Вячеслав Исаев: «Я счастлив, когда возвращаю людей к жизни»

Вячеслав Исаев: «Я счастлив, когда возвращаю людей к жизни»
Вячеслав Исаев. Фото взято из личного архива Вячеслава Исаева

Николай ЛЫСОВ, ректор медицинского университета «Реавиз», доктор медицинских наук, профессор, академик РАМТН, лауреат губернской премии в области науки и техники, почетный работник высшего профессионального образования Минобрнауки РФ, вице-президент Российской Ассоциации гериатров и геронтологов:

– Первого июня 2021 года на восемьдесят втором году жизни скончался лауреат премии имени заслуженного деятеля науки Российской Федерации А.М. Аминева, доктор медицинских наук, профессор кафедры госпитальной хирургии СамГМУ, куратор колопроктологического отделения Вячеслав Романович Исаев.

Учитель, педагог, наставник для многих поколений хирургов в нашей стране, продолжатель славных традиций своего учителя, легендарного хирурга, профессора Александра Михайловича Аминева, он несколько десятилетий своей жизни посвятил подготовке врачей. Вячеслав Романович Исаев был врачом в самом широком смысле этого слова, которого ценили и уважали коллеги, которого любили тысячи пациентов. Талантливый хирург, он брался за самые тяжелые операции, многие часы проводил в операционной, в перевязочной. Он спас тысячи жизней. Благодаря ему запутанные истории болезни пациентов заканчивались в клинике госпитальной хирургии их выздоровлением. Его научные разработки в области колопроктологии, кишечного пищеварения востребованы и в высшей медицинской школе, и в практическом здравоохранении. Им написаны десятки книг, монографий, учебников и учебных пособий, научных статей и патентов.

Вячеслав Романович был чрезвычайно эрудированным человеком, владел несколькими иностранными языками. В лекциях и на практических занятиях, во время научных дискуссий он всегда опирался на опыт мировой научной литературы. Он был знатоком искусства и художественной литературы. Строгий и при этом уравновешенный человек, он был по-настоящему мудр. Если кому-то из нас, давно завершивших обучение в альма-матер и работающих на разных должностях в многочисленных клиниках нашей страны, нужен был профессиональный совет, мы всегда звонили Вячеславу Романовичу и получали единственно верное решение. Чтобы помочь коллегам, он приезжал в любую даль, не только консультировал, но и сам вставал за операционный стол. Он не боялся брать ответственность на себя. Вместе с профессорами Жуковым, Блинничевым, Горбуновым, доцентами Мусиенко, Тявкиным в сложные девяностые годы он сохранил и приумножил славные традиции клиники и кафедры госпитальной хирургии, заложенные профессором Аминевым. Благодаря таким людям, как Исаев, госпитальная хирургия является ведущей колопроктологической клиникой в нашей стране. Человек невероятной душевной щедрости, он жил не для себя, а для других.

Уверен, что богатое научно-педагогическое наследие профессора Исаева, его статьи, научные труды и поистине философские взгляды будут с благодарностью использованы многими и многими поколениями хирургов.

Год назад в журнале «Самарские судьбы» (№ 8 за 2020 год) был опубликован биографический очерк «Счастье профессора Исаева». В память о Вячеславе Романовиче Исаеве мы впервые публикуем фрагменты из недописанных им мемуаров.

Я счастлив, когда возвращаю людей к жизни

Избранные страницы из мемуаров Вячеслава Романовича Исаева, доктора медицинских наук, профессора кафедры госпитальной хирургии СамГМУ, куратора колопроктологического отделения, лауреата премии имени заслуженного деятеля науки Российской Федерации А.М. Аминева.

Честно говоря, я не мечтал быть врачом. Родители не имели никакого отношения к медицине. Я окончил ульяновскую среднюю школу № 1 имени Ульянова-Ленина и собирался поступать на юридический факультет Казанского университета. Но от судьбы не уйдешь. Старшеклассником я попал в больницу, в отделение хирургии. И так мне понравились люди, которые меня лечили, что я захотел стать хирургом! Мною двигало желание быть таким же, как те, кто боролся за мое здоровье. Вот что значит человеческий фактор!

Поступив в Куйбышевский государственный медицинский институт, я на первом курсе с каждым днем все больше и больше влюблялся в медицину, радостно понимая, что это мое! Меня очень увлекла физиология, изучение работ Ивана Петровича Павлова. А как нам, студентам, объяснял функции дыхательного центра член-корреспондент Академии медицинских наук СССР, заслуженный деятель науки Российской Федерации, лауреат Государственной премии СССР Михаил Васильевич Сергиевский! Потом я увлекся патологической анатомией. Но главное, на третьем курсе мне повезло учиться у выдающегося хирурга Александра Михайловича Аминева! Кстати, когда мы с женой уехали на три года в командировку в Мали, профессор Аминев стал инициатором нашей переписки. Получив в подарок от знаменитого французского проктолога Дюамеля его книгу «Проктология разных возрастов», Александр Михайлович загорелся идеей перевести ее на русский язык, прислал книгу мне, и в Мали я начал ее переводить.

На мой взгляд, самое страшное, когда хирург боится взять ответственность на себя. Хирургу в любых условиях нельзя теряться, надо уметь вовремя оказать помощь больному. Это труд непростой, тяжелый, ответственный. Не каждый студент-медик может стать хирургом. Я, например, о хирургии не мечтал. Но, попав на третьем курсе под магнетическое воздействие профессора Аминева, влюбился в хирургию на всю жизнь.

Среди моих друзей не только медики. Есть друзья по рыбалке. Есть друзья по игре в шахматы. Есть друзья, которые, так же как и я, влюблены в художественную литературу. Душа моя разрывается между прозой и поэзией: Пушкин и Чехов, Лев Толстой и Лермонтов, Томас Манн и Поль Верлен. Почитываю французскую литературу на языке оригинала...

Медицинский институт подарил мне знакомство с будущей супругой. Инесса Ивановна тоже хирург. Занимается акушерством и гинекологией. Вместе мы уже больше пятидесяти девяти лет. Сын подарил нам замечательного внука...

Много лет я дружил и работал с доктором медицинских наук, профессором кафедры госпитальной хирургии Самарского государственного медицинского университета, заслуженным деятелем науки Российской Федерации Борисом Николаевичем Жуковым. Мудрый клиницист, он руководил сосудистым, колопроктологическим и общехирургическим отделениями клиник медуниверситета, оказывающими консультативно-диагностическую, плановую и экстренную помощь. Борис Николаевич был разносторонним хирургом, владеющим сложными высокотехнологическими операциями как в сосудистой хирургии, так и в колопроктологии, лимфологии и абдоминальной хирургии. Масштаб его личности нам еще предстоит оценить по достоинству!

В 1965 году Александр Михайлович Аминев издал первый том «Руководства по проктологии». Помню, как в 1963-1964 годах он упорно трудился над этой книгой. Привлекал к работе и нас, клинических ординаторов. В спецординатуре не менее четырех раз в неделю занятия по английскому языку вела великолепный преподаватель Надежда Чайкина. Сколько в ней было терпения и такта! Александр Михайлович раздавал нам иностранные журналы, в которых отчеркивал в статьях абзацы, а иногда и целые страницы для перевода на русский язык. Это была не такая уж и трудная работа. Но, бывало, требовался перевод его писем или тезисов с русского на английский, и тут требовались знания особенностей перевода научных текстов. И тут по случаю я покупаю изданную в 1961 году книгу Emili Past «Еtiquette» и нахожу в ней, как мне тогда казалось, спасительные для меня слова о том, что чем выше социальное положение человека, тем короче его имя. С этим я и пошел к Аминеву. Он выслушал меня и сказал: «Молодой человек, вы еще не знаете жизни». Его правоту я понял спустя несколько лет. Возвращаясь к переводам, замечу, что в энциклопедическом словаре «Larousse» я нашел эмблему с изображением человека с лукошком, разбрасывающего зерна, и с надписью по контуру «Ye seme а tout vent» (сею при любом ветре). Вот оно, точное определение профессиональной и человеческой натуры Александра Михайловича Аминева – сеятель! Он всю жизнь посвятил практическому здравоохранению и медицинской науке. Продвигал инновационные по своей сути методы лечения в хирургии и колопроктологии не только в Советском Союзе, но и за рубежом, выступая с докладами на многочисленных научных конференциях, хирургических съездах, симпозиумах, создавая руководства, монографии и учебные пособия. Это был неутомимый сеятель научных знаний!..

Профессор Аминев был страстным поборником чистоты русского языка. Могу представить, как бы он переживал из-за современного засилья употребляемых к месту и не к месту иностранных терминов – тендеров, трендеров, контентов, менталитетов, аутсортингов и краудфаундингов!

Заканчивается «пятиминутка». «Не расходитесь, – говорит он, – сейчас будем писать диктант. Садимся». Он диктует, мы пишем. На всю жизнь я запомнил этот замысловатый текст: «На дощатой террасе близ конопляника вдова небезызвестного подьячего, веснушчатая Агриппина Саввична, потчевала исподтишка моллюсками, винегретом, можжевеловым вареньем и мороженым крем-брюле коллежского асессора Аполлона Филипповича под аккомпанемент аккордеона и виолончели». Автор этой «страшилки русской грамматики» мне неизвестен. Полагаю, что ни Тургенев, ни Чехов к ней отношения не имеют. На следующий день Александр Михайлович зачитывал наши оценки. Были, конечно, и обсуждения наших ошибок, невнятности, неграмотности...

В учебных историях болезни, заполняемых студентами пятого-шестого курсов, сейчас чуть ли не всегда встречаешь фразу о манифестации заболевания. Но ведь есть аналогичные русские слова «проявления», «первые признаки»… Кто их учит этому плетению иностранных словес, кто и зачем внедряет это мышление в сознание будущих врачей? Замечаю и другое: в международной классификации болезней исчезает определение, к которому привыкли все врачи. Один из показательных примеров – «Неспецифический язвенный колит». В названии этой патологии кем-то сознательно убрано слово «неспецифический». Не в русле ли soft power (мягкой силы) это сделано? Неужели наши представления об этиологии неспецифического язвенного колита кардинально изменились? А ведь термин «неспецифический» отражает суть, не случайно он долгие годы широко использовался не только в русском, но, например, и в английском и во французском языках. Устранили определение «неспецифический», подвергнув забвению и суть, и часть истории медицины. Напомню, что в 1913 году на съезде российских хирургов Казаченко, кстати сказать, сотрудник знаменитой клиники профессора Оппеля, предложил этот ставший общеупотребительным термин.

А вот и другой пример – soft power. На одном из семинаров по болезни Крона озвучивается симптом Пирогова-Лангханса. Кто-то из студентов вдруг заявляет, что никакого отношения к открытию многоядерных гигантских клеток Пирогов не имеет: так им объяснил кто-то из физиологов. Это ли не умаление истории отечественной медицины?

Раньше была субординатура по хирургии. Весь шестой курс студенты занимались преимущественно терапией, хирургией, акушерством, гинекологией. Сейчас, к сожалению, субординатуры нет. А раньше целый год, до ординатуры, учились хирургии. Были и небольшие циклы, как, например, патологическая анатомия. Сейчас уже не та программа обучения, а жаль. В былые времена мы не только учились у наших учителей, помогая им, ассистировали. Они нисходили до нас – и ассистировали нам! Помню одну операцию с Александром Михайловичем Аминевым, когда я ему ассистировал и, срезав нити после перевязки сосудов, небрежно убрал их. Я был начинающим хирургом. Он сделал мне грубое замечание, которое я запомнил на всю жизнь! Надо ли говорить о том, что после этого случая я никогда уже таких ошибок не допускал!..

Аминев мог резко отчитать, не повышая голос. В конференц-зале говорил тихо, но его слышали все. Мог подойти к кому-то из сотрудников и сказать: «Пишите заявление об уходе». И все понимали, что вопрос решенный, жесткий, но справедливый. С другой стороны, если он в человека верил, знал, что тот приносит пользу, – за такого сотрудника Аминев боролся всегда, поддерживал на всех уровнях.

Однажды я должен был ему ассистировать, но он задержался, и я начал операцию. Аминев входит в операционную: «Кто делал разрез?» Ну, думаю, сейчас я получу по полной программе. Отвечаю: «Я». Он смотрит на меня радостным взглядом: «Молодец!»

В Александре Михайловиче Аминеве не было рисовки. Никакой и никогда!

Дело было очень давно. В операционной амфитеатром стояли врачи, смотрели, как он выполняет пластическую операцию. И вдруг он что-то забывает. Обернувшись, просит одного из ассистентов зайти в его кабинет, найти нужную книгу, открыть такую-то страницу и принести книгу ему. Приносят. Смотрит, благодарит за помощь, продолжает оперировать. Наблюдающие за операцией хирурги шепчутся: «Аминев, такая величина – и что-то забыл!» Другой, возможно, как-то стушевался бы, а Аминев не побоялся показать, что что-то забыл, решил перепроверить самого себя! Он всегда себя вел органично, исходя из интересов больного, а не из ложных представлений о своем высоком научном авторитете.

Он не ходил по клинике, а буквально летал. Не забуду: у него большая операция, и в эти же минуты начинается партийное собрание. Бежит по коридору – чепчик сбился в сторону, расстегнутый халат развевается на ветру, словно крылья. Вдруг останавливается, дает пару указаний и бежит дальше. На следующий день, вспомнив, что впопыхах обозвал меня сволочью, подходит ко мне:

– Вячеслав Романович, не обидел я вас?

Я молчу, не знаю, что ответить.

– А вы знаете происхождение слова «сволочь»? – Аминев приобнимает меня и с улыбкой объясняет: – Во время строительства Петербурга мастеровых людей свозили на стройку, что называется, сволакивали, прозывая сволочами.

Аминев был неугомонный! Работал за десятерых! Время ценил очень, все рассчитывал по минутам. Записывал все: сколько ты работал, сколько раз и как надолго на перекур уходил. В лицо тебе говорил: «Батенька, смотрите, какой у вас итог – так не работают! Вы отдыхать сюда пришли, что ли?» И в этом тоже была школа Аминева.

Были ли у него недостатки? Я считаю, что у него были взгляды и установки, от которых он отойти не мог. Например, Аминев считал, что желчный пузырь при холецистите не надо удалять. «Это вам не аппендикс! – говорил он. – Функции желчного пузыря гораздо более значимы. Оперировать надо только при деструктивных формах острого холецистита!» Когда Олег Михайлович Горбунов вопреки позиции Аминева начал одним из первых выполнять холицистэктомию, Александр Михайлович отнесся к этому совершенно спокойно.

Была у нас интересная тенденция чтения лекций по определенным темам. Допустим, первую часть с тенденцией консервативного лечения читает Александр Михайлович Аминев, а вторую с прицелом на операцию, например, удаления желчного пузыря с камнями, – Георгий Львович Ратнер. Когда их точки зрения сталкивались, студенты после таких лекций выходили обескураженные: что же надо делать на самом деле, какой стратегии придерживаться? Наши учителя давали нам самим сообразить, что практика – критерий истины. Кстати сказать, практика показала, что раз имеется желчнокаменная болезнь, то удаление конкрементов ни к чему не приведет: если причина не удаляется, камни будут снова образовываться.

Я, например, часто задавал студентам вопрос: «У больного холецистит, что применить местно – холод или тепло?» Студенты обычно отвечали, что надо применять холод. Но от холода больному становится хуже. Что делать? Убрать холод и следить за динамикой? Есть разные стадии воспалительного процесса. Но мы же не знаем, в какой стадии сейчас находится больной! Иногда помогает холод, иногда – тепло. Я студентам привожу пример: был такой средневековый философ Буридан, помните басню про буриданову ослицу? Слева – овес, справа – ведро воды. Что выберет осел? По Буридану осел умрет от голода и жажды, потому что не сможет сделать выбор. В хирургии многое зависит от момента выбора и от точности выбора. И, конечно, много подсказывает опыт, основанный на практике.

Какая операция считается самой простой? Удаление аппендицита. Какая операция самая сложная? Та же самая! Разные варианты бывают. Был у меня по кандидатской диссертации оппонент – великолепный хирург, ученик Сергея Сергеевича Юдина. Он писал так: «Аппендицит – это обезьяна всех болезней». И я с ним в этом согласен. Дело в том, что аппендицит может изображать несколько болезней! Возможны самые различные локализации у детей, у стариков, у беременных женщин. При различных патологиях разные клинические картины. Это непросто – поставить диагноз: острый аппендицит!..

На кафедре общей хирургии работал Сергей Петрович Шиловцев. Интереснейшая была личность! Помню его студентом третьего курса. Он всегда шел по коридору и какую-то арию напевал. Довольно внятно. Заходил в палату, всегда обстоятельно беседовал с больными. Очень позитивный был человек!

Основатель кафедры факультетской хирургии Куйбышевского мединститута Антон Григорьевич Бржозовский даже в армии Колчака был. В годы Великой Отечественной войны с разрешения чуть ли не самого Сталина работал в каком-то военном госпитале. Он издал толстенный учебник хирургии, по которому мы учились. Этот учебник был переведен даже на китайский язык! Помню, как старенький-старенький Антон Григорьевич Бржозовский ходил по институту и по клинике, словно тень отца Гамлета.

Великолепный диагност Анатолий Иннокентьевич Германов был участником Великой Отечественной войны. Интересный человек, с великолепными манерами. Получить у него на экзамене отличную оценку было практически невозможно, настолько он был требователен к студентам. Помню, как я был рад, когда сдал ему терапию на пятерку! На обходах он присаживался на стул возле больного и подробнейшим образом с ним беседовал, а мы, студенты, стояли рядом. На койку к больному и сейчас врачу нельзя садиться, о чем, к сожалению, не все врачи и студенты помнят.

Однажды Германов расспрашивает больного с язвой желудка, как он себя чувствует:

– Спасибо, Анатолий Иннокентьевич, все хорошо, на поправку иду.

– Режим соблюдаете?

– Конечно, соблюдаю.

И тут Германов замечает припрятанную под подушкой пачку сигарет.

– Покуриваете? – спрашивает он больного.

– Я-то? Ну, стараюсь поменьше.

Взрывая спокойствие, Германов вскакивает и кричит на весь свет:

– Выписать, к чертовой матери! Выписать его немедленно!

Нам он потом объяснил, что, если больной с язвенной болезнью желудка, двенадцатиперстной кишки курит, то все лекарства, как в бездонную бочку вылетают. Мы это запомнили на всю жизнь...

У нас первым заведующим кафедрой детской хирургии работал Вячеслав Андреевич Гулин. Оперировал он великолепно! Мы любили ходить на его дежурства, ассистировали ему в экстренном порядке на сложных операциях. Например, на операциях, связанных с перитонитом, с деструктивными формами острого холецистита, с деструктивными формами острого панкреатита. Успех этих операций зависит от того, как хирург знает патологию, знает алгоритм действий. Студентам об этом надо не только рассказать и не только это показать, но и дать им возможность самим начать оперировать. Гулин многому нас научил – от простых манипуляций до достаточно сложных.

Сейчас, когда рассматриваю старые архивные фотографии, я ощущаю себя Таней Савичевой. Помните, в блокаду Ленинграда все Савичевы умерли, Таня осталась одна. Вот и я как Таня Савичева: все мои учителя и коллеги, с которыми я начинал, умерли, один я остался...

2020 год. Пандемия коронавируса. Вот уже два месяца я нахожусь на самоизоляции. За это время обучение студентов стало дистанционным. И я понял, и многие из преподавателей поняли, что дистанционное обучение можно применять, но в ограниченных объемах. Стать врачом на дистанционном обучении невозможно! Я видел, как студенты пишут в истории болезни: «На момент курации больной предъявляет жалобы...» Дорогие мои, да у вас курация сводится к тому, что вы здороваетесь с пациентом и тут же убегаете из палаты! Да, появляются новые лекарства, новая аппаратура, новые технологии, но любой больной хочет, чтобы у его постели сидел внимательный, вдумчивый врач, чтобы он взял руку пациента, пощупал пульс, поговорил с ним! Научиться интересоваться состоянием больного, научиться разговаривать с больным – это дистанционно в принципе невозможно!

К сожалению, сегодня не все практикующие врачи идут преподавать. Лечебная работа оплачивается лучше, чем педагогическая. Я знаю врачей, которые защитили кандидатские диссертации, но не преподают, хотя прекрасно владеют профессией и им есть чем поделиться со студентами.

Для преподавания тоже должна быть жилка. Конечно, было бы здорово приходить в студенческую аудиторию, уже заряженную, мотивированную. Звезды зажигать – это трудно. Это мастерство и искусство – делать ставку на молодых, на тех, кто станет твоим преемником, кто займет видное место в профессии. Сейчас время ЕГЭ, абитуриент подает документы сразу в несколько вузов. А где же тяга к профессии? Где желание заниматься всю жизнь только этим и больше ничем?

Со времен Александра Михайловича Аминева на кафедре госпитальной хирургии остались три отделения общей хирургии, сосудистой хирургии и целый раздел, который он создал в стране, был одним из его основоположников – колопроктология. Он любил молодежь, доверял молодежи, помогал ей! Знакомился с родственниками молодых врачей, помогал в сложных ситуациях. Аминев не возвышался на пьедестале. В своих учениках он находил и развивал такие таланты, о которых они сами часто и не подозревали.

Когда я был начинающим врачом, встал вопрос о моем переводе из медсанчасти, где я работал, в клиники мединститута. Аминев хлопотал за меня в облздравотделе. Позже, когда я писал кандидатскую диссертацию, мне понадобился спектрофотометр, который был только в больнице имени Калинина. Александр Михайлович договорился и достал этот прибор. Для количественного определения белков, для разгонки белков я заряжал аппарат примерно в пять часов вечера, а к шести утра я должен был быть в лаборатории. Центральная биохимическая лаборатория на ночь была закрыта, открывалась она в восемь часов утра. Александр Михайлович добился у главного врача разрешения, чтобы мне в порядке исключения выдавали ключ от лаборатории. Кто сейчас будет заниматься этим ради научных экспериментов своего ученика!

На кафедре все были у всех на виду, все знали, кто в чем силен. Учились друг у друга, помогали друг другу. Без этого невозможно. У нас была самая большая кафедра в Куйбышевском медицинском институте, позже от нее отпочковались многие другие кафедры...

Сейчас есть верующие и атеисты. Что такое вера? Вера – она и есть вера. Как сказано в «Гамлете», никто еще оттуда не приходил и не делился. Атеистам жить труднее, чем верующим. Атеист знает, что дальше, после смерти, ничего не будет, и все-таки ставит на добро.

Поэт Сесар Вальехо так писал об этом:

«И эта ночь – конец твоей игры.
И не в нее ли, злую, как ненастье,
летит земля сквозь сонные миры
игральной костью, брошенной на счастье, –
заиграна уже до круглоты,
летит, чтобы в последнее мгновенье
остановиться в недрах пустоты,
внезапной пустоты исчезновенья!»

Хирургии без смертельных исходов не бывает. Привыкнуть к этому невозможно. Первую смерть своего пациента я до сих пор не могу забыть. Это было больше пятидесяти пяти лет назад. Я тогда учился в клинической ординатуре у Александра Михайловича Аминева. Одинокая мать отправила детей на лето в деревню к бабушке. Они где-то находят керосинку, зажигают ее, и она взрывается. Девочка погибает, а у ее десятилетнего брата обожжено больше восьмидесяти процентов кожного покрова. Тогда в нашем городе не было ожогового центра. В нашем отделении лежали больные с ожогами. Повязки мальчику меняли, погружая его в теплую ванную. Предварительно ему вводили успокоительное. Помню, как я забегал в эту ванную комнату контролировать ход процедур. У меня было несколько больных одновременно. И вот, забежав в ванную в очередной раз, я застал его мертвым. Массаж сердца не помог. Я не помнил себя от потрясения! Ощущение было невероятно гнетущее! В народе часто говорят о врачах как о людях, привыкающих к боли пациентов чуть ли не до потери самого ощущения боли. Может, где-то и есть такие врачи. Я из тех, в кого рикошетит боль пациента...

Кто-то находит счастье в семье, детях, внуках. Кто-то живет любимым делом. Для одного счастье связано со страстью, а для другого оно в состоянии покоя. Кто-то пытается все это совместить. Не самый лучший вариант – принуждать другого человека жить по твоему сценарию, жить твоим счастьем. Боэций в свое время писал про утешение в философии, как про счастье.

Мне довелось испытать счастье от работы с такими выдающимися хирургами и учеными, как Александр Федорович Краснов, Геннадий Петрович Котельников, Александр Михайлович Аминев. Продолжающие твое дело ученики – это счастье особенное! У нас с Борисом Николаевичем Жуковым немало талантливых, преданных профессии учеников, уже давно ставших известными хирургами, педагогами, руководителями. Каких успехов добился возглавляемый Николаем Александровичем Лысовым медицинский университет «Реавиз»! Я счастлив, когда возвращаю людей к жизни, сохраняю их здоровье. О другой жизни не мечтал и не мечтаю. Иначе жить не могу. Этим и счастлив!..


Публикацию подготовил Александр ИГНАШОВ
Использованы фото Александра Игнашова, а также из архивов Вячеслава Исаева и Николая Лысова.

Оцените статья

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!