Вспоминая Вячеслава Гвоздкова

Вспоминая Вячеслава Гвоздкова
Фото взято из личного архива семьи Гвоздковых

Пять лет назад, двадцать первого января 2018 года, скоропостижно ушел из жизни заслуженный деятель искусств Узбекистана и России Вячеслав Алексеевич Гвоздков.

Выпускник актерского отделения Саратовского театрального училища и режиссерского факультета ЛГИТМиКа, он работал артистом в Алтайском краевом театре юного зрителя, Ленинградском Малом драматическом театре, был художественным руководителем Ростовского-на-Дону ТЮЗа, Ташкентского академического русского драматического театра, Санкт-Петербургского театра «Балтийский дом», в 1995-2018 годах вошел в историю театральной жизни Самары как художественный руководитель, а затем как генеральный директор Самарского академического театра драмы имени Максима Горького. Он поставил более ста пятидесяти спектаклей в театрах Омска, Магнитогорска, Краснодара, Новосибирска, Челябинска, Уфы, Петрозаводска, Кирова, Таллинна, Вильянди, Тарту, Вильнюса, преподавал в Ташкентском театрально-художественном институте, Санкт-Петербургской государственной академии театрального искусства, Самарском университете имени Наяновой.

В 1995 году его приход в Самарский академический театр драмы был ознаменован творческим успехом спектакля по повести Джона Стейнбека «О мышах и людях» и последовавшей за этим конфликтной ситуацией, расколовшей труппу театра на последователей эстетики театра Петра Монастырского и на тех, кто был готов принять заявленные Гвоздковым стилистические изменения. Четырехкратный лауреат ежегодно проводимого региональным отделением Союза театральных деятелей России областного профессионального конкурса «Самарская театральная муза» в номинации «Лучшая режиссерская работа в драматическом театре», номинант Национальной театральной премии «Золотая маска» за спектакль по пьесе Христо Бойчева «Полковник Птица», он считал, что театр существует для успеха у публики, позволяющего достойно жить и актерам, и всем сотрудникам творческого коллектива.

О самарской театральной эпохе Вячеслава Гвоздкова написано немало. В этой публикации со своими воспоминаниями о нем поделятся люди, близкие Вячеславу Алексеевичу и генетически, и творчески.

Сергей ФИЛИППОВ, директор Самарского академического театра драмы имени Максима Горького:

– Вячеслав Алексеевич Гвоздков был человеком ярким, незаурядным, непредсказуемым, непростым, с характером, с собственными взглядами на жизнь и на искусство. Он мог вспылить. Но его энергетика была светлой. Поэтому и в театре, и в городе, и в стране его вспоминают самыми добрыми словами. Даже те, кто не разделял его художественных устремлений, сегодня говорят о нем, как о личности, вошедшей в нашу историю. Для меня он был одним из мастодонтов уходящей эпохи. С ним было интересно общаться. Поставленные им спектакли волновали душу. Его ученики сегодня стали ведущими актерами не только в нашем театре. Он строил свой театр и как режиссер, и как организатор, менеджер, каких не так много.

Он не бросал в беде никого. Поддерживал не только словом, но и делом. Самара помнит, как он пытался спасти Александра Амелина, как вернул к жизни и к творчеству Олега Белова. Он мог наварить огромную кастрюлю борща, принести ее в театр и кормить вечно голодных молодых артистов. Его доброта была не напоказ. Его театр был ориентирован на публику, на успех, на обеспечение достойной жизни не только артистов, но буквально всех сотрудников. Гвоздков делал и легкие спектакли для широкой публики, и глубоко психологические. Я всегда уважал его как художника. Он был несгибаем, был глубоко порядочен.

Он был из артистов. Бывших артистов не бывает. Актерский стержень проявлял себя в нем постоянно. Он знал природу актерского существования на сцене и за ее пределами. Был прямолинеен, никогда ни у кого ничего не делал за спиной. Уникальны были его дружба и творческий тандем с Валерием Викторовичем Гришко.

Меня с Вячеславом Алексеевичем связывали не только профессиональные взаимоотношения. Я любил его спектакли как зритель. Разделял его заботу о театре как министр культуры Самарской области. Став директором Самарского академического театра драмы, работаю в его кабинете, в котором все осталось так, как было при нем. Разве что запах его любимых сигарет понемногу развеивается. Жизнь не стоит на месте. Эстетически со временем театр станет другим. После потери Вячеслава Алексеевича Гвоздкова и после ухода из жизни Валерия Викторовича Гришко мы не стремимся как можно скорее обрести нового художественного руководителя.

Он считал, что театр может изменить нашу жизнь. Ему были интересны герои, изменяющие мир. Собственно, и сам он был таким, изменяющим мир вокруг себя. Однажды он сказал мне, что, приехав в Самару ненадолго, прикипел к городу, к Волге, к театру всем сердцем до конца. Он говорил, что хочет поработать в театре лет до семидесяти, что никуда из Самары не уедет, будет здесь жить и умирать. Так и произошло. Его уход из жизни был шоком для всех нас. Я помню нашу последнюю встречу, помню разговор, ставший последним. И сегодня я мысленно советуюсь с ним. Невозможно поверить, что его нет уже пять лет. Идут его спектакли. Основу труппы нашего театра составляют его ученики. Человек жив, пока его помнят. Вячеслава Алексеевича Гвоздкова помнят. Его невозможно забыть.

Светлана ХУМАРЬЯН, заслуженный работник культуры Российской Федерации, Почетный гражданин Самарской области:

– Вячеслав Алексеевич Гвоздков был человеком и режиссером, что называется, в своем репертуаре. Мне повезло не только общаться, но и дружить с самыми разными людьми, выдающимися деятелями науки, культуры, искусства. Одним из самых близких людей для меня, для моего супруга, для нашей семьи был Гвоздков. На моих глазах развивался его роман с Ларисой. В чем-то я помогала ей в выстраивании отношений с Вячеславом Алексеевичем. Он был человеком резким, вспыльчивым, но отходчивым. За его внешней жесткостью скрывалась ранимая натура. Если Гвоздков кого-то не воспринимал, то переубедить его в восприятии этого человека было практически невозможно. Если кого любил и ценил, то и ценил, и любил бесконечно. Многие удивлялись: что нас, таких разных, могло объединять? Ответ на этот вопрос очевиден: у нас были общие взгляды на жизнь и на искусство. Бывало, наши отношения искрили. Случалось, я ему, скажем так, поддавала. Он всегда относился ко мне с уважением.

Будучи начальником областного управления культуры, я не случайно пригласила его возглавить Самарский академический театр драмы. Дело не в том, что у меня не складывались отношения с Петром Львовичем Монастырским. Я понимала, что театру нужно обрести новое творческое дыхание. Кстати сказать, за несколько лет до этого я предлагала выдающемуся режиссеру, народному артисту России Юрию Семеновичу Копылову подумать о переезде из Ульяновска в Самару, но он из-за проблем со здоровьем, а главное – из-за большой любви к своему театру, предпочел остаться в Ульяновске.

За работой Гвоздкова я следила еще с его юности, с первых спектаклей. Я была в Ростове-на-Дону на совещании и по вечерам ходила в ТЮЗ, смотрела «Нину» по пьесе Андрея Кутерницкого, «Разговоры в учительской» Рудольфа Каца. Это были честные, современные постановки. Позже при встрече с Георгием Александровичем Товстоноговым я сказала ему о том, какой у него яркий ученик. Потом, когда Гвоздков работал в Ташкенте, я знала о его спектаклях. Когда театры из Самары и Ташкента встретились на гастролях в Киеве, наши артисты были под большим впечатлением от его спектакля «Полет над гнездом кукушки». Возглавить наш театр драмы после ухода Петра Львовича Монастырского решился бы не каждый. Было понятно, что встряски, передряги не миновать. Гвоздков выстоял. Поставленный им спектакль «О мышах и людях» открыл новые грани талантов и у Саши Амелина, и у Андрея Бердникова. Позже он поставил спектакли по пьесам Луиджи Пиранделло, Франсуазы Саган, эстетически, казалось бы, совершенно не самарских авторов.

Если у него что-то не складывалось на репетиции спектакля, он приезжал ко мне, привозил меня в театр, просил посмотреть и поделиться мнением. Мы могли по-разному смотреть на то, что происходит на сцене, но в нашем диалоге, а иногда и в споре рождалась истина. Однажды я предложила ему подумать о сценической версии «Униженных и оскорбленных» Достоевского, и он согласился с тем, что успех у публики могут иметь и очень серьезные темы. Когда на репетициях у Гвоздкова что-то не заладилось в работе с Владимиром Борисовым, я уверяла его, что эта роль станет у любимца самарской публики одной из лучших работ. Так и произошло. Не сразу в том спектакле нашел образ своего героя Александр Амелин, но вскоре его Маслобоев стал совершенно феноменальным явлением.

Со стороны могло показаться, что Гвоздков довольно легко репетировал. Нет, у него были и сомнения, и определенные пробуксовки. В жизни и в театре он не всегда и не во всем знал меру. Когда я ушла с должности начальника областного управления культуры, в репертуаре театра драмы стало больше спектаклей, рассчитанных на легкий успех у публики. Наше профессиональное общение переросло в дружбу. Он приходил к нам домой то один, то с дочерьми, с Валерией или с Аксиньей. Однажды, рассматривая на стене в одной из комнат фотографии великих людей, с которыми меня сводила жизнь, в свойственной ему манере спросил, почему его фотографии здесь нет, и буквально через несколько дней принес сразу две фотографии в рамочках – свою и Саши Амелина.

Самарскому театру драмы во все времена везло на творческих лидеров, будь то Ростовцев, Симонов, Волгин, Гершт, Простов, Монастырский, Гвоздков. Вячеслав Алексеевич был человеком творческим и порядочным. Помню, как во время поездки на фестиваль в Санкт-Петербург он, зная о моей проблеме с ногами, повез меня в ортопедический центр к лучшим врачам. Когда на грани жизни и смерти оказался Олег Белов, он буквально дневал и ночевал в больнице имени Пирогова. Размышляя о формировании репертуара, он приезжал ко мне, мог позвонить и в двенадцатом часу ночи. Нашему театру не хватает Вячеслава Алексеевича. Мне его очень не хватает. Не могу смириться с его уходом.

Олег БЕЛОВ, заслуженный артист России, народный артист Самарской области:

– Моя жизнь в Самарском академическом театре драмы, – я называю эти годы годами жизни, а не годами работы, – эта моя жизнь разделена на эпоху Петра Львовича Монастырского и на эпоху Вячеслава Алексеевича Гвоздкова. И по-человечески, и творчески они были, как небо и земля. Вячеслав Алексеевич был человеком крайностей. Кого-то он мог не воспринимать и на дух не переносить, а для кого-то был отцом родным. По натуре я и Гвоздков – оптимисты. Он говорил: «Приду к тебе в больницу – и поговорим, и наржемся!»

Болезнь меня сразила страшная. Ты обездвижен, и кажется, что никому не нужен. В театре ни один человек от меня не отвернулся. Все поддерживали мою мысль о том, что при первой возможности я выйду на сцену. Вячеслав Алексеевич предложил режиссеру Юрию Васильеву поставить со мной моноспектакль. Я думал, что это авантюра, а оказалось, что Гвоздков был прав.

Меня он вытащил с того света, сделал все, чтобы вернуть к жизни. В его спектаклях я был по-настоящему счастлив. Его уход из жизни – одна из самых больших потерь для меня.

Кирилл ГВОЗДКОВ, сын Вячеслава Гвоздкова:

– Я себя помню лет с четырех. Помню и папу, и маму. Моим воспитанием занималась бабушка. Папа был с утра до ночи в театре, появлялся дома с подарками, игрушками. Позже, в Ташкенте, когда мне было лет восемь или десять, он проводил со мной больше времени. Он был очень увлечен рыбалкой, охотой, научил меня стрелять из ружья. Рыбу мне не жалко, а вот животных я убивать не могу. Вирус любви к театру я от него не подхватил, хотя видел все его спектакли и в Ростове-на-Дону, и в Ташкенте. Родители развелись, когда мне было шестнадцать. Расстались они интеллигентно, без драмы, без моральных травм. Я всегда чувствовал и чувствую в себе проявление характера отца. Моя супруга считает, что я – копия отца. У нас трое детей, и самая младшая, Лиза, – ей всего пять лет – из-за возраста не помнит дедушку. Он ее видел совсем малышкой всего пару раз. Так вот Лиза часто говорит, что скучает по дедушке. Она рисует бородатого мужчину за рулем машины. Пару недель назад она вдруг говорит мне: «Если я умру, увижу дедушку. Дедушка сказал, что войны не будет». Что бы это значило?..

Папа говорил, что мечтал стать врачом, а стал сначала артистом, а потом режиссером. Возможно, я унаследовал его мечту, воплотил ее в жизнь, став врачом. Отец был человеком театра. Он однажды сказал мне, что в театре доброты и искренности меньше, чем в жизни, а хочется, чтобы было больше.

Отец научил меня самостоятельности. Я рано начал жить независимо, своей жизнью. Его самарский период жизни мне знаком не так глубоко. Всю жизнь мы были в добрых, доверительных отношениях. Он знал, чем я живу. Я знал, что радует или огорчает его. Он хотел быть похороненным в Санкт-Петербурге. Когда в сентябре 2006 года умер его отец, он вместе с братом купил участок на кладбище рядом с могилой отца. О смерти он не думал, был жизнелюбом и умер, как известно, внезапно.

Александра ГВОЗДКОВА, старшая дочь Вячеслава Гвоздкова:

– Папа был человеком с позитивным восприятием мира, шутливым, оптимистичным. Но главное, что он был человеком сильным, стойким. Все переживания прятал в глубь себя. Мужчина не должен быть слабым ни в чем. Он был настоящим мужчиной. Однажды, когда мы летели из Питера в Самару, я заметила, как при взлете он перекрестился. Это было очень странно, не похоже на него. Мне казалось, что папа не боится ничего. Он старался не волновать, не беспокоить близких по своему поводу. До самого последнего дня не хотел, чтобы мы за него переживали. Когда лет за пять до смерти он готовился к серьезной операции, то не сразу сказал мне, когда она состоится. Когда в день операции я позвонила, чтобы утром пожелать ему удачи, выяснилось, что он меня обманул, что операция состоялась вчера, а сегодня все уже позади. И в последний свой день он повел себя так же, не хотел волновать Ларису и протянул до последнего. Он был сильный духом и волей.

В театре рядом с ним я получала очень яркие ощущения, гордилась его успехам. Мой самый любимый момент после очередной премьеры – это его выход на сцену, на поклон вместе с артистами. Он пробегал по центру зала на сцену, стоял в лучах прожекторов, в ярком сценическом свете под аплодисменты публики. В этот момент я хотела с гордостью сказать всем, что этот человек – мой отец, мой любимый папа.

Аксинья ГВОЗДКОВА, средняя дочь Вячеслава Гвоздкова:

– В моем раннем детстве родители не жили вместе. Меня воспитывали мама и бабушка. С папой я познакомилась, когда мне было семь лет. Помню, как мы приехали с мамой из Костромы в Ярославль на театральный фестиваль. Помню свое смущение и стеснение от встречи с папой. Он хотел закрепить первое впечатление о себе, что называется, шиком и повез нас в огромный магазин, где купил мне мутоновую шубу. Она была огромная, до пят, ходить в ней было неудобно. Но эта шуба была невероятно теплая!..

Позже я часто приезжала в Самару, где познакомилась с его супругой Ларисой, с их дочерью Валерией. Помню очень смешной случай. Папе показалось, что я храплю во сне, и он тут же отправил меня к врачу, который залез какими-то железяками мне в горло, заявив, что нужно удалять гланды и полипы. Вот так папа своей заботой обо мне стремился наверстать упущенное. Он с увлечением рассказывал мне о своей работе. Виделись мы один-два раза в год, но каждая наша встреча была очень теплой и душевной. Так же тепло ко мне относились только мама и бабушка. В 2016 году умерла моя бабуля, и следующие два года мы с папой были огромными друзьями. В Самару я приезжала очень часто – и на его премьеры, и без повода. Он часто звонил мне и, конечно, приезжал ко мне в Питер. Помню, как вместе мы встречали последний в его жизни Новый год, как гуляли, как играли в лото. Словно предчувствуя свой скорый уход, он просил у меня прощения за то, что в моем раннем детстве мы не общались.

Он всегда называл меня не Аксиньей, а Ксюшей. Мою маму звал не Олей, а Аленой. Крестили меня в честь Ксении Петербуржской. Он не знал, что такое апатия. У него всегда горел глаз. Мое желание стать актрисой его не очень радовало. Когда мы шли в Питере по Моховой к ЛГИТМиКу, он говорил: «Может, лучше будешь учиться на врача или на юриста?» Я – актриса в седьмом поколении. Моя мама – актриса. Дедушка у меня был заслуженным артистом России, бабушка была народной артисткой России. Я выросла в театре и другой жизни не знаю.

Папа говорил мне, что поначалу не планировал задержаться в Самаре. Он переживал сложный период в жизни. Ему было нелегко после развода с моей мамой. В Самаре он встретил Ларису, и она стала его спасением. Вместе с ней он пережил конфликтную ситуацию в театре. Валерий Викторович Гришко был его другом со студенческих времен, и папа не случайно пригласил его в Самару. Уникальный случай: эти режиссеры не были двумя медведями в одной берлоге. Советовались, когда что-то не получалось на репетициях, всегда поддерживали друг друга. Гришко говорил папе: «Люблю тебя, дурака!» Папа отвечал ему теми же словами. Прекрасно, что Валерий Викторович посвятил памяти папы спектакль «Полет над гнездом кукушки».

Знаете, несмотря на внешнюю жесткость, папа был добрым человеком. Помню, как при мне один из артистов опоздал на репетицию из-за того, что у него дома прорвало трубу. Папа тут же начал заниматься решением этой проблемы. Когда кто-то заболевал, он искал лекарства, ездил по врачам. О своем здоровье не думал совершенно. Мог пойти к врачу, сдать анализы, начать проходить обследование – и не более чем. В тот день, когда он умер, еще ночью почувствовал себя плохо, но не стал будить Ларису, не вызвал скорую, ждал, когда Лариса проснется.

Уже несколько лет я живу в Москве. Не проходит дня, чтобы я не думала о папе. Мой сын – ему почти три года – безумно напоминает его своей инициативностью и повадками!..

Лариса ГВОЗДКОВА, вдова Вячеслава Гвоздкова:

– Мы знакомились дважды. История была смешная. Я работала в нашем театре администратором. Директор отправил меня в областное управление культуры с такими словами: «К ним приехал какой-то мужчина. Надо купить ему обратный билет». Я тогда спросила с удивлением: «Если мужчина к ним приехал, почему мы должны ему билет покупать?» Прихожу к Татьяне Васильевне Титаренко, даже не заметила сидевшего в стороне Вячеслава Алексеевича, спрашиваю про паспорт того, кому надо купить билет. В то время билеты продавали в кассе, интернет-продаж еще не было. Гвоздков привстал с кресла, подал мне паспорт и сказал: «А это я!» Купила я для него билет, привезла, отдала вместе с паспортом. А через два-три дня, тринадцатого октября 1995 года, в театре появляется объявление о собрании труппы. В малом зале вице-губернатор Александр Петрович Жабин представляет нам нового художественного руководителя. Я смотрю: это тот самый мужчина. Как же так? Я же ему билет купила, он уехать должен был! Оказывается, он несколько вечеров подряд ходил в театр инкогнито, смотрел спектакли. В театре никто не знал, что Светлана Петровна Хумарьян ведет с ним переговоры. И никуда он не уехал. Вот так судьба нас свела и познакомила.

Поженились мы двадцать пятого октября 1997 года. Отношения у нас развивались быстро и для меня отчасти неожиданно. Мне было двадцать четыре года, ему вдвое больше – сорок восемь. Мы оба были свободны. Мы общались по рабочим вопросам, а вечерами, когда шли спектакли, он говорил: «Посидите со мной». Мне было интересно слушать его. И как-то все пришло к тому, что через три месяца после знакомства мы уже были парой. Разница в возрасте никак на наших отношениях не сказывалась. Он – человек с космической энергией, я – инертная, тихая. Про таких, как мы, сказано, что противоположности притягиваются. И в театре, и дома он был главным, хотя по натуре был и мужчина, и мальчишка. Я ни разу не слышала от него никаких жалоб. Казалось, Гвоздков в принципе не знает усталости. Работу и личную жизнь мы не разделяли, были вместе постоянно. Для меня он был не просто муж и не просто отец моего ребенка. Он был для меня всем! Когда его не стало, мой мир рухнул.

Здоровьем он не занимался никогда. Однажды его врачи сняли с поезда, когда у него из-за тромба отказала нога. Его прооперировали. Стоял вопрос об отнятии ноги. И таких случаев было немало. Он занимался театром, а не собой. Собирал архивные материалы, думал написать книгу о своем творческом пути. Частенько сидел на стуле рядом с одной из дверей при входе в партер, следил за качеством спектаклей, затем разбирал их с актерами. Когда выпускал спектакль, на месяц, на два выпадал дома из бытовой жизни. Об актерах и студентах заботился, как о детях. Помню, одна из актрис, недавно приехавшая в Самару, не знала, где и как оплатить квитанцию за газ, он тут же вызвался оплатить за нее. Он решал любые проблемы сотрудников театра – жилье, детские сады, поликлиники, летний отдых. Любовался стоящими у служебного входа личными машинами, говорил: «Молодцы, ребята! Живут, как люди!» Главными в театре считал артистов.

Был по-восточному гостеприимен. Любил узбекскую кухню: плов, шурпу, лагман. К супам был равнодушен, а вот борщ боготворил. С нашей театральной буфетчицей с наслаждением обсуждал рецепты приготовления борща.

Семидесятилетие отмечать не хотел. Незадолго до этого, в 2016 году, сломал ногу, долго восстанавливался, с трудом ходил, поэтому одно время даже жил в театре. Артисты устроили ему праздник, изобразив спасенных им, как дедом Мазаем, зайцев, подарив ему корзину с морковкой. Он тогда расплакался от волнения…

Как художественный руководитель театра, а затем как генеральный директор не проводил многочасовых совещаний. Только на техсовет по предстоящей премьере собирал всех в своем кабинете. Сам ходил по кабинетам, по цехам и службам театра, задавал интересующие его вопросы. Не видел смысла в пустых собраниях и совещаниях, отвлекающих людей от работы. Личного водителя у него не было, сам всегда за рулем, всегда с телефоном в руках…

Мы прожили вместе двадцать два года, и я только после его ухода из жизни начала понимать, личностью какого масштаба он был. Наша дочь по характеру, по отношению к жизни – его полная копия. Не так давно в одной из социальных сетей появилась программа, создающая внешность человека таким, каким он мог бы быть, если бы был другого пола и старше. Валерия выложила свою фотографию, и тут же у нас на глазах это фото превратилось в изображение Вячеслава Алексеевича – та же борода, те же глаза, та же улыбка! Кстати сказать, имя для дочери выбрала я. Она Валерия еще и потому, что Вячеслава Алексеевича родители хотели назвать Валерием. В одном из писем его родителей к бабушке и дедушке они сначала писали о рождении Славика, а потом о нем же, как о Валерике.

Все мои попытки отучить его постоянно курить и меньше пить кофе ни к чему не приводили. С гордостью он говорил, что его учитель Георгий Александрович Товстоногов курил до самой смерти и умер за рулем автомобиля в семьдесят три года совсем не от курения.

Я знала, что он охотник. Но ружье при мне он ни разу не достал из сейфа. Зато грибы собирал с упоением! Там, где грибов не было вообще, он умудрялся набрать корзину. Грибы он мариновал, солил, сушил, делал из них икру. К рыбалке приобщил и меня, и дочь. У нас огромный арсенал удочек, спиннингов, лесок, крючков, блесен. На рыбалке он сам почти не удил рыбу, с интересом наблюдал, как рыбачим мы, как я побаивалась червей, как не могла снять с крючка рыбку. От этого он получал невероятное удовольствие! Рыбачили мы и с берега, и с лодки. У нас была небольшая резиновая лодка, потом чуть побольше, потом двухместная пластиковая. Он был счастлив и горд, когда построил дачу. Его дети от первой и второй супруги были близки с ним. И сегодня они дружат со мной и с Валерией.

Не верится, что его нет. Не верится, что его нет уже пять лет. Говорят, что время лечит. В чем-то, наверное, да, лечит. Года два я не могла ни слова сказать о нем. И сейчас слезы стоят в глазах. Дома все осталось, как было. В шкафу висят его костюмы. На столе стоит его пепельница, лежат его сигареты, зажигалка…

Валерия ГВОЗДКОВА, младшая дочь Вячеслава Гвоздкова:

– Папа был человек добрый, мягкий, искренний, очень позитивный. Такие, как он, перед трудностями не пасуют. А как он шутил! Отец – самый главный мужчина в жизни юной дочери. Для меня он был идеалом и авторитетом во всем. В силу своего графика работы папа приходил домой поздно, знал, что я его жду, и мы оба радовались нашим встречам, огорчались даже небольшим расставаниям. Папа – это мое счастливое детство, мое взросление, выбор жизненного пути.

Точные науки не привлекали меня, я мечтала стать актрисой. Папа и мама поддерживали мое желание. В детстве играла в спектаклях «Звуки музыки», «Стойкий оловянный солдатик». После девятого класса я поступала в театральный колледж Олега Павловича Табакова при Школе-студии МХАТ, но не прошла конкурс. Родители помогли мне пережить эту неудачу. Папа приводил мне примеры того, насколько сложно складываются актерские судьбы. Он подготовил меня к поступлению в театральный институт, и я поступила в ЛГИТМиК на курс народного артиста России Семена Яковлевича Спивака. Проучившись два года, бросила актерский курс и поступила на продюсерский факультет. Помню, как он сидел на лавочке и курил в ожидании меня при входе в приемную комиссию. Учеба и жизнь в Санкт-Петербурге, конечно, несколько отдалили меня от родителей. Отдалили географически, но не душевно. Наоборот, я поняла, насколько мне близки папа и мама.

Со мной папа всегда был тактичен, мягок, никогда не давил своим авторитетом. Его союз с мамой был основан, на мой взгляд, на единстве противоположностей. Они очень разные. Их объединяла любовь друг к другу. Мама не столь эмоциональна, она рассудительна и по-женски дальновидна. Папа называл ее главным инженером нашей жизни. Мама понимала папу во всем. Они были вместе каждый день на работе и дома. Я не помню ни одного их конфликта, ни одного разногласия.

Когда папы не стало, на нас обрушилась пустота. Меня спасали учеба и работа. Маме, конечно, тяжело жить без папы. Работа в театре драмы для нее больше, чем просто работа.

В 2021 году я окончила продюсерский факультет, занимаюсь любимым делом, руковожу культурно-досуговым центром. Надеюсь продолжить дело отца. Проходя мимо здания театра драмы, понимаю, что театр – это не только и не столько стены. Театр – это спектакли, их художественный мир. Театр – это люди. Прекрасно, что в спектаклях и в людях Самарского театра драмы сохранен творческий дух папы, его понимание театрального искусства.


Публикацию подготовил Александр ИГНАШОВ
Использованы фото Владимира Сухова, а также из архивов Самарского академического театра драмы, семьи Гвоздковых.

Оцените статья

+1

Оценили

Мария Штанова+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!