Акива Сейненский. «…Осужден за фальсификацию следствия…»

4708
Акива Сейненский. «…Осужден за фальсификацию следствия…»

В этом номере журнала «Самарские судьбы» мы печатаем завершающую статью нашего автора А.Е. Сейненского, посвященных так называемому делу о «самарских националистах-террористах» (1938–1940 годы). Одним из обвиняемых, проходивших по делу, был его отец Е.И. Сейненский.

30 октября 2017 года в Москве в День памяти жертв политических репрессий был открыт Мемориал «Стена скорби». Выступая на его открытии, Президент России Владимир Владимирович Путин напомнил о времени в истории страны, когда «каждому могли быть предъявлены надуманные и абсолютно абсурдные обвинения, миллионы людей объявлялись врагами народа, были расстреляны или покалечены, прошли через муки тюрем или лагерей и ссылок». Он подчеркнул: «Это страшное прошлое нельзя вычеркнуть из национальной памяти и тем более – невозможно ничем оправдать».

Слова взяты мною из постановления Военной прокуратуры Приволжского военного округа от 13 апреля 1940 года. Речь идет об ответственном сотруднике Куйбышевского НКВД. Он один из тех, кто пытался сфабриковать дело о группе жителей Самары2, которые якобы в 1930-е годы создали в городе подпольную националистическую (сионистскую) организацию, готовили теракты против руководителей большевистской партии и советского правительства, вели контрреволюционную пропаганду. Эти преступления подпадали под действие «расстрельных» статей: 58-8, 58-10 и 58-11 Уголовного кодекса РСФСР. Одним из обвиняемых был мой отец. Военная прокуратура постановила: следственное дело прекратить в связи с «недостаточностью улик». Обвиняемых «из-под стражи немедленно освободить»3. Факт осуждения сотрудника НКВД за фальсификацию стал одним из оснований к прекращению дела. В постановлении прокуратуры (документ воспроизведен в выдержках на следующей странице) названа должность осужденного сотрудника: «нач-к 4 отдела УГБ УНКВД Куйбышевской области», что означает, если расшифровать: начальник 4 отдела Управления государственной безопасности Управления Народного комиссариата внутренних дел СССР по Куйбышевской области. Впервые с этим постановлением я познакомился в 1995 году, когда получил доступ к материалам «Следственного дела №10421», хранящегося в Архиве Управления ФСБ по Самарской области. Ныне оно называется «Архивное уголовное дело №П-5576». С большим волнением я вчитывался в каждую строчку, в каждое слово текста.

… Когда я прочитал это постановление, у меня возникла мысль подробнее узнать об осужденном сотруднике: как его звали, какое наказание он получил, как сложилась его дальнейшая судьба. Естественно, у меня возникло желание узнать и о других сотрудниках, участвовавших в проведении следствия, какую лепту каждый из них внес в фабрикацию дела, какие методы следствия использовались, какова судьба этих людей. Важными источниками информации для ответа на эти вопросы стали материалы четырехтомного дела: различные справки, постановления, протоколы допросов и очных ставок. Я дважды приезжал в Самару (в 1995 и 2006 годах), изучал материалы дела, многократно возвращался и возвращаюсь по сей день к текстам копий, которые сделали мне сотрудники Архива УФСБ, за что им благодарен. Часть копий была прислана по моим дополнительным запросам. Исключительно важными являются сохранившиеся в моей памяти свидетельства отца. Отец не любил рассказывать о своей двухлетней «командировке». К тому же это было тогда просто опасно. Он это прекрасно понимал. И все-таки в разное время в узком кругу близких друзей и родственников он о чем-то рассказывал, отвечал на вопросы, нередко с горькой иронией или смешинкой. Из всех этих отдельных высказываний отца в моей памяти составились картина допросов и представление о том, как проводилось следствие. Отец никогда не называл имена следователей.

Имена сотрудников, проводивших следствие, их должности и звания я узнал из документов дела. В следственных действиях по делу №10421 участвовали девять работников Куйбышевского НКВД, все они имели специальные звания системы госбезопасности, введенные еще в 1935 году. Младшие по званию из этих девяти сотрудников были «сержантами государственной безопасности», что соответствовало тогда званию «лейтенант» в Красной Армии. Старший имел звание «капитан государственной безопасности», что соответствовало «полковнику» в Красной Армии. Шестеро из девяти работали в 4 отделе УГБ, остальные – в других подразделениях Куйбышевского НКВД. Этот список я условно назвал «Список 9-ти» или «СПИСОК-9».

Первым в Списке-9 я поставил сотрудника, о котором речь шла выше. Его должность была названа в постановлении прокуратуры. Она же – должность, звание и имя значились на документе, которым начинался один из следственных томов. Это была Справка на арест отца, апрель 1938-го (Архив УФСБ РФ по СО, д. П-5576, т.2, л.1.) По сути, одностраничная бумага представляла собой оперативную разработку отца с надуманными, ложными обвинениями. В ней предлагалось возбудить следственное дело и арестовать отца. Этот документ Вы видите на 84 странице журнала. В верхней части документа, слева напечатано: «УТВЕРЖДАЮ», и ниже читаем: «начальник 4 отдела УГБ УНКВД по КО, ст. лейтенант государственной безопасности (ДЕТКИН)». Правее – его роспись, без инициалов. Несколько пояснений. В Красной Армии звание Деткина соответствовало званию «майор». Обратите внимание – напечатанная фамилия не имеет инициалов. Дело в том, что по инструкции НКВД фамилии сотрудников писались или печатались без инициалов. Что касается росписей сотрудников в деле отца, то и они, за редким исключением, были без инициалов.

В том же томе хранится еще один документ – Постановление об избрании меры пресечения от 27 апреля 1938 года. В качестве такой меры в отношении отца было избрано «содержание под стражей» (арест). Постановление подписано несколькими сотрудниками НКВД, в том числе имеется резолюция: «СОГЛАСЕН» с росписью Деткина (т.2, л. л.2, 2 об.). Подписи начальника 4 отдела имеются и на ряде других документов. Естественно, Деткин как начальник отдела руководил и направлял работу своих сотрудников, он понимал, что вменяется в вину арестованным, знал, какими методами собираются улики. На нем лежит ответственность за незаконное возбуждение дела отца и других обвиняемых. Это подтверждается и тем, что он был «осужден за фальсификацию следствия» (надо полагать, не только по делу «самарских сионистов-террористов», но и по многим другим делам, проходившим через отдел!).

Второй в Списке-9 – помощник начальника 2 отделения 4 отдела УГБ, сержант госбезопасности ФИЛИППОВ. Его имя и роспись, как и начальника 4 отдела Деткина, стоят на первых документах отцовского дела: Справке на арест и Постановлении об избрании меры пресечения (апрель 1938 года). Он был составителем этих документов. Другие материалы следственного дела свидетельствуют о том, что Филиппов принимал личное участие в проведении очных ставок моего отца с другими обвиняемыми В.И. Левиным и Я.М. Раскиным с применением метода «стойки» в июле 1938 года. Из выступления Я.М. Раскина на заседании Военного трибунала ПриВО: «Я подписал свои показания после 10 дней стойки, в полной галлюцинации, в то время я не понимал, что делал…», «… меня 2 дня держали на стойке и били, после побоев через несколько дней я протоколы подписал» (Архив УФСБ по СО, т.1, л. л. 142-143). Подпись Филиппова «СОГЛАСЕН» стоит и на Постановлении о предъявлении обвинения моему отцу (т. 2, л. 12). Документы свидетельствуют, что он был одним из ближайших помощников Деткина.

Что такое «СТОЙКА»? Ответ даю по воспоминаниям-рассказам и отдельным высказываниям отца. Это был главный, основной метод получения улик для доказательства вины арестованного. Он должен был все время стоять, не двигаясь. Стойка могла продолжаться несколько часов и даже несколько суток, без воды и пищи, без сна, днем и ночью. Менялись только следователи. Их было обычно двое. Когда кто-то из них уставал, он мог уйти на отдых. Допрос часто сопровождался жестокими побоями и другими издевательствами. Когда подследственный не выдерживал и терял сознание, его обливали водой. В Куйбышевской тюрьме, как запомнилось отцу, для этого использовали большое конское ведро. А когда арестованный приходил в себя, стойка продолжалась. Особенно тяжело было, когда следователи включали многоваттные лампы. В следственном деле отца я нашел документ, в котором он сообщает, что суммарно под стойками находился около 350 часов.

Третья строчка Списка отведена оперуполномоченному 4 отдела, сержанту госбезопасности ВОЛКОВУ. Волею судеб он был первым сотрудником НКВД, с которым лично встретился отец. Именно Волков ранним утром 28 апреля 1938 года произвел обыск в нашей квартире и арест отца, а затем сопровождал его на «воронке» во Внутреннюю тюрьму НКВД. Он провел его первые допросы. Слова: «тов. Волкову» вписаны в Ордер на обыск и арест отца. Фамилия сотрудника, его должность и звание стоят в конце семистраничного протокола допроса от

7 июня 1938 года. Это был первый допрос отца, проведенный с применением мер физического воздействия – методом «стойки». После жестоких побоев в состоянии невменяемости отец подписал свой первый «признательный» протокол-признание, что он якобы участвовал в создании и руководстве подпольной контрреволюционной организации, покушении на жизнь М.И. Калинина и А.А. Андреева, агитации за срыв Займа Обороны СССР и т.д. Подробно об этом допросе рассказывается в очерках «Расстрельные статьи» и «Стойка» в журнале (2017, №6, с. 77-93). Там же помещены выдержки из протокола. К сожалению, в воспроизведенном в журнале тексте протокола отсутствуют фамилии и подписи следователей. Они были изъяты, когда для меня в архиве изготавливались копии. Вторым следователем при проведении допроса-стойки отца был опер-уполномоченный УГБ, сержант госбезопасности ПРУСАКОВ. Его подпись стоит рядом с подписью Волкова. Он принимал участие и в других допросах отца (т.2, л. л. 15-21, 22 и др.).

В проведении нескольких очных ставок с применением незаконных методов допроса участвовал ХРАПЕНКОВ, опер-уполномоченный 4 отдела УГБ, сержант госбезопасности. В Списке-9 он – пятый. Его подпись стоит на протоколах очных ставок отца с обвиняемыми В.И. Левиным и Я.М. Раскиным от 26 и 27 июля 1938 года. В очных многодневных ставках вместе с Храпенковым принимали участие Филиппов и Прусаков (т.2, л.л.85-87, 88-89).

Оперуполномоченный 2 отделения 4 отдела, сержант госбезопасности КАРАМЫШЕВ был подключен к следствию вскоре после ареста отца, в конце мая 1938 года. В деле имеется много составленных и подписанных им документов. Это протоколы допросов обвиняемых и свидетелей, протоколы очных ставок, различные постановления и справки.

Им был составлен проект Обвинительного заключения для суда Военного трибунала. После суда Карамышев участвовал в проведении дополнительного следствия (т.2, л.л. 12, 24- 26, 90, 91, 123).

Во многих следственных действиях по делу №10421 активно участвовал «врид» (временно исполняющий должность) начальника следственной части УГБ УНКВД ГРИНБЕРГ. По Списку-9 идет седьмым. Он присутствовал на ряде допросов и очных ставок. Одну из них, сразу с тремя обвиняемыми – моим отцом, В.И. Левиным и А.И. Бороком, провел лично. Последний подписанный им документ – Обвинительное заключение к суду Военного трибунала. Дата утверждения – 19 апреля 1939 года. На последней 9-й странице Заключения напечатано: «СОГЛАСЕН», и далее названы его должность и звание – младший лейтенант государственной безопасности (ст.лейтенант в Красной Армии). Рядом стоит его собственноручная подпись (т.2. л.л.31-34, 123, 177-180 и др.).

Следующий в Списке – ЦИКЛЯЕВ, заместитель начальника Куйбышевского НКВД, старший лейтенант государственной безопасности, что соответствовало званию «майор» в Красной Армии. Его подпись стоит на нескольких документах. Они относятся к 1939 году, то есть к моменту завершения предварительного следствия. Так, в одном из протоколов очной ставки указывается, что на ней присутствует Цикляев. Особое внимание привлекает запись, сделанная на первой странице Обвинительного заключения 19 марта 1939 года. Подпись под словом «УТВЕРЖДАЮ» была сделана не начальником НКВД, как положено, а его замом Цикляевым, но уже в новой должности «врио» (временно исполняющего обязанности) начальника Управления НКВД по Куйбышевской области.

Последним в моем Списке-9 стоит начальник Управления НКВД по Куйбышевской области, капитан государственной безопасности (что тогда соответствовало званию «полковник» в Красной Армии) БОЧАРОВ. Его начальственная подпись «УТВЕРЖДАЮ» – на следственных документах отца: Ордере на обыск и арест и Постановлении об избрании меры пресечения (взятии под стражу). Таких документов он подписал множество. По занимаемой должности Бочаров входил в состав «тройки», вместе с секретарем обкома ВКП(б) и областным прокурором. «Тройка» имела право без суда и следствия, заочно выносить практически любые приговоры: от заключения на различные сроки в исправительно-трудовые лагеря и тюрьмы вплоть до высшей меры наказания (ВМН) – расстрела. Начальник областного Управления НКВД подчинялся непосредственно Наркому внутренних дел СССР, тогда Н.И. Ежову.

Справка.

Массовые политические репрессии конца 1920-30–х годов – карательные меры, проводившиеся государством в целях, по мнению руководства страны, тотальной чистки советского общества от враждебных элементов. Осуществлялись на основе решений ЦК ВКП(б) в соответствии с тезисом И.В. Сталина о продвижении к социализму «через усиление органов диктатуры пролетариата путем развертывания классовой борьбы, путем уничтожения классов …, в боях с врагами, как внутренними, так и внешними». Это сталинское положение называли тогда крупным вкладом в теорию и практику строительства социализма. Люди подвергались необоснованным преследованиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и другим признакам. Широко применялись такие методы принуждения, как лишение свободы или жизни, выселение из мест проживания, направление в ссылку и на спецпоселение. Репрессии проводились по решению госорганов: ОГПУ – НКВД, прокуратуры, военных трибуналов, «троек», «особых совещаний» и др. В 1937-38 годах они по масштабности достигли своего пика: по охвату различных слоев населения, количеству арестованных, числу приговоренных к смертной казни и длительным срокам заключения. Беспрецедентные масштабы принял принудительный труд в системе ГУЛАГа. Заранее планировались «лимиты» – цифры подлежащих репрессиям. Были установлены две «категории» арестованных: «первая» – подлежащих расстрелу, «вторая» – заключению в лагеря и тюрьмы сроком до десяти лет. По инициативе местных властей Политбюро ЦК ВКП(б) неоднократно увеличивало «лимиты». При проведении репрессий грубо нарушались нормы Уголовного и Уголовно-процессуального кодексов, осуществлялась массовая фальсификация обвинений, к арестованным применялись меры физического воздействия. Характерными составляющими времени политических репрессий были массовые доносы («стукачество») и всеобщий страх.

… Еще до окончания следствия, в конце 1938 – начале 1939 года, по городу начали распространяться слухи. Из уст в уста передавалась обнадеживающая новость: руководство страны и лично товарищ Сталин осудили перегибы, допущенные народным комиссаром Н.И. Ежовым, и он освобожден от занимаемой должности. Рассказывали, что новым наркомом назначен верный ленинец, соратник Сталина Л.П. Берия. Новый нарком уже наводит законный порядок в следственных органах, прокуратуре, судах и местах содержания заключенных. Назывались даже имена недавно освобожденных куйбышевцев. Были люди, утверждавшие, что они видели их на улицах города. Позднее осторожно, боясь доноса, стали говорить, что сам Ежов оказался врагом народа, что он обманул партию. Действительно, руководство страны, партия предприняли ряд серьезных шагов, направленных на преодоление крайностей и перегибов, допущенных при проведении массовых политических репрессий.

Спад репрессий произошел в конце 1938 года. 17 ноября было принято Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия». Его подписали В.М. Молотов и И.В. Сталин. В Постановлении отмечалось, что за 1937-1938 годы под руководством партии органы НКВД проделали большую работу по разгрому врагов народа. Вместе с тем отмечалось, что допущен ряд «крупнейших недостатков и извращений». После принятия постановления в центре и на местах началась «чистка» кадрового состава органов госбезопасности НКВД, сотрудников других учреждений (увольнения и исключения из кадров, судебное преследование и т.д.), были ликвидированы «тройки» и другие внесудебные органы. Через несколько дней после принятия постановления был освобожден от своей должности нарком внутренных дел СССР Н.И. Ежов – один из основных организаторов и главный исполнитель массовых незаконных политических репрессий. В 1939-м он был арестован и в следующем году расстрелян. Высший разгул репрессий 1937-1938 годов получил в народе название «ежовщина». Другое название – «БОЛЬШОЙ ТЕРРОР».

… Конец 1920-х и 30-е годы были не только временем крупных трудностей, ошибок и печалей, но и значительных преобразований в стране. Успешно, по ряду показателей, были выполнены и перевыполнены пятилетние планы развития народного хозяйства СССР. Осуществлялась техническая реконструкция производства. Была ликвидирована массовая неграмотность населения. Развивалась наука. Страна из аграрной превратилась в индустриальную. В 1936 году была принята новая Конституция СССР. Ее назвали Конституцией победившего социализма, Великим Сталинским законом. По своему содержанию она была действительно демократической, народной. Но, к сожалению, многие ее положения, статьи не выполнялись или были искажены. Творцами реальных достижений и успехов были граждане страны, «рядовые» и известные, люди разных социальных слоев и групп, различных национальностей, беспартийные и коммунисты. Подчеркиваю, многие члены большевистской партии и комсомола, верные высоким идеалам.

На всю жизнь я, тогда мальчишка-школьник, запомнил названия и имена, которые действительно стали и являются словами – символами самоотверженного труда советских людей, символом народного героизма и гордости: ДНЕПРОГЭС и КОМСОМОЛЬСК-НА-АМУРЕ, СТЗ и ЧТЗ, ТУРК-СИБ и ПОЛЯРНАЯ СТАНЦИЯ «СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС»; СТАХАНОВЦЫ, ЧЕЛЮСКИНЦЫ, ПАПАНИНЦЫ, ВОРОШИЛОВСКИЕ СТРЕЛКИ, АСТРОНАВТЫ, ТИМУРОВЦЫ; ПАВЛОВ, ШМИДТ, МИЧУРИН, ЧКАЛОВ, РАСКОВА, АНГЕЛИНА, ДУНАЕВСКИЙ, ОРЛОВА, КАРАЦУПА с Индусом. Этот список можно продолжать и продолжать.

… Совсем недавно произошло исключительно важное событие, которое я расценил как своеобразное «знамение свыше», как благословение на дальнейшие поиски и изыскания. В ноябре 2016 года впервые за восемьдесят лет появилась возможность познакомиться с именами сотрудников госбезопасности, которые принимали участие в проведении массовых политических репрессий 30-х. На сайте «Мемориал» был опубликован справочник и издана книга «Кадровый состав органов государственной безопасности СССР. 1935-1939». Ценно, что при составлении книги (далее для краткости называю ее «Кадровая книга») были использованы такие первоисточники, как приказы НКВД СССР, постановления ЦИК СССР, указы Президиума Верховного Совета СССР, постановления Верховного суда СССР и др. Книга содержит сведения почти о 40 тысячах сотрудников НКВД, имевших специальные звания системы госбезопасности и работавших в органах госбезопасности.

К сожалению, нередко сведения даны неполно, отрывочно. И тем не менее, информация, которую я нашел в Справочнике, позволила сделать новые штрихи к портретам сотрудников из Списка-9, продвинуться в их атрибутировании и вообще яснее представить, что происходило в трагические 30-е годы. Удалось выяснить имена и отчества всех девяти сотрудников и составить их полное ФИО, узнать их возраст, как они продвигались по службе, об их наградах и т.д.

Вот новые, дополнительные данные о начальнике 4 отдела УГБ Деткине, (с него начинается Список-9), которые я нашел в Кадровой книге. Николай Андреевич ДЕТКИН. Год рождения – 1903. В органах ВЧК – ОГПУ – НКВД работал с 1922 года. Постановлением ЦИК СССР награжден орденом Красной Звезды. В 1936 году был направлен на службу в Куйбышевскую область. Через два года, в начале 1938-го, его повысили в звании – старший лейтенант госбезопасности. В этом звании и в должности начальника 4 отдела и одновременно замначальника областного Управления НКВД он курировал и направлял дело отца и, конечно, большое число других дел, проходивших через куйбышевское УГБ. В конце февраля 1939-го «уволен вовсе с исключением с учета» из кадров НКВД (так записано в приказе НКВД СССР от 28 февраля 1939 года). Позднее арестован. В феврале 1940 года осужден на 10 лет лишения свободы. К сожалению, других сведений о Деткине в Кадровой книге нет. Еще раз повторяю: дело моего отца было всего лишь одним из многих. В практике тех лет такое наказание обычно отбывалось в исправительно-трудовом лагере, реже – в тюрьме. Думаю, что молодого человека 37 лет отроду этапировали в один из лагерей ГУЛАГа. В Книге кадров Деткин проходит по категории «репрессированные». Хочется сделать следующее замечание. Конечно, он был «репрессирован» государством, законно осужден за совершенные преступления, но в сознании советских людей, современных россиян, когда говорили и говорят «репрессированный 30-х годов», то имели и имеют в виду человека, невинно пострадавшего от незаконных политических репрессий. Что касается Деткина и таких, как он, их следовало бы отнести к категории «осужденные за участие в проведении незаконных политических репрессий».

На второй строчке Списка-9 стоит фамилия ФИЛИППОВ. Он, как я уже писал, вел разработку документов к аресту отца, лично участвовал в допросах-стойках. Сведения из Кадровой книги: его имя-отчество – Николай Васильевич. Год рождения – 1906. Для работы в Куйбышеве направлен в 1936-м. В феврале 1940-го осужден на 10 лет лишения свободы. Приговор вынесен Военной коллегией Верховного суда СССР. Проходит по категории – «репрессированные». Другой информации, к сожалению, нет.

Третьим в Списке значится Волков. Он провел несколько допросов отца методом стойки, в том числе первый допрос – 7 июня 1938 года, когда отец был вынужден дать «признательные показания». При обращении к Кадровой книге у меня возникли трудности. Оказалось, что в числе 599 сотрудников госбезопасности, служивших в те годы в Куйбышевской области, пятеро носили фамилию Волков. Предстояло идентифицировать, сопоставить сведения, содержавшиеся в следственном деле и в Кадровой книге, используя методы сравнения и исключения. Из числа Волковых мною сразу же были исключены двое сотрудников; они имели другие звания – не «сержант госбезопасности», которое было у отцовского следователя. Таким образом, для дальнейшего поиска остались трое. Напоминаю, что в соответствии со служебной инструкцией в следственных документах при написании или напечатании фамилий следователей и других работников НКВД инициалы имени и отчества не ставились. В росписях они, как правило, отсутствовали. Я вновь просмотрел документы дела (их копии), подписанные Волковым. В итоге обнаружил несколько росписей с инициалом имени. Это была буква А. На одной из копий отсутствовала горизонтальная черточка, и тогда инициал читался как буква Л. В Кадровой книге из трех Волковых, имевших звание «сержант государственной безопасности», ни у кого не оказалось имени, начинающегося с Л, а на букву А оказался один сотрудник – Алексей Иванович ВОЛКОВ. В Кадровой книге сообщается, что он родился в 1909 году в Калужской губернии, деревня Яблоново Мосальского уезда. В 1936-м был направлен служить в Куйбышевскую область. В 1942-м возглавлял особый отдел НКВД 17 горнострелковой дивизии. В том же году был зачислен в действующий резерв, в распоряжение особого отдела НКВД Воронежского фронта. В начале 1943-го в звании старший лейтенант госбезопасности занимал должность начальника особого отдела 25 танкового корпуса. Умер в 1964 году в городе Таллин. Других сведений о прохождении службы, наградах и т.д. нет. Собранные материалы говорят о том, что Волков избежал уголовного наказания за грубые нарушения законности, порядка проведения следствия.

Следующий в Списке-9 – оперуполномоченный 4 отдела, сержант госбезопасности Прусаков. Принимал участие в нескольких допросах и очных ставках с использованием физических мер воздействия. Информация из Кадровой книги. Николай Александрович ПРУСАКОВ. Прибыл на службу в Куйбышев из Горьковской области в 1938 году. По приказу НКВД СССР от 3 сентября 1939 года «уволен вовсе с исключением с учета», видимо, подвергся «чистке».

Пятый в Списке – опер-уполномоченный 4 отдела, сержант госбезопасности Храпенков. Участвовал в проведении очных ставок-стоек. Только два дополнительных штриха к его портрету из Книги кадров: имя-отчество и дата прибытия на службу в Куйбышевскую область. Михаил Георгиевич ХРАПЕНКОВ. 1936 год.

Шестой по Списку – опер-уполномоченный одного из отделений 4 отдела УГБ, сержант госбезопасности, участник многих допросов Карамышев. Из Книги кадров: имя-отчество и дата приезда на службу в Куйбышев – Александр Николаевич КАРАМЫШЕВ. Конец 1937 года.

Седьмой в Списке – сотрудник другого подразделения в структуре Куйбышевского НКВД, руководитель следственной части УГБ Гринберг. Его подпись стоит на многих документах. Дополнительные сведения из Кадровой книги. Григорий Давыдович ГРИНБЕРГ. Родился в Киеве в 1909 году. В органах ОГПУ – НКВД с 1933-го. С апреля 1936-го служил в Куйбышеве. Вы уже видели документ из следственного дела – Обвинительное заключение. В числе «утверждающих» росписей нескольких сотрудников стоит роспись Гринберга, дата – 19 апреля 1939 года. В Кадровой книге сообщается, что Гринберг 24 апреля был арестован, то есть через пять дней после подписания Обвинительного заключения. В 1940-м его приговорили к десяти годам лишения свободы. Наказание отбывал в КАРЛАГе – Карагандинском исправительно-трудовом лагере системы ГУЛАГ – одном из самых больших лагерей НКВД СССР. В 1943-м освобожден. Затем – фронт. В 1944-м – пропал без вести. В Кадровой книге отнесен к категории «репрессированных».

Предпоследний в Списке-9 – заместитель начальника Управления НКВД по Куйбышевской области, старший лейтенант госбезопасности Цикляев. Подписал ряд документов отца и других обвиняемых. Как я уже отмечал, он поставил «главную» подпись «УТВЕРЖДАЮ» на Обвинительном заключении 19 марта 1939 года. Но она была учинена им в ином должностном качестве: «ВРИО» (временно исполняющий обязанности) начальника областного Управления НКВД. Сведения из Кадровой книги. Николай Тимофеевич ЦИКЛЯЕВ. Родился в 1905 году. В органах госбезопасности служил с 1938 года. Звание старшего лейтенанта госбезопасности было присвоено ему приказом НКВД СССР от 17 января 1939 года (когда служил в Куйбышеве). Во время войны, с 1943-го, работал заместителем начальника УНКВД Краснодарского края. Тогда же ему было присвоено очередное звание – капитан госбезопасности. Награжден орденом Красной Звезды. Умер в 1983 году.

Последний в Списке-9 – начальник Управления НКВД по Куйбышевской области Бочаров. Кадровая книга дает о нем довольно подробную информацию. Иван Яковлевич БОЧАРОВ родился в 1906 году в городе Бийск Томской губернии (ныне Алтайский край). Его отец был плотником. Иван Бочаров получил до революции начальное образование. Служил рабочим-путейцем на железной дороге. После окончания окружных комсомольских курсов в конце 20-х работал секретарем райкома ВЛКСМ. Затем служба в Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), рядовой Уссурийского кавалерийского погранотряда. В органах ОГПУ – НКВД с 1933-го. Прошел путь от уполномоченного госбезопасности в одном из сибирских городов до начальника отделения Главного управления госбезопасности НКВД СССР в Москве. Награжден орденом «Знак Почета» за раскрытие шайки диверсантов и вредителей в Кемерово. В конце 1937-го назначен замначальника, а в феврале 1938-го начальником Управления НКВД по Куйбышевской области. Особо хотелось бы отметить, что Бочаров был включен в состав куйбышевской «тройки» еще в должности замначальника. От трудящихся области избран депутатом Верховного Совета РСФСР 1 созыва. В начале 1939-го освобожден от занимаемой должности. Вскоре арестован, в 1940 году по приговору Военной коллегии Верховного суда СССР расстрелян. Проходит по категории «репрессированные». Определением Верховного суда РФ в реабилитации отказано (2013 г.).

… Известно древнее высказывание: «НЕ ВЕДАЮТ, ЧТО ТВОРЯТ». Его обычно понимают как упрек, используют, когда хотят осудить того, кто совершает, творит зло, неправильное, злонамеренное действие. Что касается сотрудников из Cписка-9, то ВСЕ они, конечно, хорошо понимали, ведали, что творят беззаконие. Фабрикация дела по трем пунктам 58-й статьи УК РСФСР неминуемо вела к «вышке» – расстрелу. В те годы для такого приговора часто достаточно было одного пункта 58-й статьи! Участники Списка-9 готовили отцу маску «врага народа», а его (моей) семье ярлык «семьи врага народа». Они создавали городу Самаре и его еврейской общине злой навет о неких самарских националистах-террористах. Руководствуясь директивами и указаниями «сверху», приказами и инструкциями своего начальства, сотрудники грубо нарушали законность, нормы Уголовно-процессуального кодекса РСФСР. Так, кодекс предлагал применение различных методов следствия: наряду с допросами обвиняемых и свидетелей, организацию следственного эксперимента, проведение экспертизы, сбор вещественных доказательств. Основным же методом сотрудников куйбышевского НКВД был допрос-стойка, причем со своими творческими наработками. Задачей следствия было выполнение планов – «лимитов» по числу арестованных, по количеству расстрелянных и приговоренных к длительным срокам лишения свободы.

Участники Списка представляли собой хорошо организованную, дисциплинированную команду, инициативную группу единомышленников. Вспоминаю слова отца о «своих» следователях: «Политически грамотные, инициативные молодые люди, «добры молодцы, хорошие заплечных дел мастера». Каждый из них внес свою лепту в фальсификацию следствия, как и сам осужденный в 1940 году начальник 4 отдела УГБ. Каждый должен был ответить за содеянное.

Собирая и осмысливая документы и другие свидетельства былого, вспоминая минувшее, я исходил из того, что без Имени не может быть Памяти – памяти о человеке, о минувших событиях, о прошлом семьи, родного города, народа; что История – это история людей, известных и «рядовых», что надо знать их мысли и дела, их действия и судьбу.

Безымянной, безликой Истории не должно быть. Надо знать и помнить своих героев и антигероев. В противном случае потеряется нить Истории, нельзя будет извлекать уроки для Будущего, успешно воспитывать новое поколение граждан Страны, Родной земли.

В соответствии с Законом Российской Федерации «О реабилитации жертв политических репрессий» 1991 года, сотрудники НКВД и других органов, осужденные за нарушение законности, фальсификацию дел и применение мер физического воздействия, не реабилитированы, за редкими исключениями (статья 18). Это справедливое, правильное решение. А как быть с сотрудниками, которые избежали заслуженное наказание? Ведь это их грех и позор.

Собранные мною данные свидетельствуют о том, что, к сожалению, ВСЕ включенные в Список-9 сотрудники виновны в фальсификации дела №10421, нарушении законности и порядка проведения следствия. Их действия справедливо заслуживают осуждения, морального и юридического. Хотелось бы, чтобы свершилась справедливость, восторжествовали закон Правды, закон Морали, закон Права!

«Дело» моего отца и других обвиняемых – это лишь одно из сотен тысяч подобных незаконных дел в круговерти трагических событий 1930-х, Большого террора 1937-1938 годов. Это маленькая картинка, которая может, я надеюсь, помочь увидеть большую картину реального прошлого, полотно событий былого, лучше почувствовать эпоху и дух времени, глубже понять, что происходило тогда и что не должно повториться в будущем.

Президент России В.В. Путин в своей речи на открытии Мемориала «Стена скорби» подчеркнул: «… Наш долг – не допустить забвения. Сама память, четкость и однозначность позиции в отношении этих мрачных событий служат мощным предостережением к их повторению».

Наш постоянный автор Акива Ефимович Сейненский 22 февраля 2018 года отметит свой 90-летний юбилей. Редакция «Самарских судеб» поздравляет его с этим знаменательным событием и желает крепкого здоровья, новых удивительных открытий, больше радости и безграничного счастья!


Акива Сейненский

При подготовке материала использованы фото из архива автора.

Оцените статья

+1

Оценили

Ольга Михайлова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!