1930-е: штрихи к портрету семьи. Зарубки памяти. Акива Сейненский

2528
1930-е: штрихи к портрету семьи. Зарубки памяти. Акива Сейненский

Давний друг нашего журнала Акива Ехескиелевич (Ефимович) Сейненский родился в Самаре в 1928 году. Педагог, историк, краевед, доктор педагогических наук, ведущий сотрудник Российской академии образования. Более четверти века он преподавал историю и обществоведение в школах Самары и Подмосковья. 23 года руководит Федеральной научно-экспериментальной площадкой на базе 74-й и 57-й школ г. Самары. Опубликовал около 70 работ по проблемам школьного краеведения и педагогики воспитания. В настоящее время живет в г. Кирьят-Ям (Израиль), является членом Совета Самарского землячества в Израиле. Мемуары Акивы Ефимовича – искренние, горькие, наполненные яркими и точными деталями самарской жизни довоенного времени – уже печатались в нашем журнале. Сегодня новая публикация.

Гимн вождю

В один из весенних дней 1939-го, незадолго до мартовских каникул, в мой 4«Г» класс пришла старшая пионервожатая. Она сообщила радостную новость: пионерам нашей 74-й школы, завоевавшей первое место в соцсоревновании городских школ в борьбе за успехи в учебе, хорошее поведение и общественно-полезные дела, поручается приветствовать делегатов городской партийной конференции. Она сказала, что из каждого класса – пионерского отряда – выделяется по четыре представителя для приветствия делегатов, что совет школьной пионерской дружины выбрал этих ребят. Она назвала имена пионеров нашего класса. В числе избранных оказался и я.

Меня включили, потому что я, как мне объяснили, нормально учился и ответственно выполнял пионерское поручение – был санитаром класса. Мне, как самому длинному в классе, доверили залезать на высокие подоконники и открывать форточки во время перемен для проветривания класса, а также вместе с дежурными следить за чистотой в классной комнате.

После уроков приглашенные из всех классов собрались в актовом зале. Пионервожатая раздала нам несколько сборников песен и попросила переписать в тетрадь и выучить дома «Песню о Сталине». На следующий день состоялась вторая репетиция. Всего было две-три репетиции и последняя генеральная – в драмтеатре, где должна была состояться конференция. Песня исполнялась без музыкального сопровождения а капелла.

И вот наступил долгожданный день. Мы собрались в вестибюле школы и все вместе направились в драмтеатр. Было довольно прохладно, мы старались идти по чистому асфальту, перепрыгивая через островки тающего мартовского снега и льда. Вдруг я почувствовал, что стало холодно моим рукам. Когда я посмотрел на них, на рукава, то увидел, что сильно вырос из своего демисезонного пальтишки, которое мне купили родители, когда я учился еще во втором классе.

Мы дошли до площади Чапаева. В центре площади памятник Чапаеву, героям Гражданской войны. Одна из сторон площади – здание обкома ВКП(б) и облисполкома. Другая – городской драмтеатр, удивительной красоты здание в виде старинного русского терема. В фойе мы разделись, выстроились в колонну. Нам сказали, что входить будем, когда откроются парадные двери партера. И вот они открылись. Мы услышали громкие слова председательствующего: «Нашу конференцию пришли приветствовать пионеры!» Первыми в колонне шли горнисты. Они дали сигнал: «Внимание, внимание!» За ними шли знаменосцы, они несли знамя пионерской дружины школы и переходящее Красное знамя, которое недавно вручили нашей школе за первое место в городе. Далее шли барабанщики, а за ними вся остальная колонна – пионеры 4-7-х классов. Мы входили под бой барабанов и громкие аплодисменты зала. Подошли к сцене. На сцену поднялись знаменосцы и ребята, которые приветствовали делегатов конференции. Мы были одеты в парадную пионерскую форму, как тогда говорили, «белый верх – темный низ», и пионерский галстук, все было отглажено и начищено.

Выступившие ребята поблагодарили партию и правительство, лично товарища Сталина за наше счастливое детство, рассказали о больших успехах школьников города, о высоких процентах успеваемости, об участии в общественно-полезных делах, отметили постоянную заботу и помощь горкома партии и горсовета. Выступление ребят периодически сопровождалось аплодисментами зала. Затем председательствующий обратился к нам со словами: «Пионеры! За дело Партии Ленина – Сталина будьте готовы!» Мы дружно, подняв правую руку в пионерском салюте, ответили: «Всегда готовы!» – и с большим подъемом запели песню-гимн:

На просторах родины чудесной,

Закаляясь в битвах и труде,

Мы сложили радостную песню

О великом друге и вожде.

Припев:

Сталин – наша слава боевая,

Сталин – нашей юности полет,

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Сталиным идет…

Эта конференция, эта встреча в театре и песня вызвали у меня разноречивые мысли и переживания. В зале нас приветствуют лучшие люди города, вот я их вижу: инженеры, учителя, рабочие, партийные работники и командиры Красной Армии, у некоторых на гимнастерках были ордена за подвиг в Гражданской войне, а в петлицах – ромбы и шпалы. Они, конечно, верили в лучшее и делали много доброго для горожан, страны. Эти мысли перебивались другими: в магазинах очереди за продуктами и промтоварами, закрыта моя первая школа. Мой отец, который для меня является примером настоящего, доброго отношения к людям, работе, друзьям, примером честности и ответственности, находится уже целый год в тюрьме. Однако, несмотря ни на что, я знал и верил: наша страна – самая лучшая, Красная Армия – всех сильней, Сталин – это Ленин сегодня.

«Бабушка приехала из Москвы…»

В конце апреля 1938 года был арестован мой отец.* Предварительное следствие продолжалось в течение целого года. Весной 1939 состоялся закрытый суд Военного трибунала Приволжского военного округа (ПриВО). После окончания судебного процесса нам сразу же передали решение трибунала. Полученный текст мы внимательно перечитывали, вдумываясь в смысл каждого слова: 1. За недостаточностью улик дело передать на доследование; 2. Меру пресечения подсудимым сохранить.

Второй пункт решения означал, что заключение под стражей сохраняется. А пункт первый решения говорил о том, что в какой-то мере восторжествовала справедливость: отец и трое других обвиняемых не были осуждены по суровым расстрельным пунктам статьи 58 Уголовного кодекса РСФСР (о контрреволюционных преступлениях). Но мы совершенно не ведали, какие конкретные обвинения предъявлены, инкриминированы участникам процесса.

Еще во время предварительного следствия, во второй половине 1938 года, по городу стали распространяться слухи. Из уст в уста передавалась обнадеживающая новость: партийное руководство страны и лично товарищ Иосиф Виссарионович Сталин осудили перегибы, допущенные народным комиссаром внутренних дел СССР Н.И. Ежовым, и он освобожден от занимаемой должности. Новым наркомом назначен верный ленинец, соратник Сталина Л.П. Берия. Новый нарком уже наводит законный социалистический порядок в следственных органах, судах и местах содержания заключенных. Назывались имена недавно освобожденных куйбышевцев. Были люди, утверждавшие, что они видели их на улицах города.

Действительно, руководство страны, партия предприняли ряд мер, направленных на преодоление незаконных массовых политических репрессий, охвативших всю страну.

После суда в военном трибунале в соответствии с его решением проводилось доследование по делу отца. Оно состояло в том, что следователи продолжали передопрашивать обвиняемых, вызывали прежних свидетелей, вели поиск новых. Практически все свидетели полностью или частично отказались от своих первоначальных показаний. Так, одним из них был Владимир Ш. Через знакомых он сообщил маме, что его вызывали на допрос и что он отказался от своих прежних свидетельств, неправильно, по его словам, записанных следователем. Это был тот свидетель, который вскоре после ареста отца, увидев маму, перешел на другую сторону улицы, чтобы не здороваться с женой арестованного (потенциального «врага народа»!).

Доследование по делу отца продолжалось более двух месяцев. Летом 1939 года нам сообщили, что дополнительное следствие завершено и собранные материалы направлены в Москву на рассмотрение Особого совещания НКВД СССР.

Справка. Особое совещание НКВД СССР – это орган внесудебного рассмотрения дел лиц, обвиняемых в контрреволюционных преступлениях. Оно действовало в 1934–1953 годы. Возглавлял его нарком внутренних дел СССР. К компетенции Особого совещания относились, в частности, дела, если следствием на местах не выявлялось достаточных улик и доказательств для вынесения обвинительного приговора. Это и послужило основанием для направления дела отца в Москву. Особое совещание имело широкие полномочия. Оно могло без участия обвиняемых, заочно, выносить практически любые приговоры: от заключения на различные сроки в исправительно-трудовые лагеря вплоть до высшей меры наказания – расстрела.

Весной 1940 года нас известили, что дело вернулось из Москвы и находится в прокуратуре ПриВО.

Как раз в это время предстояло отвезти очередную передачу отцу в Ульяновск в Пересыльную тюрьму. В Ульяновск все участники дела были переведены после завершения доследования. Поехать должна была сестра отца – тетя Фира (Эсфирь Исааковна Сейненская-Прессман). Накануне мама написала письмо отцу. Подозвав меня, она прочитала его и попросила написать, как всегда, несколько слов. Но к обычным словам о том, что я здоров, нормально учусь, играю с младшим братишкой, – добавить следующее: «Бабушка приехала из Москвы. Она живет у дяди Алексея…» К большому сожалению, к этому времени у меня уже не было бабушек, не было и дяди по имени Алексей. Мама заметила: «Эти слова означают, что дело вернулось из Москвы. Тюремные проверяющие, будем надеяться, не обратят внимания на детский почерк и ничего не вычеркнут». Так и получилось.

Отец позднее рассказывал, что, прочитав эти строчки, он сразу понял: дело вернулось из Москвы и находится, как и раньше, под надзором у заместителя прокурора ПриВО Алексеева. Эту долгожданную ободряющую весть он незамедлительно передал другим обвиняемым по делу, которые находились в соседних камерах. Для этого была использована «азбука Пестеля». Каждая буква состояла из определенного числа ударов и пауз. Передача сообщений проводилась путем простукивания по стене, из камеры в камеру. По легенде, ее создал еще в 1825–1826 годах декабрист Павел Иванович Пестель.

Когда я под диктовку мамы писал несколько этих слов, я вдруг сравнил свой поступок со смелым поступком девочки Тани. Незадолго до этого мы в классе прочитали в учебнике начальной школы рассказ «Таня – революционерка». В квартире ее родителей жандармы проводили обыск. Отец Тани – рабочий завода – прятал дома набор шрифтов для печатания революционных листовок. Смелая девочка сумела перепрятать наборные буквы в более надежное место – она опустила их в кувшин с молоком, стоявший на самом видном месте, на подоконнике. Жандармы ничего не нашли. Отец девочки был спасен от ареста. Мне подумалось, показалось, что есть что-то общее, справедливое, честное в наших поступках. Но имеется и что-то разное, понятное и непонятное: Таня помогала бороться против царя, капиталистов и помещиков, за власть народа. Я же как бы выступал против народной власти и ее защитников. Но я сам себя оправдывал, так как был уверен, что мой отец ни в чем не виноват.

В соответствии с решением Особого совещания, присланным в Куйбышев, прокуратура ПриВО приняла, в связи с отсутствием доказательной базы по делу, решение о «немедленном» освобождении отца и других обвиняемых. 1-го Мая 1940 года отец вернулся домой.

Еще несколько слов об «азбуке Пестеля». Как-то вскоре после освобождения отец рассказал мне, что «азбукой» пользовались и заключенные Внутренней тюрьмы Куйбышевского управления НКВД. Отец привел такой пример: в 1938 году, когда он содержался в этой тюрьме, во все камеры было передано «азбукой Пестеля» следующее сообщение: «В кабинетах следователей (далее были названы их фамилии) сняты портреты Ежова»…

* Подробнее об аресте моего отца можно узнать из моей статьи «Предпраздничный подарок», напечатанной в №11 журнала «Самарские судьбы» за 2013 год.


Акива Сейненский
При подготовке материала использованы фото из архива автора.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!
Загрузка...