Макро- и микромир Ольги Манойловой

Макро- и микромир Ольги Манойловой
Фото взято из архива семьи Скобелевых

Исполнилось 140 лет со дня рождения первой в Самаре женщины-ученого Ольги Семёновны Манойловой. Одна из преподавателей Самарского университета, она стала инициатором введения на медицинском факультете курса биохимии. И сама стояла у истоков этой науки. Биохимии официально только 100 лет, но наша героиня занималась ею еще в двадцатилетнем возрасте. С середины 1940-х годов она руководила профильной кафедрой Куйбышевского медицинского института. Жизнь этой женщины удивительна: она училась в Сорбонне и работала в Пастеровском институте в Париже под руководством Ильи Мечникова, участвовала в революционном движении в России и в Гражданской войне, готовила военных медиков в годы Великой Отечественной. Не менее полна событиями жизнь ее мужа – болгарского медика и ученого Евстафия Манойлова. Участник Балканской войны, он был врачом в петербургской Общине Святой Евгении, дававшей кров медсестрам – ветеранам русско-турецкой войны и кампании по освобождению славян от турецкого ига. Сделал множество открытий в области биохимии и умер от голода в блокадном Ленинграде, не прерывая работы в Нейрохирургическом институте имени Поленова, одним из основателей которого он был. Трое сыновей этой замечательной пары также оставили большой след в науке и в развитии промышленности нашей страны.

Исторические расследования

Из книги Семёна Манойлова «Ученый дворянин в СССР»:

«Моя мама была замечательным человеком. В ней, как в фокусе, сконцентрировались все лучшие черты русской женщины конца XIX и начала XX века: гуманность, доброта, самопожертвование, любовь к ближнему, любовь к детям, желание сделать хорошее, доброе людям. Она была замечательным ученым-биологом в полном смысле этого слова».

Уже более пяти лет я занимаюсь исследованием истории Самарской губернии. Одна из самых интересных ее страниц – развитие медицины нашего края. Совместно с работниками государственного архива и краеведами мы нашли и обобщили сведения о создании Пастеровской станции в Самаре, об экспедиции ученых Пастеровского института, возглавляемой Ильей Мечниковым, по Волге и так далее. Результатом этих исследований стала конференция в Париже и русская страничка, которую создала научный сотрудник института Пастера Доминик Штайнмец на его сайте. Французские архивисты проявили большой интерес к русским ученым, работавшим в институте Пастера, и попросили сообщать о ставших нам известными именах. Но тогда, каких-то полтора года назад, нам казалось, что тема исчерпана. Как вдруг сотрудница историко-краеведческого музея Елена Жидкова обращает мое внимание на размещенную в Интернете фотографию надгробного памятника профессора мединститута Ольги Манойловой и сообщает, что, по ее сведениям, она училась в Париже. С этого момента мы стараемся найти все, что касается этой удивительной женщины: скупые строки Википедии, сообщения на институтском сайте и даже свидетельства давно вышедших на пенсию бывших студенток женщины-профессора… И вот наконец прорыв: внук Ольги Семёновны Петр Скобелев публикует в Интернете воспоминания своего отца – доктора технических наук Олега Скобелева, в которых он с любовью и юмором рассказывает о неподражаемой бабушке своей жены – Ольге Манойловой, которую называет не иначе как Баболя. Затем следует знакомство с удивительной семьей старой самарской интеллигенции и внучкой Манойловых – Инессой Кирилловной Скобелевой. Она прекрасно помнит своих дедушку и бабушку, поддерживает связь с потомками двух их сыновей – Владимира и Семёна. Она дает нам на прощание для ознакомления раритетную книгу «Ученый дворянин в СССР», которую написал ее дядя в 1997 году. Так постепенно собирается материал для более подробного исследования жизни одного из основоположников отечественной биохимической науки. Но все же еще оставалось много неясного в ее биографии. Чтобы заполнить эти лакуны, мы провели собственное расследование.

Русский Баден-Баден

Поэт Семён Надсон, 1875 год:

«Луга – небольшой уездный городок, если считать там каменные здания, то едва ли наберется пять. Тротуар не вымощен, а потому весною ужасная грязь. В Луге есть две церкви, и начали теперь строить еще собор. Главная улица Луги служит Невским проспектом для жителей: на ней выстроен Гостиный двор, и она же служит для гуляния жителям. Одна аптека, две гостиницы и трактир – вот здания, которые бросаются в глаза по причине своих сравнительно громадных и разукрашенных вывесок».

В своих расследованиях я часто опираюсь на семейные предания. И стараюсь понять, что из них соответствует действительности, а что позабылось или исказилось в процессе устной передачи между представителями разных поколений. Итак, по рассказам Инессы Кирилловны, все началось в тихом городе Луге, который облюбовали в качестве дачного места петербургские аристократы, называя его своим Баден-Баденом. В большой семье действительного статского советника Григорьева подрастали дочери Елена, Ольга и Мария. Разница в возрасте между последними была небольшая, и девочки были очень привязаны друг к другу. По рассказам родственников, в Луге их отец работал директором женской гимназии. К сожалению, сейчас представляется невозможным точно определить, какой из гимназий руководил Семён Степанович: их было две, и обе они были женскими. Это Мариинская прогимназия, в которой в 1885 году обучались 119 девиц, и образованная позднее частная гимназия госпожи фон Мерс. Поскольку из документов известно, что преобразованную в начале ХХ века в гимназию Мариинскую прогимназию возглавляла Вера Ивановна Лемешевская, то можно предположить, что отец нашей героини Ольги Григорьевой руководил, скорее всего, гимназией фон Мерс. И первая краеведческая удача и связь с нашим городом: интересно, что Вера Ивановна – это мать митрополита Куйбышевского и Сызранского Мануила (в миру – Виктора Лемешевского), памятник-часовня в честь которого установлен на Ильинской площади Самары.

Хотя возможно, что Григорьев директорствовал в государственной гимназии еще до Лемешевской. К сожалению, в трудах местных краеведов это не отражено. Обучение в подобных учебных заведениях того времени, особенно частных, было очень дорого. Оно составляло от 30 рублей в месяц. На эти деньги крестьянин мог купить небольшое стадо коров. И, следовательно, жалованье у директора было достаточно большим. Оно позволило ему дать своим детям хорошее образование. Человек весьма прогрессивных взглядов, дочерей он отправил учиться в Василеостровскую гимназию, находившуюся согласно Адрес-календарю города Петербурга на 9-й линии, дом 6. Вот как вспоминала одна из учениц – дворянка Мария Бекетова – об этом учебном заведении. Она также была переведена туда вместе с сестрой: «… обеих нас отдали в соответствующий класс Василеостровской казенной гимназии, помещавшейся в 9-й линии… Казенная гимназия оказалась полной противоположностью частной; программа была бесконечно меньше: после арифметики проходили только начатки геометрии и алгебры, естественные науки преподавались в минимальном размере и т.д. Вместо гимнастики, разумеется, были танцы, которым учил балетмейстер… Начальница была представительная дама с изящным французским языком. Она была умная и тактичная женщина и не донимала нас принципами и строгостями… Перед началом и концом классов мы пели молитву, чего не было в частной гимназии. Раз в год бывали ученические концерты с пением и декламацией. Вообще, в этой гимназии жилось легко, не то, что у Спешневой».

Бестужевка и революционерка

Гимназия Спешневой также находилась на Васильевском острове, но обучение там было слишком дорого. Недалеко открылась и гимназия самой прогрессивной петербургской дамы – княгини Оболенской. Девушек там обучали почти по той же программе, что и юношей. Именно она станет готовить будущих студенток Бестужевских курсов – первого высшего учебного заведения для женщин в Российской империи. В статье, опубликованной сотрудниками Куйбышевского медицинского института в газете «Волжская заря» к юбилею Ольги Манойловой, утверждается, что она была знакома с Надеждой Крупской и даже укрывала ее в своем доме от агентов «охранки». Известно, что именно в гимназии княгини Оболенской училась будущая жена вождя мирового пролетариата. И хотя Надежда Константиновна была гораздо старше Ольги Манойловой и ее сестры, возможно, что девушки познакомились с ней, став «бестужевками». Крупская вела среди слушательниц курсов пропагандистскую работу.

К окончанию сестрами гимназии в 1898 году, видимо, все семейство Григорьевых уже перебралось в Петербург. По воспоминаниям сына Ольги Семёновны, профессора Семёна Манойлова, сестер Григорьевых в числе лучших выпускниц пригласили на обед к императрице Александре Федоровне. Девушек поразил ее сильный акцент, а также по-немецки скудное угощение – чашечка бульона, винегрет… Специально ничего не евшие в этот день Ольга и Мария сильно проголодались и сразу после приема во дворце, возвратившись домой, тотчас же уговорили отца отвезти их в ресторан.

9 апреля 1876 года последовало повеление министру разрешать открывать Высшие женские курсы в университетских городах. Воспользовавшись этим, учредители Владимирских женских курсов во главе с А.Н. Бекетовым в 1878 году добились разрешения открыть в Санкт-Петербурге Высшие женские курсы с систематическим университетским характером преподавания. Неофициально курсы получили название «бестужевских», а их слушательниц стали называть «бестужевками» — по фамилии учредителя и первого директора профессора К.Н. Бестужева-Рюмина. Торжественное открытие курсов состоялось 20 сентября (2 октября) 1878 года в здании Александровской женской гимназии на Гороховой улице, 20.

Первые шаги в биохимии

Положение о Санкт-Петербургском женском медицинском институте было утверждено 1 июня 1895 года. В этом положении было указано, что ученицы, «окончившие 8 классов женской классической гимназии и, следовательно, получившие аттестат зрелости, принимаются в институт без испытания». Открытие института состоялось спустя 13 лет после закрытия Женских врачебных курсов – 14 сентября 1897 года. Он стал первым в России и в Европе учебным заведением, в котором женщины могли получить высшее медицинское образование. Институт расположился в доме № 6 по Архиерейской улице, специально для него построенном. Отдельно было построено здание для анатомического института. В 1918 году женский институт был преобразован в I Петроградский медицинский институт.

Из книги Олега Скобелева «Что в памяти моей…»:

«А за границей Российской империи Баболя оказалась по воле случая. Она родилась в интеллигентной петербургской семье, её отец был директором гимназии. Получив среднее образование, решила стать врачом, но, проучившись несколько лет в Петербурге, каким-то образом оказалась фиктивным редактором нелегального большевистского издания (не будучи в то время членом партии). Издание прихлопнули, а Баболю выслали из страны. Для завершения образования была выбрана Сорбонна (она хорошо знала французский язык), а семейный бюджет директора гимназии, видимо, выдерживал содержание дочери за границей».

Нужно отметить, что при Бестужевских курсах была организована великолепная химическая лаборатория. Не мудрено, что этот предмет захватил умы обеих сестер Григорьевых. В результате Мария стала видным специалистом в области органической и неорганической химии и возглавила в 1940 году профильную кафедру в Уральском горном институте. Она стала спутницей жизни Ивана Сканави – соратника Глеба Кржижановского и выдающегося ученого-электротехника.

А Ольга, хотя и училась на физико-математическом отделении, чувствовала, что больше всего ее увлекают тайны живой природы. И как только открылся первый в России Женский медицинский институт, впоследствии Первый ленинградский медицинский институт имени Павлова, она не раздумывая подала туда документы. Но за революционную деятельность, в которую она окунулась на Бестужевских курсах, ее на два года лишили права учиться в этом учебном заведении. Ольга вернулась на Высшие женские курсы и окончила их в 1904 году. Ее интерес к биологии был замечен преподавателями. Выпускница была оставлена для продолжения научных исследований при кафедре физиологии растений. Ее первая статья, посвященная биохимии убитых дрожжей, была опубликована не только в российских «Трудах общества естествоиспытателей», но и в немецком издании «Zeitschrift fur physiologische Chеmie». Но она продолжала участвовать в студенческих волнениях, и в 1905 году во избежание ареста Ольга Семёновна была вынуждена отправиться за границу.

Работа в Институте Пастера

Как вспоминал Семён Манойлов, его мать, живя за границей, училась заочно в Сорбонне и работала в Институте Пастера в Париже. Нужно отметить, что эксперименты самого Луи Пастера с брожением вина и дрожжами стали одними из первых шагов в развитии биохимии. С тех пор основанное им научное учреждение стало Меккой для ученых, занимающихся этой новой наукой.

В ответе на наш запрос архивист Института Доминик Штайнмец ответила, что не смогла пока обнаружить имя Ольги Манойловой – Григорьевой. Она искала его среди слушательниц курсов по биохимии, организованных при институте. А мы долгое время не могли уточнить, в какой лаборатории и в каком качестве трудилась Григорьева. Мадам Доминик даже обращалась к директору музея Пастера с просьбой сличить фотографию молодой Ольги Григорьевой с неопознанными снимками из домашнего альбома Ильи Мечникова, который в то время был заместителем директора института. Там много его фото в окружении русских учениц и сотрудниц.

Ситуацию прояснил найденный в архиве ЦГАСО Curriculum vitae, собственноручно составленный Ольгой Семёновной в 1919 году. Где указано, что она работала в лаборатории профессора Бертрана. И одно это упоминание, как оказалось, многого стоит. Габриэль Эмиль Бертран – французский фармаколог, биохимик и бактериолог. Ввёл в биохимию термин «оксидаза» и разработал концепцию микроэлементов. В 1904 году получил степень доктора философии за исследование о получении красителей бразилина и гематоксилина. Затем он перешёл в Институт Пастера в Париже, где изучал органические основания и аминокислоты. В 1920-м Бертран стал президентом Химического общества Франции.

Следовательно, как раз в годы своего первого периода пребывания за границей (1905-1907) Ольга Семёновна могла работать в лаборатории, которую Бертран создал в Институте Пастера. Известно, что позже, уже на родине, Ольга Семёновна открыла особый вид микроорганизмов, продуцирующих пигмент индиго, способный окрашивать ткани в синий цвет. Культура получила название «плесень Григорьевой». Это произошло, конечно же, под влиянием разработок профессора Бертрана. Мы отправили письмо в Институт Пастера и надеемся, что эти сведения упростили поиски наших французских коллег. Манойлова в своем резюме также указывает, что работала под руководством французского ученого над разработкой общего практикума по биологической химии, а затем над изучением продуктов распада белковых тел.

Судьбоносная встреча

В 1907 году Ольга возвращается в Россию и поступает на работу в Институт экспериментальной медицины. Начинает трудиться в лаборатории физио­логической химии под руководством профессора Зибер-Шумовой.

Надежда Зибер-Шумова – жена ученого-экономиста Николая Зибера, пропагандиста научных взглядов Карла Маркса, и первая в России женщина-профессор биохимии, внесшая существенный вклад в становление и развитие этой науки. Долгое время Надежда Олимпиевна работала в сотрудничестве с польским бактериологом Марцелием Ненцким: вначале в Бернском университете в Швейцарии, а затем в Императорском институте экспериментальной медицины в Санкт-Петербурге. Ольга Григорьева изучала по поручению Зибер-Шумовой поражение бактериями костных тканей. Результаты исследований были опубликованы как в «Архивах биологических наук», так и снова в немецком сборнике «Zeitschrift fur physiologische Chеmie». За свои достижения молодая ученая получает в 1907 году специальную премию профессора Ненцкого и остается в институте в качестве личного ассистента профессора Зибер-Шумовой. Одновременно Ольга Семёновна начинает вести занятия в Женском медицинском институте и получает там должность ассистента.

В 1907 году в Институте экспериментальной медицины Ольга знакомится с симпатичным и представительным болгарским врачом Евстафием Манойловым. Он сразу влюбляется в красивую и умную девушку. Молодые вскоре обвенчались. В это же время какая-то подруга, как утверждает Семён Манойлов, познакомила Ольгу Григорьеву с молодым революционером Владимиром Ульяновым. Можно допустить предположение, что таинственная подруга – это сама Надежда Крупская. Как известно, она начала свою революционную деятельность еще до Владимира Ильича. И даже познакомилась с учением о пролетарской революции раньше него, так как после смерти отца попала под влияние его друга – революционера Николая Утина, правой руки Чернышевского и близкого знакомого Карла Маркса.

Владимир Ульянов предложил новой знакомой Олечке Григорьевой стать фиктивным редактором петроградской газеты «Зрение», основные статьи в которой писал он сам, находясь уже под надзором полиции. Имя Григорьевой помогло печатному органу выходить официально. Естественно, что подрывавшие устои государства статьи в газетке с, казалось бы, невинным названием привлекли внимание полиции. Успели выйти только 4 номера. На издание цензура наложила арест, а ее редактор попала в одиночную камеру Петропавловской крепости. Шесть месяцев она отсидела до суда. А в это время молодой супруг предпринимал все, что было возможно, чтобы вызволить любимую. Наконец ему удалось добиться для Олечки болгарского гражданства. Как иностранку, ее не судили, а просто выслали из России. Ольга Манойлова вновь возвращается во Францию, а затемедет в Германию, работает у крупного биохимика Пауля Эйлиха, в 1908 году совместно с И.И. Мечниковым получившего Нобелевскую премию в области физиологии и медицины. Пользуясь тем, что бывший редактор «Зрения» устроилась за границей, Ульянов и его товарищи в это время также поручали ей различные задания, в том числе связанные с распространением газеты «Искра». Вскоре Манойлова все же получила разрешение вернуться в Россию. После того, как Ленин вышел из состава редакции «Искры», Ольга Семёновна прекратила опасные вояжи и всецело, как она говорила своим знакомым, именно по совету Владимира Ильича отдалась науке. Она счастлива со своим супругом. Они снимают большую квартиру по адресу Суворовский проспект, 57, кв. 7. Она остается за Манойловыми вплоть до 1970-х годов. Ее изымают во времена Григория Романова, бывшего в то время первым секретарем Лениградского горкома КПСС, под предлогом того, что в архивах Ленина обнаружена запись о том, что лучшая конспиративная квартира была у Манойловых, на Суворовском. Вроде бы там хотели создать мемориал. Но так и не создали, впрочем.

Одного за другим Ольга рожает трех мальчиков: в 1908 году Владимира, в 1910 Кирилла, а в 1912 году Семёна. Семейные хлопоты не мешают ей заниматься наукой. Она работает с основателем отечественной микробиологии профессором Василием Омельянским, академиком Иваном Павловым и другими светилами науки. Павлов дружит и с Евстафием Манойловым. По семейному преданию, как-то на организованной великим физио­логом международной конференции Иван Петрович попросил Манойлова поприветствовать публику на всех известных ему языках. Вступительная часть в результате затянулась: Манойлов их знал около двух десятков.

Врач и патриот

Личность мужа Ольги Семёновны заслуживает отдельного повествования. По семейным преданиям, семья Евстафия Манойлова была среди тех, кто основал сербский город Пирот. Но он каким-то образом попал в Болгарию, став после обучения в Вюцбургском университете врачом при дворе болгарского царя Бориса. Семёну Манойлову отец рассказывал эпизод из своей жизни: он играет в шахматы с секретарем царя в его приемной. Из кабинета после аудиенции с монархом выходит расстроенный русский генерал, который с болью в голосе рассказывает о том, как героически сражаются русские против японцев при Порт-Артуре. И как им необходима медицинская помощь. Не раздумывая Евстафий бросается к царю Борису с просьбой направить его в Россию. Тот дает свое согласие. Прибыв в Петербург, болгарин просит сформировать санитарный поезд и во главе состава отправляется на Дальний Восток. К сожалению, медики прибывают поздно: Порт-Артур пал. Но они не только собирают и лечат раненых, но и бросаются на борьбу с эпидемией холеры, охватившей всю Сибирь. Чтобы проверить данные и уточнить семейную информацию, мы послали запрос в музей города Пирота. Его сотрудница Мила Савич прислала нам ценнейшие документы. Это выписка, рассказывающая о том, что Иосиф Манойлов, видимо, отец Евстафия, был членом муниципального совета города Пирот. А также копию документа, озаглавленного «Пиротская Голгофа», – в нем список перешедших на сторону болгар жителей во время сербско-болгарского вооруженного конфликта. За это около ста семейств, в том числе Манойловы, были изгнаны из Сербии. Есть и еще один документ, датированный 1884 годом, – это прошение бывших граждан Пирота, вынужденных проживать в Болгарии, о возвращении на родину. В нем упомянуто имя Евстафия Иосифовича Манойлова.

Из письма Милы Савич, сотрудницы краеведческого музея города Пирота:

«Посылаю Вам две отсканированные страницы – первая страница из книги «Пиротска голгота» (1885-1886), Пирот, 2001, стр. 198, автора Витомира В. Живковића. А вторая естъ из болгарской книги «Българите от западните покрайнини» (1878-1975), София, 2005, стр. 62. В первом документе, который от 1898 года, видим в третьем ряду имя ЈЕФТА ЈОТЕ МАНОЈЛОВИЋА, ПИРОТ, ДОКТОР. Дальше переведу: 35 лет, закончил среднюю школу-гимназию, затем медицину за счёт государства и уехал работать в Софию, в Болгарию. Его имя было ЈЕФТА – Ефта, а имя его отца ЈОТА – Йота, значит Йосиф. Ефта жил в Софии в 1898 году, а в Пироте тогда жили его мать и братья. Это значит, что его отец уже умер. У него в Пироте остались два дома, магазины, поля и виноградники – они были богаты».

Есть небольшое расхождение с годом рождения Евстафия: по сербским документам он родился в 1863 году, по русским – в 1867-м. Но такие произвольные прибавления-убавления возраста в то время были в ходу: ведь свидетельства о рождении при выдаче паспорта не требовали. Моя прабабка, выходя замуж второй раз за гораздо более молодого человека, тоже убавила себе несколько годочков.

Евстафий Манойлов никогда не порывал связи со своей родиной. В 1912 году, как пишет его сын Семён, он узнал о его рождении, будучи на войне. Это была Первая Балканская война. Кампания стран Балканского союза (Болгарское царство, Королевство Греция, Королевство Сербия, Королевство Черногория) против Османской империи. Она завершилась в 1913 году Лондонским мирным договором. И в Петербурге Евстафий Осипович работал врачом в Общине Святой Евгении, организованной женой князя Ольденбургского для того, чтобы дать кров сестрам милосердия – ветеранам русско-турецкой и балканской войн. Человек чести и превосходный врач, Манойлов также занимался биохимией. И в своих исследованиях опередил свое время: он научился определять пол ребенка по крови и моче матери еще до его рождения, нашел, в чем различие крови мужчины и женщины, опубликовал работу по исследованию особенностей состава крови представителей различных народов. Одним из его великих прозрений стал тезис об аллергической природе бронхиальной астмы.

Самарский период в жизни Манойловых

В июне 1918 года власть в Самаре захватил Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания, который постарался воплотить в жизнь некоторые идеи депутатов-либералов. И 10 августа был издан приказ № 216 об открытии Самарского Государственного университета с предоставлением права открывать и факультеты, и отделения. Это высшее учебное заведение, которого так ждали в нашем городе, стало прародителем ныне известных и процветающих вузов. Первый ректор, профессор философии, исследователь в области психологии и основоположник экспериментальной педагогики Александр Петрович Нечаев поспешил открыть историко-филологический факультет. Но уже в январе 1919 года он основывает естественно-медицинский факультет, из которого 30 декабря 1919 года выделился физико-математический факультет, а 17 мая 1920 года агрономический факультет, в 1920 году преобразованный в Самарский сельскохозяйственный институт.

Из воспоминаний Олега Скобелева:

«В начале двадцатых годов в Самаре была предпринята попытка создания университета с медицинским факультетом. Были приглашены специалисты из разных городов, в том числе из Москвы и Петрограда. Здесь, в университете, Галя (тетка Олега Скобелева, прим. автора) познакомилась с Ольгой Семеновной Манойловой, приехавшей из Петрограда с детьми: тремя мальчиками, среди которых был и Кирилл – будущий отец моей жены».

Появление Ольги Манойловой на самарской земле достойно пера романиста. В своей первой статье о женщине-ученом я опрометчиво предположила, что к 1919 году она рассталась с мужем и потому отправилась в только что открывшийся в нашем городе университет. Однако, прочитав воспоминания Семёна Манойлова, я поняла, что все было гораздо сложнее. Семён Евстафьевич пишет, что его мать согласилась заведовать медицинской службой Чапаевской дивизии, той самой, которая была создана на родине комдива в Николаевском уезде Самарской губернии и отчаянно сражалась против войск КОМУЧА и белочехов, освобождая от них Самару, а затем отправилась в рейд против восставших уральских казаков. Сейчас невозможно себе вообразить, как молодая мать могла отправиться в гущу Гражданской войны с тремя маленькими детьми! Наверное, так же трудно, как вообразить оставившего в России беременную жену врача-болгарина, уехавшего воевать на Балканы. Но они были такими – и Евстафий, и Ольга. Для них служение родине, ее интересам, а также служение науке были всегда на первом месте. Родственники Ольги Семёновны также сомневаются, устроилась ли она на работу в университет, организованный по декрету Комитета членов Учредительного собрания, который захватил власть в Самаре в 1918 году, во время правления КОМУЧА или после. Изучив заявление, которое молодая ученая письмом направила в университет, можно с уверенностью сказать, что попала она на работу в Самару после того, как здесь снова пришли к власти большевики. Оно датировано 22 февраля 1919 года. В это время члены КОМУЧА уже давно находятся в Сибири, участвуя в создании Временного Всероссийского правительства. Столица КОМУЧа Самара пала под ударами красных 8 октября 1918 года. По словам Семёна Манойлова, во время походов с Чапаевской дивизией они с братьями заболели, и мать была вынуждена отвезти их в безопасное место. Так и есть, заявление отправлено из города Данков Рязанской губернии. Почему же молодая ученая едет именно в Самару? Видимо, передвижение по стране в самый разгар Гражданской войны было слишком рискованным. И поэтому она едет не в Петроград к мужу, а в Самару к отцу. Да, оказывается, неугомонный Семён Степанович был в это время в наших краях, видимо, также думал преподавать во вновь открытом университете, в который съехались многие авторитетные столичные ученые. Он выступал с лекциями перед рабочими и солдатами. И, как рассказывает его внук и тезка, умер прямо на сцене театра «Олимп» от сердечного приступа. С почестями был похоронен на центральном кладбище Самары. Его дочь с радостью принял на работу ректор Нечаев в качестве преподавателя кафедры физиологии растений на открывшийся в январе 1919 года естественно-медицинский факультет. Ольга Семёновна приезжает с сыновьями в Самару и сразу включается в работу. Курс биохимии, называвшейся в то время физиологической химией, начал преподаваться ею на медицинском факультете Самарского университета с февраля 1919 года. Она начала широко внедрять в лабораторную и клиническую практику микрохимические методы исследования. И в сентябре 1919 года Ольга Семеновна была утверждена в ученом звании. Она стала первой женщиной-профессором на медицинском факультете Самарского университета. Но сыновья буквально предоставлены сами себе. Растут уличными сорванцами. А Манойлова так же, как и ее отец, занимается еще и народным просвещением. И эти дополнительные занятия с красными курсантами спасают жизнь ей и ее детям. Отправляясь на фронт, слушатели ее увлекательных лекций дарят своей учительнице горшок с цветами, но очень просят их не поливать. Заинтригованная, Ольга Семёновна дома поднимает букет цветов и видит, что горшок полон кусочков сахара. Несколько недель все курсанты откладывали их из своих пайков, зная о том, что у Манойловой трое маленьких детей. Они понимали, что такой неподкупный товарищ ни за что не возьмет их подарок, поэтому пошли на хитрость. Вскоре разразился страшный голод в губернии. И именно этот сахар спас жизни маленьким Манойловым. А в 1922 году Евстафий Осипович нашел возможность забрать свою семью в Петроград.

Возвращение на Волгу

Из статьи «Юбилей ученого-медика» в газете «Волжская заря», 1980 год:

«В нашем институте торжественно отмечено 100-летие со дня рождения доктора биологических наук, профессора Ольги Семёновны Манойловой, большая часть жизни которой была связана с медицинским факультетом Самарского университета, военно-медицинской академией имени С.М. Кирова, которая в годы Великой Отечественной войны располагалась в Куйбышеве, и кафедрой биохимии медицинского института, где Манойлова работала в послевоенные годы. Темой ее научных исследований в последнее время была биохимия мозга».

Во время Великой Отечественной Ольга Семёновна становится преподавателем военно-медицинской академии имени Кирова, которую эвакуируют в Куйбышев. Это позволяет ей привезти с эшелоном в наш город своих снох и внуков. С этой страшной эпохой связаны семейные трагедии. Средний сын Ольги Манойловой Кирилл, инженер-металлург, попал в госпиталь после бомбежки состава во время эвакуации завода из Ленинграда, а его жена Екатерина с сестрой и маленькой дочкой Инессой оказалась в Куйбышеве. Ольга Семёновна вернулась в Ленинград. Она смогла навестить тяжело раненного сына, который, к сожалению, умер в госпитале. Евстафий Осипович работал рядом со старшим сыном Владимиром на электростанции. Он разработал систему медицинской помощи при электротравмах. Рабочие тайком подкармливали своего старого врача. Однако кольцо блокады сжималось. И в городе начался страшный голод. Младший сын Семён был офицером медицинской службы и всю блокаду пробыл в Ленинграде. Он занимался профилактикой эпидемий среди защитников Ленинграда и его голодающих жителей. Отец умер на его руках из-за трагического стечения обстоятельств. Евстафию Осиповичу вдруг в конце 1942 года вместе с сотрудниками основанного им научно-исследовательского института выписали необычайно богатый паек, в который входили и хлеб, и сахар, и сливочное масло, и даже отправили в санаторий в Сестрорецк. Однако врачи не умели еще тогда выводить людей из состояния хронического голодания. В результате истощенный организм Манойлова не справился, он попал в больницу, из которой уже не вышел.

Екатерине, жене Кирилла, в конце войны пришлось спешно уехать из Куйбышева из-за проблем с НКВД: ее уговаривали письменно подтвердить антисоветские высказывания главного врача, приютившего беженцев в санатории. На самом деле женщину арестовали по чистому наговору. Катя отказалась, но опасалась дальнейшего давления и вызовов в «контору». Будущий второй муж срочно организовал Кате вызов в Москву. Дочку Инну Катя оставила с сестрой. Узнав об этом, бабушка Оля в 1944 году вернулась в город на Волге, чтобы воспитывать внучку. Вскоре Инночку увезли в Ленинград к матери, потом в Москву. Но Ольга Семеновна уже не могла оставить любимую работу, ведь в 1945 году ей предложили возглавить кафедру биохимии в Куйбышевском медицинском институте. Затем Инесса снова вернется в Куйбышев к бабушке: ее отчим получит ответственную должность на одной из больших послевоенных строек. Ольга Семеновна, работая в институте и занимаясь внучкой, продолжала свои научные изыскания. Всю себя до последних лет жизни она отдавала науке и своим студентам. Но, несмотря на колоссальную загруженность, для домашних Ольга Семёновна была прежде всего заботливой бабушкой – Баболей. Ее научная и педагогическая деятельность в Куйбышеве может стать темой отдельной статьи. Она мечтала доживать свой век в родном Ленинграде после того, как окончательно уйдет на пенсию. Но не получилось: трудилась до последнего в мединституте и скончалась в 1962 году в Куйбышеве. Ее могила находится на центральной аллее старого городского кладбища.

Памятником Ольге Семёновне служат не только ее научные труды и сотни учеников, которые составили гордость самарской медицины, но и достижения ее потомков. Сыновья Манойловых Владимир и Семён также стали крупными российскими учеными, любимая внучка Инесса – известнейшим самарским офтальмологом, ее сын Пётр – док­тором технических наук, заведующим кафедрой СамГТУ, членом Российской ассоциации искусственного интеллекта.

Я буду и дальше собирать сведения об этой замечательной ученой. В будущем году весь мир отметит 200 лет со дня рождения Луи Пастера. Самарский архив собирается организовать в 2022 году выставку, посвященную самарским врачам и организаторам медицины, связанным с Институтом Пастера. Надеюсь, что имя Ольги Манойловой прозвучит рядом с именами Паршенского, Родзевича и других основателей Пастеровской станции в Самаре.


Татьяна ГРИДНЕВА
При подготовке материалов использованы фото из архива семьи Скобелевых.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!