нас во времена строительства Волжского автозавода средний возраст строителя города был 22 года, а средний возраст жителя – 24 года. Как минимум, половина людей молодого возраста были комсомольцами. Когда я пришел на комсомольскую работу в Тольятти, комсомольская организация составляла тысяч 18-20, а уходил – уже за 40 тысяч.

– А как Вы попали на комсомольскую работу?

– Когда мы с друзьями обсуждали, куда поступать, речь зашла о строительстве Волжского автозавода. Мы выбирали по принципу самой надежной профессии – инженер. Было ясно, что надо идти в технический вуз. Главный вопрос был, что потом делать, когда закончим институт.

Можно было пойти на завод, проработать двадцать лет, к тому времени получить квартиру, стать начальником цеха. Но как-то скучно так жизнь прожить. Прийти на завод, там все слажено, там все всем понятно, и ты попадаешь туда, как в реку. Тебя несет течение, а сам ты сделать ничего не можешь. Только чуть ускориться или чуть замедлиться, не более того. Это максимум твоих действий. И самое главное, мы никак не видели, в чем там можно проявить себя.

А здесь новый завод, все только начинается. Поэтому решили со школьными друзьями поехать поступать в новый Тольяттинский политехнический институт.

Сдали экзамены, и нас сразу же отправили на картошку. Всех первокурсников туда отправляли. Вышел приказ о зачислении, и через два дня – на картошку. В поле требовалась организация. И как-то так получилось, что то ли я по характеру такой, то ли после военного училища закалка сказалась, я начал подгонять «сачков».

Мы должны были в поле до двадцатых чисел сентября быть, но нас задержали. И сразу после картошки отправили на другое поле – на место будущего автомобильного завода.

Приехали геологи, проектанты. Я впервые участвовал в проектировании завода на практике. Было страшно интересно! Привозят несколько больших катушек с веревками разного цвета. Стоит один человек с теодолитом, а ты берешь эту катушку и бежишь. Он тебе кричит: «Дальше-дальше! Левее, правее! Повыше, пониже!» Так намечается трасса, где должна быть положена траншея под фундамент, потом точно так же размечаются конвейеры. Например, синий цвет обозначает главный конвейер, зеленый – встречные, и так далее. Когда смотришь на эту путаницу веревок разноцветных, в глазах рябит.

Так идет проверка проектной документации. Тогда же не было компьютеров, объемную 3D модель сделать было невозможно, – и ее делали физически люди, бегая по полю. Много ошибок было выявлено проектных. Относительно всего проекта это, может быть, было 1-2%, но ты бегаешь с этими веревками целый день, а длина главного конвейера – 2,5 километра и 800-900 метров в сторону. Сколько километров набегаешь за целый день в резиновых сапогах по грязи, под дождем. Ты весь мокрый, грязный, конечно, к концу дня тебе кажется: «Ну, нельзя же столько ошибок делать!»

Когда пришли в институт учиться, наверное, там заметили мои организаторские навыки, и меня избрали комсоргом нашего курса. Это был первый набор в Тольяттинский политехнический институт. Открыли его специально, чтобы готовить кадры для строительства Волжского автозавода. До этого он был филиалом Куйбышевского политехнического института.

– Чем Вам запомнились комсомольские годы?

– У нас было два или три студенческих общежития. Это такие двухэтажные старые бараки желтого цвета. На первом этаже жили ребята, а на втором – девчонки. Собственно, и города еще не было, был небольшой поселочек. Его составляли дома, перенесенные из затопленных во время строительства ГЭС территорий Ставрополя-на- Волге.

И молодежь там была, как мы их называли, «лесные», обычные ребята деревенские, а мы студенты, – гордые и умные. Поэтому периодически между нами вспыхивали драки, и довольно основательные. Однажды «лесные» ворвались в общежитие, на второй этаж к девчонкам. Ребят специально селили на первом этаже, чтобы в случае чего мы успевали выскочить и защитить их. Но в этот раз оборона была пробита, и под Новый год кого-то из девчонок изнасиловали.

Это происшествие переполнило чашу терпения, и мы решили создать комсомольский оперативный отряд для того, чтобы поддерживать порядок. Я был мастером спорта по самбо, членом молодежной сборной Советского Союза, в спортзале я начал тренировать ребят. Меня избрали командиром комсомольского оперативного отряда. И мы начали наводить порядок в городе. Несколько раз сложные моменты были. До сих пор в Тольятти есть стадион «Строитель», а у нас институт и общежитие находились рядом со стадионом. Мы туда ходили кататься на коньках. В это время пришла группа «лесных» ребят, побили кого-то из студентов. Завязалась потасовка. Мы тогда вопросы кулаками решали. Надо было им «вломить» так, чтобы больше не хотелось нападать на студентов. Через минут сорок мы услышали, как идет гул. Оказывается, они подняли полдеревни, человек, наверное, сто. Мы сбегали за своими, подтянулись еще деревенские. Было настоящее побоище.

– «Ледовое побоище»?

– Почти. В драке участвовало человек 300-400. С тех пор нас больше не трогали. Мы жили тогда по принципу «око за око, зуб за зуб».

Но потом в город прислали тысяч десять, наверное, условно-освобожденных на строительство Химзавода. Здесь уже, конечно, преступность резко возросла. Стало ясно, что в городе надо тоже наводить порядок. Мы в своем углу навели порядок, но это касалось тех, кто в общежитии жил, а остальные-то студенты-тольяттинцы дома живут, и с ними могло произойти все, что угодно.

Горком комсомола попросил нас на базе нашего отряда создать городской оперативный комсомольский отряд, и опять я оказался командиром. И здесь мы уже пробовали совместно с милицией поддерживать порядок во всем городе.

Я никогда не ставил себе целью быть командиром, просто так получалось.

А в это время (я уже оканчивал второй курс) стипендия была 29,50. Минус общага и минус бездетность.

– Как это?

– Тогда еще брали 7% с ребят старше 18 лет, у кого не было детей.

– Глядя на сегодняшнюю молодежь, я бы сказала, что преступление – иметь детей в 18 лет. А некоторым – и в 30.

– Ну, такой был закон в стране.

Приходилось подрабатывать. Я работал еще лаборантом на своей профильной кафедре «технология и автоматизация машиностроения». А по выходным мы ходили разгружать вагоны, потому что за день там можно было заработать столько, сколько была стипендия. Вагон картошки стоил 25-30 рублей. А если попадется соль, или сахар, или цемент, то еще больше. Но, конечно, это ужасно неприятно. Дело даже не в тяжести, это же все на спине таскаешь! Вся кожа воспалена от соли или сахара. А еще и надышишься всем этим! После таких грузов еще по три дня ходишь и чешешься.

Потом я перешел на вечернее отделение, работал на строительстве Нового города, потом на Волжском автозаводе, но так и оставался в оперативном комсомольском отряде. А затем меня пригласили на работу в горком комсомола. Сначала я был заведующим орготделом несколько месяцев, а потом вторым секретарем горкома комсомола в Тольятти.

– Как на Вас повлиял опыт работы в комсомольской организации?

– Активность в конкретных делах, инициативность, ответственность – все это развилось в комсомоле.

– У Вас сохранился комсомольский билет, значок?

– Да, сохранил их как память. И даже учетная карточка есть на руках. Когда КПСС закончила свое существование, нам всем их раздали. До сих пор дома в сейфе все лежит.

Есть и комсомольские награды. Грамота ЦК комсомола со значком с золотистой веточкой. Его сразу видно было. И большой значок «За активную работу в комсомоле», это уже была редкая награда. В городе, может, 2-3 человека с такой наградой ходили. Это же должны были быть рекомендации от бюро горкома комсомола, бюро обкома комсомола, голосование. Потом в ЦК комсомола изучали твою биографию, чем ты отличился. Серьезная награда комсомольская. Когда приезжали на какую-нибудь конференцию, по этим значкам сразу было видно, что это элита комсомольцев. Сейчас смешно, конечно. Но награды все эти сохранились.

– Сын успел стать комсомольцем?

– Нет, он был пионером, но Советский Союз разрушился раньше, чем ему стукнуло четырнадцать лет.

– А как Вы оцениваете роль комсомола в советском обществе?

– Комсомол имел очень много направлений внутри и охватывал чуть ли не все аспекты жизни молодого человека. Там были и кружки по интересам, диспуты, комсомольские собрания на тему. Комсомол затрагивал спорт, учебу, туризм, творчество и так далее.

В комсомоле было все. И отношение было другое. Если ты вдруг не комсомолец, то возникал вопрос: «Почему ты не там? Что-то, значит, не совсем точно в твоей жизни». Тогда и принципы, и отношение к жизни были другие. Мы все должны были выложиться, открыть в себе все, что можно, чтобы много и продуктивно работать на благо страны, людей, ну, и на свое, конечно, тоже.

Я думаю, что в этом смысле замены комсомолу сегодня нет. Посмотрим, что получится из новых молодежных движений. Сегодня я просто таких движений не вижу.

– Нужен ли комсомол сегодня?

– Мне очень жаль, что сегодня нет комсомола. И я не понимаю, как что-то другое может его заменить.

Есть что-то подобное в современных партиях. Но это несравнимо с тем, что было в комсомоле. Одно дело – это всесоюзная организация, ты можешь как комсомолец прийти и обратиться в горком, райком. И не было никаких противоречий с какой-то другой идеологией. Эта организация всех объединила, а то, что сейчас, всех разъединяет.

Мы встречаемся со многими друзьями, например, Геннадием Георгиевичем Меликьяном, Сергеем Константиновичем Дубининым, Александром Николаевичем Шохиным. У нас совершенно разные политические вкусы сейчас. Но когда мы встречаемся, то вспоминаем то время, потому что оно нас объединяет, а сегодняшнее – разъединяет.

– Скучаете по комсомольскому прошлому?

– Это же не было какой-то отдельной сферой жизни. Это была сама жизнь! Ну как не вспоминать самый цветущий период своей жизни? Не знаю, что я взял из той жизни, а что – из более поздней. Но воспоминания замечательные.

Самое интересное из моей жизни – там. Потому что потом работа-работа-работа. А там были эмоции, которые сегодня трудно получить.


Беседовала Галина Михайлова
При подготовке интервью использованы фото из архива В.И. Щербакова.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...