Константин Титов – первый самарский градоначальник новейшего времени (1990-1991)

Константин Титов – первый самарский градоначальник новейшего времени (1990-1991)
Константин Титов. Фото взято из открытых источников

Виталий Добрусин – Константин Алексеевич, я начал работу над книгой. Ее условное название – «Самарские градоначальники» и имеет подзаголовок «От Титова до Лапушкиной». Речь идет о новом времени, которое датируется 1990 годом и заканчивается 2020-м. За это время много чего произошло со страной и с Самарой. Но я хотел бы говорить с Вами о том периоде в Вашей судьбе, который касается Вашей работы в качестве градоначальника. Дело в том, что председателем горсовета (градоначальником) Самары, тогда еще Куйбышева, начиная с марта-апреля 1990 года и по август 1991-го, стали именно Вы. И мне хотелось об этом поговорить.

Константин Титов – Давайте попробуем, но 30 лет все-таки прошло.

В.Д. – Вы готовы ответить мне на все вопросы?

К.Т. – На какие смогу – отвечу.

В.Д. – Скажите, когда Вы решили избираться в городской совет, на этом пути у Вас были барьеры. Сам директор предприятия, где Вы работали, хотел пойти в депутаты, а Вы были его заместителем.

К.Т. – Директор филиала совместного предприятия России и Болгарии. Да, я работал заместителем директора по экономике, и мы столкнулись с очень большими трудностями в получении в аренду и выкупе помещений для работы. Мы занимались компьютерными технологиями. Требовались хорошо оснащенные помещения с точки зрения электричества и т.д. Я решил пойти в депутаты. Потому что уже будет другое отношение, когда мы будем приходить и просить о чем-то в качестве депутатов. Директор филиала согласился со мной. Организация у нас была небольшая, в основном все работали по контрактам. Должно было быть собрание по улучшению работы и выборам в горсовет. Коллектив собрался. Председательствующий говорит: «Вот у нас два кандидата – директор и Константин Алексеевич. Как проголосуете, так и будет». Народ проголосовал за меня. И я пошел на выборы.

В.Д. – Когда Вы шли на выборы, какие политические взгляды у Вас были?

К.Т. – Я поддерживал Горбачева в отношении свободы, гласности. Поэтому можно считать, что я был достаточно передовым.

В.Д. – А Вы помните, как проходили сами выборы в горсовет? Насколько активно Вы принимали в них участие как кандидат?

К.Т. – Я должен сказать, что мне помогали мои друзья-комсомольцы из Советского и Октябрьского районов. Прежде всего, это Галина Светкина и Ольга Гальцова. Я встречался с избирателями 4 или 5 раз. Встречался во дворе, еще было собрание в здании райкома партии. Вопросов у людей было очень много. В основном они были связаны с улучшением экономического состояния жизни. Люди задавали много прямых вопросов. Например, был такой вопрос: «Вы за переименование города Самары или нет?» Мне попался район, где в основном жили люди, которые во время эвакуации в войну переехали из Воронежа. И они говорили, что они приехали в Куйбышев. Я почувствовал настроение зала, оно было ретроградное в этом отношении. И я сказал: «Я не разделяю ваши взгляды, но, если вы за меня проголосуете, я буду воздерживаться при голосовании за название города». Они обещали проследить. И проголосовали за меня.

В.Д. – Тогда ведь деньги на выборах ничего не решали?

К.Т. – Абсолютно ничего не решали. Но партийное руководство решало: могли напечатать твою статью в газете «Волжская коммуна», а могли напечатать только в заводской. Партия руководила выборами и направляла их.

В.Д. – Я помню, как мы с Вами встретились в Октябрьском районе, когда формировался оргкомитет будущего горсовета. И Вы произвели на меня сильное впечатление: как человек яркий, образованный, умный, очень четко и органично мыслящий. И я помню, как я голосовал за то, чтобы Вы вошли в оргкомитет. Можете ли Вы назвать, в какой момент Вы стали одним из кандидатов на пост председателя горсовета? Как это получилось?

К.Т. – Первое, что я должен отметить, это то, что у нас численность городского совета была 200 человек. Это достаточно широкое представительство, и я жалею, что потом все это сократилось. Хотя на сегодняшний день я считаю, что 100 человек в Городской Думе – это достаточно. И вот мне Ольга Гальцова и Миша Журавлев вдруг говорят: «Мы тебя поддерживали, ты избрался. Теперь давай в председатели». Меня это не очень устраивало, потому что председатель – это освобожденная должность, а я собирался в фирме и дальше работать. Я засомневался. И тут мне из обкома комсомола товарищ говорит:

– Слушай, у тебя ведь конфликт с Томниковым (директором фирмы, где Титов работал – В.Д.)?

– Нет у меня конфликта.

– Нет, это тебе так кажется. Он на тебя уже злобу затаил, ты его обыграл. Ты мог сняться, сказать: «Нет, у нас генеральный в депутаты пойдет». Но ты не снялся, значит, у тебя с ним конфликт. Он будет тебя долбать. И поэтому иди в председатели. И я согласился.

В.Д. – Ну а Вы представляли, с какой разнородной депутатской массой Вам придется столкнуться с первых же дней?

К.Т. – Меня это не пугало. Меня пугало другое: многие – в первую очередь фракция коммунистов – они не очень понимали, куда идет страна. Они не видели перспективы. Не видели будущего, а будущее в том числе – это разделение властей. Это значит, что городской совет – это одно, а исполком – это другая позиция. Я был настроен, чтобы наша страна в перспективе стала демократической державой с позиции разделения властей.

В.Д. – Одной из первых Ваших задач было то, что надо было выступить на сессии с программой развития города как кандидат на должность председателя горсовета. Как Вы ее готовили? Кто помогал?

К.Т. – В основном мне помогали мои друзья из планового института, но больше всего вклад в развитие программы внес Александр Петрович Жабин. Он тогда был проректор по науке. Я, когда руководил лабораторией, находился в его непосредственном подчинении. Он много привнес в программу, потому что некоторые позиции экономически грамотно языком я изложить не мог. А он это четко сформулировал. Все эти позиции были отражены в программе. Ну и, конечно, Габибулла Рабаданович Хасаев, который потом согласился (он тогда заведовал кафедрой) работать руководителем плановой комиссии в городе. Я поговорил с Габибуллой Рабадановичем, пояснил, что есть перспектива. И в течение двух недель его уговорили. Я ему за это благодарен, потому что это была большая помощь. Он пользовался уважением людей, он человек грамотный.

Потом надо было пройти собеседование. Я с Алексеем Ивановичем Родионовым беседовал – тогда председателем горисполкома. Он человек и технически грамотный, и политически, с точки зрения городского хозяйства. Его устроила моя позиция, когда каждый занимается своим делом. И он позвонил Владимиру Ивановичу Золотареву, первому секретарю горкома партии, и говорит:

– Вот у нас Константин Алексеевич на пост председателя городского совета.

– Пусть приходит.

Я пришел. Золотарев – интеллигентный, скромный человек с хорошо поставленной речью. Мы с ним побеседовали. Он никаких вопросов про то, как я буду работать, что я буду делать, мне не задавал. Он только спрашивал о предыдущем моем пути. Как я работал в комсомоле, чем занимался, как я в науке себя проявлял. Потом сказал:

– Я дам Вам положительную оценку, но Вам надо еще встретиться с руководителем обкома партии.

Тогда это был Вениамин Георгиевич Афонин. Золотарев позвонил при мне ему. Тот назначил встречу дня через три. Я пришел к нему. Меня поразило, что разговора никакого не было. Он поздоровался. Он считался тогда как соратник Горбачева. Никаких вопросов особо не было, ну только там про семейное положение и т.д. Попили с ним чай. И он говорит:

– Ну что, давай, начинай. А там посмотрим. Снять мы тебя всегда успеем.

В.Д. – А какие-то «красные» флажки в разговоре с Золотаревым или в разговоре с Афониным были оговорены?

К.Т. – Нет, не были. В разговоре с Золотаревым была позиция поведенческая: «Ты нос не задирай, помни, что ты равный среди равных; ты – только председатель, ты не начальник над ними». Или они уже многое понимали, знали, или представляли определенную позицию свободы деятельности. Потом, когда уходил Алексей Иванович Родионов в облисполком, он пришел ко мне, говорит:

– Константин Алексеевич, все у нас хорошо. Я покину тебя, а уж партия решит, кто тут будет и что будет.

У нас тогда прокатилась волна объединения, причем это было по инициативе администрации Президента: горсовет объединяли с горисполкомом. Борис Николаевич это не очень поддерживал.

В.Д. – Это уже 1991 год?

К.Т. – Да. Но объединение такое было. Ну надо, так надо.

В.Д. – Скажите, Константин Алексеевич, вот когда позже Вы стали губернатором, то, формируя свою губернаторскую команду, Вы многих людей пригласили из самарского городского совета. Можете ли Вы подробнее сказать, кто составлял Вашу команду еще в городском совете, а уже потом перешел в область?

К.Т. – Я не думал, что мне надо создавать команду. Я об этом не думал, а команда как-то самопроизвольно получилась. В нее вошли Иванов Александр Николаевич с 9 ГПЗ, Бахмуров Александр Сергеевич, Латкин Александр Антонович. Как ни странно, поддерживал меня и общался со мной Владимир Андреевич Василенко. Еще был Петр Петрович Королев, Игорь Владимирович Василюк, еще Светкина Галина Дмитриевна была, она уже в облисполкоме работала в Управлении социального обеспечения.

В.Д. – Вы их не знали до начала работы?

К.Т. – Иванова и Бахмурова знал по линии Советского района. Но это были как бы просто знакомые. Фактически я хочу сказать, что городской совет – это был серьезный материал для формирования команды.

В.Д. – А что было важнее: вопрос личной преданности или вопрос профессионального уровня?

К.Т. – Я тогда не очень понимал слово «команда». Сейчас я хорошо понимаю, что для них слово «команда» – это вопрос личной преданности. Это номер один. Для меня это была позиция компетентности, позиция знаний и умение применить эти знания. На сегодняшний день Василенко Владимир Андреевич очень сильно «вырос». Как заместитель главы города, он давно себя перерос. Замечательный человек, все знает, все умеет. Есть недостатки, они у каждого есть. Но, с другой стороны, все ответственные моменты поручают ему. Тогда он на нас сильного впечатления не производил, а на самом деле оказался очень деловой, очень организованный человек.

Латкин Александр Антонович. Это тоже мы в совете познакомились. Он очень серьезный. Вот если бы Меркушкин согласился по нашей схеме, как мы строили онкологический центр, так же строить кардиоцентр, мы бы давно его уже построили. Мы бы уже создали совместное предприятие с лучшими проектами и строительными организациями Германии, потому что лучший кардиоцентр находится в Германии. Мы уже подготовили документы, ездили туда, договаривались, создали практически совместное предприятие. Пришел губернатором Артяков, ему ничего не надо. Его сменил Меркушкин. Я ему говорил:

– Вот ты уйдешь, а кардиоцентр останется.

Сталин не дурак был, когда говорил:

– Мне памятников не надо.

И высотки построил в Москве, и каналы, и еще что-то. Но Меркушкин не согласился.

В.Д. – Вот сейчас, анализируя состав горсовета, можно ли говорить, что это было действительно уникальное сообщество талантливых, инициативных, энергичных людей, многие из которых потом себя проявили?

К.Т. – То, что талантливых и инициативных, – это точно! Например, Михаил Кожухов, мой визави в борьбе за пост председателя горсовета. Он же действительно умный и грамотный человек был.

В.Д. – Можете ли Вы честно сказать, с каким состоянием города Вы столкнулись?

К.Т. – Во-первых, я увидел, что город не обладает практически никакими ресурсами, все только сверху. То есть ты можешь планировать – не планировать, ты отнесешь, а там все это зарежут.

В.Д. – Если сравнить сегодня и тогда, у кого было больше возможностей: у Вас или сегодня, у Лапушкиной?

К.Т. – У Лапушкиной больше, у них есть самостоятельные налоговые позиции. С другой стороны, распределение у нас было лучше. У нас был городской совет, были районные советы. Иногда районные советы прибавляли достаточно серьезные доли свои. Ну а основная сложность была в том, что из этих 200 человек-депутатов половина была достаточно инертна.

В.Д. – Это было хорошо или плохо? Может, они не мешали?

К.Т. – С одной стороны, хорошо, а с другой – ты ждешь каких-то идей.

В.Д. – В то время слово «фракция» было жутко запрещенное. А сейчас, видите, от каждой фракции максимум одно выступление. А тогда же все просили слово. И все превращалось в болтовню, болтологию многочасовую.

К.Т. – Ведение городского совета – эту школу никогда не забудешь.

В.Д. – А помните Вашу фразу о том, что «после горсовета я могу хоть ООН руководить»?

К.Т. – Да, были же и серьезные моменты. Были люди, которые постоянно выступали против. Не знаю почему.

В.Д. – Семенов был, Ненашев был.

К.Т. – Ненашев больше всего. Он такой:

– Я приношу протест.

А я ему:

– Протест принят.

В.Д. – Как Вы дома после таких сессий восстанавливались? Это ведь жуткая нагрузка.

К.Т. – Я тогда молодой был. 45-46 лет. Поэтому все легче проходило. А потом еще информационное поле было. Надо было посмотреть последние известия, пообщаться с семьей, с друзьями. Ты знаешь, была позиция пойти прогуляться вечером по набережной. Так я приходил в себя. А утром я выходил, шел до порта, потом назад, завтракал и шел на работу. И мне компанию часто составлял директор завода «Металлург» Максим Борисович Оводенко.

В.Д. – А как у Вас складывались отношения с областным советом? Облсовет по статусу должен был командовать вами? Я имею в виду Тархова. Или намного сложнее были отношения?

К.Т. – Во-первых, областной совет не может горсоветом командовать, поэтому такого не было. Я спокойно работал. А когда Тархов особенно артачился, я ему говорил:

– Вы хотите эту идею осуществить? Приходите к нам на городской совет. Я Вам дам слово.

А для него это как взрыв. Почему он всю эту ерунду хочет переложить на других? Нет, Вы придите и сами изложите. А то бьет себя в грудь руками: рубаха-парень. Во-вторых, он лез во все хозяйственные дела. Этого не нужно делать. Ты принимай исходящие постановления. А движухи никакой не было. Вот ты мне скажи: какое хоть одно облсовет сделал предложение, чтобы оно пошло в жизнь и было реализовано? Назовешь? Нет их. Хотя их 256 депутатов в облсовете было, были активные люди, а конкретики не было. А у нас смотри: мечеть начали строить; зоопарк, при наших деньгах мы начали строить зоопарк. Рабочий с завода «Строммашина» у нас был, Дегтярев. Простой рабочий человек заметил, что плохо у нас дети общаются с животными, что надо обязательно что-то делать. И мы начали делать.

В.Д. – В какой степени вы должны были согласовывать свои шаги и решения с облсоветом?

К.Т. – Я мог согласовывать только позиции распределения бюджета. С облсоветом вообще не согласовывал ничего.

В.Д. – Городской бюджет принимался раньше или позже областного?

К.Т. – Позже, конечно.

В.Д. – Вам досталась вот эта нелегкая работа в очень сложное время, когда страна менялась чуть ли не каждый день. Страну трясло и экономически, и политически. Как Вы, как председатель горсовета, должны были на это реагировать? Или старались быть верным самому себе и своему совету?

К.Т. – Вот если бы я конъюнктурно на это реагировал, то я бы никогда не стал главой администрации области. Поэтому я на это не реагировал. Вот, например, твоя передача «Вместо утреннего кофе» – меня же приглашали в идеологический отдел городского комитета партии по поводу ее закрытия. Мне говорили:

– Что это такое? Как это так?

А ведь ты же не против власти шел, ты только констатировал некоторые факты. Новости были отличные от того, что они там по государственному каналу передавали. Я говорю:

– Лидия Никаноровна, ну мы же какую-то свободу должны иметь? Давайте посмотрим, что будет, как будет. Пока ведь никакой антисоветчины нет. Пока вскрываются язвы, пороки нашего общества. Может, это как раз и хорошо? Это помогает незамыленным взором взглянуть куда-то.

Коммуняки, конечно, тогда здорово на меня обиделись. Ну, обиделись – и обиделись.

Тут Тархов начал капать. А я четко: должно быть разделение власти.

И я выступил со статьей «Почему я не могу работать с Тарховым». Потому что он подминал, занимался не тем, чем надо – вместо того, чтобы совершенствовать законодательство, совершенствовать новый распорядок жизни города. Он понастроил массу бензоколонок, потом их продал. Все. Он свою задачу решил. Вот. Я написал эту статью. Мне помогли опять те же люди, которые знали статистические данные. Я написал. Передал в печать. Неделя проходит – никто не печатает. Я звоню редактору: как так? Почему не печатаете?

– Да вот ты знаешь, да вот тэ-тэ, тэ-тэ и тэ-тэ.

Был Романов. Он был заведующим идеологическим отделом горкома партии. Очень интеллигентный и воспитанный человек, к сожалению, очень рано умер. Я позвонил ему. Он не стал ни встреч, ничего назначать. Сказал мне:

– Ну, конечно, ты прав – должна быть позиция и твоего взгляда, и других взглядов на действия председателя облсовета. Я разберусь.

И через три дня газета выходит. Я ему благодарен за это. Вот разворот открываешь. Тут Тархов пишет что-то хорошее про себя: что он сделал, чего достиг. А с другой стороны – моя статья. Это журналистский прием: ты тут про меня плохо пишешь, а тут хорошо. Человек показан с разных сторон. Ну, я понял так, что если бы Романов не взялся и не позвонил, то эту статью вообще бы никогда не напечатали. Он сказал:

– Ребята, подумайте, как нам это сделать.

В.Д. – А вообще, как у Вас строились отношения с прессой? Мне кажется, Вы брали пример с Бориса Николаевича Ельцина. И Вы всегда спокойно, нормально реагировали, может, внутри Вы и переживали, но никогда не давили прессу.

К.Т. – Ну, Виталий Аркадьевич, я могу одно сказать: начало этому положил Евгений Максимович Примаков. Я с ним общался еще до того, как он стал министром иностранных дел, и до того, как он стал руководителем службы внешней разведки. Будем говорить откровенно, что это был серьезный международный экономист, академик по международным экономическим отношениям. И у меня был момент, что-то мы с ним разговаривали, я ему говорю:

– Да вот на меня сейчас наезжают. Пойду в суд.

Он мне говорит:

– Константин, никогда не судитесь с прессой, никогда. Пойми, судиться с прессой – это как стричь свинью: визгу много, шерсти мало.

И я успокоился.

В.Д. – Константин Алексеевич, Вы сказали про мечеть…

К.Т. – Ты понимаешь, до того я много ездил по стране – и по науке, и по спорту, и по совместному предприятию. Самарский народ очень сильно отличается от других городов. Вот даже саратовцы или ульяновцы – они другие. А самарский – он до предела спокойный и очень рассудительный. И самое главное – это то, что очень много инициативных людей. Они находят свои позиции в решении тех или иных вопросов. И советоваться с ними было замечательно, и это серьезно помогало.

Ко мне пришли «бабаи» с просьбой отвести землю и начать строительство мечети. Были у нас люди, что называется «закостенелые»: «Что это? Зачем? Почему?» Еле с ними справились.

У нас в Конституции записано: свобода вероисповедания. Я с мусульманами встретился, поговорил. Это замечательные люди, замечательные. Грамотные, умные, четко все объяснили:

– Мы просто хотим молиться. Бог у нас един, проповедники разные.

В.Д. – Но это было великое решение. Просто я к этой теме был немного причастен. Я был тогда в горсовете председателем комиссии по общественно-политическим, религиозным и национальным организациям. И я помню хорошо: мы с Вами обсуждали, что были, как Вы говорите, «закостенелые» люди, которые говорили, что это преступление – ставить мечеть на улице Стара-Загора, потому что Стара-Загора – это совсем другой символ.

К.Т. – Виталий Аркадьевич, мы с тобой правильно поступили. Мы поставили мечеть там, где надо. Вот ты посмотри, сколько катаклизмов и террористических актов было по всей стране, а у нас в Самаре не было. Практически. Это первая позиция, что мы сделали правильно. Вторая позиция: мечеть ведь была на месте, где в 1966 году появился Дворец спорта, мы же ее разрушили. Раз мы разрушили – должны восстановить. И последнее, самое главное, татары-то всегда с нами.

А где братушки-болгары? Где они? Я ведь был в Болгарии, ко мне потом губернатор их приезжала сюда. А я чувствую: всё, мы уже чужие для них. Америка – да, они ее слушают, а мы для них – чужие. А с другой стороны, понимаешь, система выбора. Я же понимал, что если я сюда пришел, то я и дальше буду здесь работать. Значит, какие-то должны быть дела, какие-то люди, которые за эти дела поддержат меня. Ведь поддержат не за то, что я отрегулировал мусорные тарифы или еще что-то сделал. Поддерживать будут за то, что я что-то создал.

В.Д. – А как Вы относились к разделению власти между главой города и губернатором? Там, где единая вертикаль, там вроде конфликтов не возникает. Просто отношения Ваши с Сысуевым или с Лиманским, или взять сегодняшние отношения Азарова с Лапушкиной – какие ближе к идеалу?

К.Т. – Я считаю, что ближе к идеалу для эффективного управления отношения Азаров и Лапушкина.

В.Д. – Константин Алексеевич, вот главные события при Вашем руководстве Самарой я как бы для себя отмечаю. Вы уже назвали мечеть, я бы назвал поддержку независимой прессы, я бы назвал возвращение исторического имени города. Что можно еще добавить?

К.Т. – Ну вот в отношении возвращения исторического имени здесь Тархов поступил грамотно и правильно. Мы ведь обратились в Москву переименовать город в Самару, а он сказал:

– Что мы будем отставать? Что мы будем Куйбышевской областью? Мы будем Самарской областью.

И вот все вместе пошло пакетом. Здесь полное взаимопонимание было.

В.Д. – А чем Вы еще гордитесь, как именно городской руководитель?

К.Т. – То, что мы город открыли. Тут Ельцин очень помог. Он очень хорошо нас понял и поддержал по открытию города Самара.

В.Д. – То есть Вы приходили к власти, когда город был закрытый? В чем это выражалось?

К.Т. – Ну, в чем выражалось? Никуда не поедешь, никого не примешь.

В.Д. – Были какие-то нормативные документы по этому поводу? Или это неформально?

К.Т. – Я их не видел. Ну, вот делегация не могла приехать. Я думаю, здесь помогла предыдущая работа Тархова. Он же был нефтяник, а они больше были связаны с миром. И Тархов, конечно, много в этом плане сделал. Хотя я знаю, что и в нашем комитете безопасности, и в Москве были люди, которые были серьезно против.

В.Д. – При Вас происходила конверсия, и это был достаточно противоречивый процесс в Куйбышеве, в Самаре. Скажите, как у Вас складывались отношения с директорами предприятий? Они же сильно определяли политику города?

К.Т. – Конечно. Во-первых, многих директоров я хорошо знал. Со многими директорами меня знакомил Алексей Иванович Родионов. Прямо брал с собой, мы ехали вдвоем. Однажды мы поехали поздравлять Максима Борисовича Оводенко с днем рождения. Вручили подарок, сидели, разговаривали. И вот так я познакомился с Максимом Борисовичем Оводенко. Был знаком с Тарасовым, с Бульхиным.

В.Д. – А как вы взаимодействовали? Кто кому больше помогал: предприятия горсовету или горсовет предприятиям?

К.Т. – Обоюдно. Насколько я знаю тех директоров, никто лично для себя ничего не выбивал. Просили для предприятий.

В.Д. – Но это был другой склад директоров? Они были другими? Они отличаются от сегодняшних?

К.Т. – Сегодняшних я не очень знаю. Будем говорить откровенно, те директора были в областном совете и голосовали за меня и за некоторые наши вещи голосовали. Каданников, Герасименко – замечательные люди, грамотные, образованные!

В.Д. – А вот тогда, чуть раньше, чем Вы стали председателем горсовета, было движение, которое массово пропагандировалось по стране – выборы директоров. Как Вы к этому относились?

К.Т. – Отрицательно к этому относился.

В.Д. – А в Самаре были избранные директора? Которые не совсем были на своем месте?

К.Т. – Да нет, удачно их выбирали. У нас были директора с Безымянки. А не с небес. Нас это в меньшей степени коснулось. Но я категорически против избранных директоров, потому что это конкурентная работа, конкурентная позиция, конкурентное достижение.

В.Д. – Чтобы занимать эту должность, нужно быть компетентным специалистом, а не просто пользоваться популярностью определенных масс. Константин Алексеевич, все равно обыватели судили о работе власти по наличию продуктов в магазинах. Как Вы это решали?

К.Т. – Первая позиция – это опять же предприятия, у которых были свои подсобные хозяйства. Особенно мощные были – это завод «Прогресс», металлургические комбинаты, я ездил туда. У них организовано все было, и они в столовые свои поставляли продукты и пайки выдавали людям. Потом здесь, в рыночной позиции, существовали талоны. А я что? Поехал как-то на наш главный склад – это холодильник в горе, а там ничего нет.

В.Д. – А талоны вводили при Вас?

К.Т. – Талоны до меня вводились. Ну, а что талоны? Талоны есть, деньги есть, а в магазинах ничего нет. Поэтому первое, когда я стал главой администрации области, я на заседании правительства (вел Борис Николаевич сам) говорю:

– Борис Николаевич, я понимаю, вопрос непростой – это было 2 января 1992 года, ну а если сейчас ничего нет, у меня в магазинах ничего нет, даже порошка и березового сока – голые полки. Какое настроение у людей? Поэтому я прошу разрешить мне отменить талоны и разрешить свободную торговлю сельхозпродуктами, в том числе и в магазинах.

Он прекрасно понимал, что люди увидят, что, оказывается, продуктами можно обеспечить. Надо зарабатывать деньги, будет развиваться малый бизнес, а на эти деньги может происходить повышение зарплаты. И Борис Николаевич сказал:

– Ладно, делай. Но мне головой отвечаешь за это.

Ну, я приехал, отменили сразу талоны. Тархов был против, с Москвой связался. Приехали люди, начали готовить заседание областного совета, профсоюзы подключили. Но что интересно, директора заводов встали и сказали:

– Титов все делает правильно, Вы нам только работу давайте.

И все, вопрос отпал. И это смягчило обстановку.

В.Д. – При Вас, еще начиная с Вашего пребывания на посту председателя горсовета, потом губернатора, был сформирован такой имидж Самарской области, что она входила в тройку-пятерку самых экономически развитых регионов. За счет чего это было?

К.Т. – За счет внимания к промышленности, к производству, за счет создания дополнительных условий. Как-то Оводенко звонит:

– Мне надо с тобой встретиться. Я приеду.

Приезжает, садится. Держит в руках крышку от банки. И говорит:

– Константин Алексеевич, я готов это сделать, но у меня нет ресурсов. Нет денег.

А он тогда выпускал 537 тысяч тонн алюминиевого литья в год. И он говорит:

– Ты отдаешь мне этот алюминий, я им торгую, а вырученные «бабки» все отправляю на освоение производства крышек, замков и ленты. И у нас будет банка.

Я говорю:

– Нет вопросов.

Подписали документы. Первые в стране. Шведы еще только строят под Москвой завод, а у меня уже работает! Премьер-министр Швеции к нам приезжал, чтобы остановить это наше производство, это ж конкурент Москве! Но не смог остановить. Это имидж Самарской области – первая позиция. Вторая позиция – помнишь, мы же спутник запускали для Канады? И спутник сделан в Самаре, и ракетоноситель сделан в Самаре. Это же тоже имидж Самарской области. Потом позиция была: вот приезжаю к Владимиру Васильевичу Каданникову, который АвтоВАЗ. Говорю: Хочешь – не хочешь, а 70000 автомобилей отдай области. Они делали по 600-700 тысяч, а иногда и по 900 получалось. А у меня контракты, договоры. Например, есть фирма, которая продает автомобили в Краснодарский край, а оттуда нам будут привозить рис и зерно; будем продавать машины в Башкирию, а оттуда нам в Самару будут привозить сыры; в Ростов-на Дону – а оттуда масло подсолнечное. Рынок будет наполняться. Каданников говорит:

– Мысль хорошая. Давай договариваться: я буду поставлять машины по нарядам внутри страны. И буду ставить условие: вот выпустил на столько-то автомобилей, ты мне поставь на столько-то продуктов питания. А мы организуем торговый дом, и он будет тоже Тольятти снабжать.

Я говорю:

– Нет вопросов, давай.

– Тогда сколько ты мне-то машин можешь дать? Давай в этом году 25 тысяч, а на следующий год 30 тысяч. В Тольятти мы сами организуем эту систему. Очень хорошая система. Ты – молодец.

И у нас сразу все срослось. Потому что, если хочешь получить автомобили – поставь продукты питания. Было как бы более свободно. Мы ничего не запрещали. И никогда не «наезжали». И всегда защищали.

В.Д. – Скажите, Константин Алексеевич, я хотел бы затронуть еще одну тему. Дело в том, что Вы серьезно занимались поддержкой культуры. Как пример – Грушинский фестиваль, который при Вас фактически возобновился. Сейчас принято: если вдруг глава города появляется на каком-то культурном мероприятии, то предварительные подготовки идут очень пышные и тщательные. Вы же просто приходили, без предупреждения – приходили в театр, приходили на концерт, на бардовскую песню. Я хотел по поводу Грушинского фестиваля поговорить. Вы же участвовали в этом решении?

К.Т. – Да, с Валерием Грушиным мы учились на одном потоке. И еще в комсомоле в отделе учащейся молодежи мы устраивали этот фестиваль, я сам там участвовал как организатор. И он становился все более и более массовым. А потом я ушел из горкома, и на каком-то этапе: бах и затухло. И вот когда я стал в городском совете, состоялся у меня разговор с Сойфером – ректором авиационного института. Виктор Александрович Сойфер, он и сам любит культуру, интересные мероприятия посещает, с новинками литературы знаком, то есть очень разносторонний человек. Я им восхищаюсь, я рад, что у меня такой друг есть. И я ему говорю:

– Виктор Александрович, надо как-то возобновить позицию Грушинского фестиваля.

И мы вместе с ним занялись, и денег нам выделили. А уж когда губернатором был, то единственная позиция была – как Кейльмана примирить со всеми. Тогда, я помню, мы достигли самой большой численности приехавших на фестиваль – 130 тысяч человек. А потом (в 2000 году) я отошел от этого дела по одной простой причине: оно стало политизированным, туда поехали представители федерального округа, политические лидеры. И я от этого дела отошел. Я так не люблю. Вот мы приезжали с Сысуевым, играли в футбол, мы не лезли на сцену, не выступали. Мы просто играли в футбол и слушали песни. Я не лез на сцену, потому что плохо пою, а Олег-то хорошо поет! А эти из центра приезжают, им обязательно надо на сцену. Ну что это такое? Ну, ты видел, чтобы кто-то из королевской семьи или из правительства Великобритании на джазовый фестиваль приехал?

В.Д. – И еще выступал там с призывами.

К.Т. – И я перестал ездить туда.

В.Д. – А вот как человек, любящий культуру, творчество, музыку, театр, Вы, будучи председателем горсовета, когда у Вас было свободное время, чему отдавали предпочтение? Что Вам было интересно?

К.Т. – Ну, я тебе хочу сказать, что я очень люблю оперу и балет. Ну и музыка – это, конечно, высочайшее искусство. Это у меня вообще с детства – у матери музыкальное образование было. Пение, музыка. Но не это: тыц-тыц-тыц – «поющие трусы». А серьезная бардовская песня и даже шансон. Высоцкий. У меня в гостях были друзья Высоцкого. Ну и, конечно, театр. Драматический. Я очень гордился тем, что с некоторыми артистами был знаком, они со мной знакомы. И неслучайно «Почетного гражданина» получили одними из первых Монастырский и Ершова. С Монастырским мы как-то не очень сблизились, но были в дружеских отношениях, театру помогали.

Поэтому Светлана Хумарьян, как тогдашний министр культуры, она достаточно образованная и грамотная была женщина, она тоже многое привнесла в нашу культуру. Мне помогала, я же не все знал и понимал. То есть мы работали вместе и друг у друга учились. И потом, понимаешь, позиция культуры определяется не тем, как ты одет, как ложку держишь, хотя и это, конечно, надо, а определяется тем, как ты разбираешься в литературе, в живописи, в музыке, в пении, в хоровом пении.

Я не очень любил хоровое пение. Когда я в первый класс пошел, меня записали в хор. И вот какой-то праздник был, хор встает петь, и я тоже. Моя мать в ужас пришла: у парня нет ни слуха, ни голоса, а его петь поставили. И она меня оттуда сняла. Хотя все против были: нет, из него получится, он хорошо поет. В общем, песней «У дороги чибис» моя певческая деятельность закончилась. Поэтому хоровое пение я не очень. Хотя, хоры в опере – это нечто.

Ну, в общем, поступил я в авиационный институт, а там на первом курсе Владимир Ощепков по приказу ректора проводит слушания по записи в хор авиационного института. Там у меня приятель Костя Бланк был, в общем пошли. Приказ ректора надо выполнять. Пришли на пробу. Костю приняли. Меня Ощепков послушал и сказал:

– Ты свободен.

Но я понял, вот когда они пели, что людей, которые этим занимаются, надо обязательно поддерживать. И я Ощепкова поддерживал всю жизнь. Если куда-то поехать, там в Прибалтику, например, я всегда деньги давал. А Костя до сих пор поет, теперь в хоре ветеранов авиационного института.

В.Д. – Я хотел бы еще один вопрос затронуть. Дело в том, что, с кем бы я ни встречался – вот огромное уважение к Вам, к Вашей деятельности на посту губернатора, уважительное отношение от самых разных людей. Причем они говорят: «Это наш губернатор». Как Вы относились или сейчас относитесь к тому, что стало модным не только в нашем регионе брать со стороны на ответственные посты людей, которые потом себя не оправдывают? Вот эти моменты с варягами. Когда Вы были губернатором, у Вас ведь ни одного варяга не было?

К.Т. – Понимаешь, я ж ведь старался избегать некоторых вещей, которые идут в наследие от «красного режима». Это же у Сталина была практика менять людей: вроде они не будут коррумпированы. Я так не считал. Я считал, что мы должны научиться растить кадры на местах. Вот, посмотри, Каданников, а до него были директора. Они же все выросли на автозаводе! Назначили Артякова. И что получилось? Прислали к нам Меркушкина, сделали главой. Интересный, энергичный человек, только интересы-то у него не здесь.

В.Д. – Да, людей всегда раздражало, когда он в пример приводил свою Мордовию во всем, даже в плане самарского характера: что вот мордовский характер – это характер, это личность.

К.Т. – Ну, конечно, строит там поселок для элиты и школу. А деньги перераспределяет с других школ на эту школу, чтобы ее оснастить. И идет и показывает. Я же был на этих демонстрациях.

В.Д. – И у Вас же не было никакого желания брать варягов, когда Вы были губернатором?

К.Т. – А зачем? Вот, понимаешь, у людей, которые живут рядом с тобой, работают рядом с тобой, семьи заводят, детей воспитывают – у них же должна быть какая-то перспектива? А так он работает и знает, что директором завода он не будет, потому что пришлют из Москвы. То же касается и главы города, и министра. Поэтому я думаю, что надо растить собственные кадры.

В.Д. – Константин Алексеевич, когда Вы уходили на должность главы администрации Самарской области, у Вас уже был багаж председателя городского совета, главы города. Вот в чем этот багаж выражался? Что Вы уже точно знали и умели, придя на пост главы администрации Самарской области?

К.Т. – Это, прежде всего, умение работать с большим коллективом людей. Второе – выдержка: умение не кричать, не хамить. Не этим достигается цель, а грамотной речью, грамотным разговором. И самое главное – не врать людям. Рано или поздно правда все равно всплывет. Вот ты обещал не повышать пенсионный возраст, вот ты обещал не повышать налоги, вот ты обещал не трогать Конституцию. Еще называть обещания? Поэтому главное – не обманывать. Не можешь, так и говори: будем думать, будем стараться. Но пока не можем сделать.

В.Д. – А на посту председателя горсовета были моменты растерянности, отчаяния, сомнений? Вы с кем-то советовались? Или внутри себя решали?

К.Т. – Конечно, были такие моменты. Но многое я решал внутри себя. Но по некоторым вещам советовался, конечно. С отцом (он у меня тогда жив был) советовался по крупным позициям. Я хочу сказать, что хорошим советником для меня был и Анвар Кашафович Бульхин. Я серьезно с ним обсуждал проблемы, он подсказывал. Он же руководитель предприятия со стажем. Также Максим Борисович Оводенко. С благодарностью хочу отметить и ректора Самарского университета Шорина, Виктора Сойфера, мы всегда с ним поддерживали отношения. Также и Геннадий Котельников. Ну, и тут плановый институт выступает на поверхность, Рябцев. Хасаев уже как бы со мной работал. Конечно, огромную роль сыграл Молевич Евгений Фомич. Это человек такой выдержки, такого стратегического мышления. Общение с ним было очень полезным для меня. Ну, а когда в области, там уже свои заместители: Сойфер, Хасаев, Жабин.

В.Д. – А можно спросить о Ваших пересечениях с Борисом Ельциным в тот момент, когда Вы были председателем горсовета?

К.Т. – Да, мы пересекались и на Совете российских городов, и потом еще. За неполные два года работы в горсовете я с ним пересекался три раза. Впечатление он производил, конечно, совсем другое: он молодой был, статный, худощавый, энергичный, никогда матом не ругался. У него всегда были и аргументы, и контраргументы. То есть у меня от индивидуального общения с ним очень хорошие впечатления. Он тоже много советов давал. Помню, был у меня вопрос по земле. Он говорит:

– Напиши мне записку.

– Я напишу, а как передать-то?

– Ну, передашь.

Я написал, и, когда совещание закончилось (в Туле это было), я через Коржакова записку передал. Потом я получал ответы с его пометками и замечаниями. Он достаточно грамотно вел себя с людьми. А потом уже, понимаешь, позиция, ребята его столкнули на несколько другие варианты развития событий. Мы встречались с ним и когда он уже отошел от дел. Уже чувствовалось, что силы его покидают. Конечно, сказывалась складывающаяся ситуация в стране, он был не очень доволен.

В.Д. – В последние годы бывает такое, что Вы заходите в здание, где Вы когда-то работали? И есть ли у Вас по этому поводу какие-то воспоминания? Я имею в виду городской совет.

К.Т. – Да, захожу. Когда прохожу мимо того места, где мой кабинет был, там уже все перестроили, все переделали. Я часто захожу, бывают какие-то вопросы, люди просят в общественной палате, к Лапушкиной захожу. Не все получается сделать. Я её понимаю. Есть вещи, которые возможно сделать, есть – которые невозможно. Конечно, трогает ностальгия. И мне даже несколько жаль, что городской совет переехал на другую сторону, на улицу Куйбышева.

В.Д. – Мне кажется, что, когда Вы были председателем горсовета, был какой-то все-таки романтический период новой власти.

К.Т. – Мы мечтали совершенно о другой стране. Когда я был членом конституционного совещания, участвовал в обсуждении Конституции, то, конечно, мы мечтали не о такой Конституции, не о такой стране. Поэтому, когда сейчас говорят, что надо проголосовать, что нужен порядок, а не так, как в 90-е годы… А что в 90-е годы? Было интересно работать. Что, тебе не нравятся 90-е годы? Ты же не был, не жил, не знаешь. Начинаешь мне рассказывать про 90-е годы.

В.Д. – Я вообще считаю (может, потому что молодым был), что 90-е годы были более честными, правдивыми.

К.Т. – И выборы честными были.

В.Д. – Тогда я считал, что от меня что-то зависело.

К.Т. – А сейчас вот они сидят, депутаты, им сказали: так. Значит, так. Выступать-то не могут, нет выступлений. Выступает только лидер фракции.

В.Д. – А если какая-то инициатива, то она десять раз обговаривается и подготавливается…

К.Т. – И идет от того, от кого должна идти. Так что так, Виталий Аркадьевич.

В.Д. – Я Вам очень благодарен, очень хорошо поговорили. Просто я хочу сделать необычную книгу и представить судьбу каждого руководителя города. И для будущих поколений написать, что главного, что важного сделал человек на этом посту.


Интервью взял Виталий Добрусин

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!