Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блогонёчек

+91 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Людмила Дымченко
Жизнеутверждающее

«Времена не выбирают,
В них живут и умирают»;
Но зачем-то в этом месте
Все мы вместе собрались?
Неспроста, конечно, это:
Общий век, одна планета…
И у каждого есть время,
Чтоб во всём разобрались.

Прочь тревоги и сомненья!
Жизни парус – вдохновенье!
От причала скучных будней
Оттолкнись мечты веслом!
Не единым сыты хлебом –
Для чего над нами небо?
Ведь и ты пришёл на Землю
Неба вечного послом.

Эх, лиха беда начало…
Дерзких слава привечала!
Ты представь, ведь кто-то первым
Пересёк Эвксинский понт?
Стань для правнуков примером.
На прорыв! Ура премьерам!
Поднимай надежды знамя –
И вперёд, за горизонт!

***
Мне скажи слова простые –
За собой сожгу мосты я,
Ты единственным мне станешь
Перед Богом и людьми.
Счастье – будет. Непременно!
…А умрём одновременно –
От любви. Ведь это глупо –
Умирать не от любви.
_____________________

Картина Владимира Фёдорова "На всех парусах"
Принципиальное

В роду людском обыденны эксцессы –
Чужой всегда вкуснее каравай:
На свинопасов зарятся принцессы,
А золушкам – им принцев подавай!
_________________

Художник Роберт Хёгфельдт
Пограничное

…Снова дрель заезжего трамвая
внаглую буравится сквозь ночь.
С неба сыплет перхоть ледяная –
рано, но зиме, видать, невмочь.

Под дверьми куряка-дед заперхал –
зря Минздрав поставил на «авось»…
Загремели чем-то сбоку, сверху –
ба, в колхозе утро началось!

Алконавт в открытый «Космос» вышел –
так у них зовут пивной ларёк.
Голуби зашаркали по крыше –
да, пешком к помойке путь далёк.

Рифмоплёт куда-то пропегасил…
Музоконь vulgaris, ей-же-ей,
сам себе Поэт, ну нифигасе! –
сам себе! Ямбический хорей!

Тут же – никакого вдохновенья,
глухо, графомань не графомань;
и в саду желаний запустенье,
и кураж свалил в Тьмутаракань.

Завалюсь – что зря ктовиноватить? –
на диван, видавший виды… Эх!
Золотою рыбкой на подхвате
сон спешит… Отдаться сну не грех…
Счастье
Лепестки маков похожи на нежные крылья бабочек.
Пунцовые, алые бабочки,
порхающие над полем…
Так невесомо, так ветру послушно.
Невесомые ветреницы…
Ветрено, ветрено на душе.
Над полем беспамятства
порхают мотыльки воспоминаний.
Ловлю их, ловлю сачком случайного впечатления…
Волны по маковому полю…
И дождь, слепой музыкант дождь,
задевающий сердце нечаянно…
Малиновый звон!..
Что-то светлое, свежее!
Небывалое что-то.
Было, было, было когда-то…
Алые бабочки маков танцуют над полем.
Как ты в этом шёлковом платьице,
помнишь?
Смеёшься и кружишься.
Капельки солнца вокруг рассыпаются…
Дождик слепой.
Малиновый звон радости.
Кто ты, кто ты, где ты,
любимая?
Смеёшься и кружишься…
Господи, господи!..
Ведь это и было
счастье.
Помню памятью мамы...
«…Двоих детей качая на коленях,
Расхристанная, баба молодая
На рельсах раскуроченных сидела
И пела нежно-нежно:
— Баю-бай…

…Мертво мотались русые головки
Уснувших навсегда… Невыносимо
Глаза ополоумевшей сияли,
И было страшно, страшно!..
— Баю-бай…

…Ужасней той картины не представить, –
Рассказывала мама отрешённо,
В мучительную память погружаясь,
Как будто в бездну, снова…
— Баю-бай…

…Мы все, из уцелевших в той бомбёжке, –
Мы тоже обезумели, наверно…
Но кто бы прикоснуться к ней решился,
К несчастной этой бабе?..
— Баю-бай…

…Близняшки ли, погодки… Так похожи
Детишки были… Маленькие вовсе…
Беляночки… Загубленные жизни…
…И пела мать им нежно:
— Баю-бай…

Баю-бай, Маришечка… Спи-усни, Андрей…
Бог послал нена`долго – и забрал детей…
И не надо больше вам да ни есть, ни пить –
Будете куличики из облачка лепить…
На` небе из облачка куличики лепить…»

***

…И до сих пор той жуткой колыбельной
Слова я, в свой черёд, забыть не в силах!
Войны апофеоз я представляю
Таким…
Да будет
проклята
война!
Уйти
За горизонт, в отказ, в запой,
в отгул, на базу,
к чертям собачьим, с глаз долой,
сейчас и сразу.

В поход, из вида, в монастырь,
в себя, с работы…
Увещевая: «Поостынь,
ей-богу, что ты?..»

С радаров, от погони, в тень –
давай, не мешкай! –
в нирвану, в лес, на бюллетень,
в астрал, в кафешку.

На повышенье, к праотцам,
ломая график,
вопя от первого лица:
«Да ну всё на фиг!»

В декрет, на пенсию, в бега,
из-под прицела.
Пускай отвяжется беда –
поднадоела!

...Уйти?..
Фантазия на тему Besame Mucho
Будь со мной, будь со мной вечно!
Я не хочу даже дня без любимого жить!
Будь со мной! Жизнь быстротечна.
Милый, целуй меня крепче – нам надо спешить.

Видишь в руке моей – цвета желания
Розу? Тебе одному
Я подарю её вместо признанья и
В омуте глаз утону!..

Будь со мной, будь со мной нежен.
Что же ты медлишь? Приди и не бойся любить!
Будь со мной! Где же ты, где же?
Если не любишь, скажи, что любовь может быть.

Всё ещё сбудется! Счастье обещано –
Звёзды со мной заодно.
Пойманной птицею сердце трепещет, но
Будешь моим всё равно!

Будь со мной! Сердце не мучай!
Время не ждёт, так зачем же нам жить, не любя?
Будь со мной…Солнце за тучей
Прячется, если не может увидеть тебя.
_________________________

…Когда-то, году так в 2003-м, писала этот текст для вокального ансамбля, которым руководила моя подруга, по её просьбе. И знала лишь, что Besame Mucho означает "целуй меня крепко"))
"Пиши что угодно, но не забывай: слова должны быть простыми, как мычание коровы", –
напутствовала меня суровая хормейстерша и дала сроку день.

Перевод ли это?.. Ну, если иметь в виду чувственную составляющую, то пожалуй. И мычу я вот лично это с удовольствием)))
_________________________
РОДНОМУ ЯЗЫКУ
Молюсь, бранюсь и думаю – по-русски.
Язык – творец, язык – и щит, и меч;
Крыло любви – на взлёте и на спуске…
Основ основа ты, родная речь!
Ностальгическое
Сегодня 10 января, день моего рождения. За окном – чудесный, чудесный зимний день, солнечный, яркий! Кстати, припоминаю, что все триста лет моей жизни обычно так и было.
А однажды в ночь накануне моего праздника случился такой небывалый снегопад, что нашу пятиэтажку у Автодора замело прямо под козырёк подъезда, и дворники, как упорные кроты, прорывали проходы целое утро. Наверное, все они жили значительно выше заваленных пушистым снегом первых этажей и прыгали во двор – на работу – прямо из окон. А иначе откуда бы они взялись со своими спасительными мётлами и скребками?..
В магазин за тортом я шла, одинокая, между великанских сугробов по скрипучей узенькой тропиночке, проторённой, должно быть, теми же заботливыми дворниками.
В пустом магазине в пустом кондитерском отделе таращилась в пустоту ещё слепого утра скучающая продавщица. Она обрадовалась и удивилась моему появлению – мир, наверное, представлялся ей безвозвратно потерянным. А тут – развлечение какое-никакое. Покупатель. Я сказала, что у меня День рождения, и она сразу же вручила мне первый подарок – чуть помятое, но необыкновенно вкусное пирожное «картошку».
Потом я ещё немного поела глазами весь небогатый кондитерский ассортимент, выставленный в стеклянной витрине, хотя знала, что куплю торт за два двадцать. Какой-какой… «Подарочный»! Бисквитный, с настоящим – масляным – кремом; квадратной формы; щедро посыпанный арахисовым крошевом. Какой же ещё! Во-первых, я вообще люблю бисквит, а во-вторых, у меня всего два двадцать и есть, ни на какую «Сказку» не хватит…
Взбодрившаяся продавщица обвязала незатейливую картонку с незатейливым тортом незатейливой бечёвкой и проводила меня до заиндевелой – ну всё, всё было настоящим! – двери. И я вышла в настоящую зиму моего детства…
…С морозами под сорок, с пышными сугробами, в которых так приятно и безопасно валяться; со снегирями на укутанных снегом елях. А если мороз за сорок? О! Вот тогда-то и начиналась настоящая потеха! В школе объявляли карантин – чтобы дети не обморозились на пути к знаниям. И… И отморозки-дети с радостными воплями неслись кататься с какой ни то горки: ледяной, деревянной или самой что ни на есть настоящей, образованной склоном берега или оврага. Хохот и визг! Гремели санки, пламенели щёки, искрился снег!
…И солнце смеялось вместе с нами…
Ноябрь
Ноябрь ты, сиротинушка!.. Давай грустить, грустинушка…
Печальна и рябинушка – что баба без венца.
Как я… А ждать – до ста ли лет? Уж юности растаял след!
И нет следов – спроста иль нет – у моего крыльца…

Лазорев плат – с заплатами. Дань осени заплатим мы!
А новыми-то платьями утешиться дано ль?..
Не ангелы, конечно, мы. Но в мир пришли – безгрешными,
Да все пути кромешные, и что ни шаг, то боль…

Недолго ждать сварливых вьюг. В груди щемит – с чего бы вдруг?
Все месяцы мои, мил друг ноябрь, наперечёт.
И ты уйдёшь – пора тебе. Прощай. Дорога скатертью!..
Челом бить? Не на паперти! …Не слёзы – жизнь течёт.

Кивнёт с небес Медведица. А холод – в сердце метится!
Сегодня он на свете царь – его пришёл черёд.
Ноябрь, сиротинушка, да не грусти, грустинушка!
Чай, свидимся, старинушка, на следующий год…
Квест
Это называется квест.
Вертишься, как боги прикажут.
Общий человеческий крест –
Можешь и не рыпаться даже.

Боги городят городьбу,
Туз из рукава вынимают.
Сказки это всё, про судьбу.
Фишка в том, что нами – играют.

Может, мы ослы для бегов…
Пешки… Всё во имя интриги:
Экшен – это бог для богов.
А мораль – для смертных вериги.

Боги – игроки хоть куда:
Заповеди, правила, вето –
Следуйте! Да вот в чём беда –
Ну не то нарушишь, так это!

Только пообвыкнешь – ан нет!
Белым флагом попусту машешь:
Не из этой песни куплет,
Не под эту дудочку пляшешь!

Номеров – вот номер! – вагон.
Не слететь бы завтра с пуантов…
…Думаешь, что сон – это сон?
Как же! Перебор вариантов.

Это называется квест –
В клетке жизни до смерти биться.
Ждёшь, что им играть надоест?
«Выпустите душеньку-птицу»?

Молишься вотще небесам –
Дайте, мол, поглаже дорогу?
…Если стану богом я сам –
Буду человеком, ей-богу.
___________________
Учора i сьогоднi. Из Веточки Вишни
Перевод с украинского:

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Дожди вчера, а ныне – свист метели,
и луж замёрзших мёртвые уста,
и облачка белеют, как постели,
и в воздухе снежинок суета…
И без краёв тоска, и рыхлый снег,
следы, следы, и следом – взгляд на память…
Благословенья шёпот, оберег,
и вспышка счастья, и обиды заметь.
Что было и что будет, день и ночь.
И пламя – и зола… И не помочь.

&&&

…Как же плачут в душе нерождённые песни!..
В доме пусто, лишь ветер сквозит меж гардин.
И часов на стене поученья известны:
— Не горюй, ты на свете такой не один...
Отболит эта боль и забудется вовсе
вечер, эта минута, румяный закат,
и горячечный взгляд из зимы долгой в осень…
Нерождённые песни – и те отболят…

Оригинал:

Дощі учора, нині – заметілі,
калюж пошерхлі неживі уста,
хмаринок в небі простирадла білі,
сніжинок у повітрі суєта...
І площ понурих сум, і рихлий сніг,
і тисячі слідів і вслід – твій погляд...
Благословення тихе, оберіг,
яскравий спалах і найкращий спогад.
Минуле і майбутнє, день і ніч
і полум'я і сум погаслих свіч.

&&&

...а в душі плачуть ще ненаписані вірші,
в домі пусто, лиш вітер торкає гардин,
та годинник поважний повчає неспішно:
— не сумуй, бо ти в світі таки не один...
відболить ця печаль і забудеться зовсім
вечір, заходу смужка рожева й ця мить,
і чийсь погляд палкий із зими в тиху осінь,
навіть вірш ненаписаний цей відболить...
Не звикай, не звикай... Из Миклоша Формы
Только не привыкай… Будет больно, когда не срастётся.
Доконают тоской одинокие бденья твои.
А привычка любить – о! она навсегда остаётся!
Не исчезнет – как нимб конопушек над тоненькой «ї».

Только не привыкай… Безобидна привычка вначале.
А потом не излечишь – привычка болезни сродни.
И жемчужины слёз – дорогое наследство печали –
Так естественны будут, как будто бы капля над «і».

Только не привыкай… К поцелуям, к объятиям страсти,
К заповедным словам, суть которых – ликующий крик.
Только не привыкай… Безлюбовья не примешь ты власти.
…А привыкнешь – ну что ж... Ведь и сам я почти что привык.

Оригинал:

Не звикай, не звикай... Буде боляче, як не складеться.
Дотикатимуть сумом безсоння самотні твої.
Тепла звичка кохати ніколи уже не минеться,
як не щезне цей німб двох крапок над тоненькою "ї".

Не звикай, не звикай... Кожна звичка – солодка хвороба.
Будеш невиліковна і неоперабельна, ні.
Буде чиста сльоза, мов перлина найвищої проби,
так природно потрібна, неначе краплинка над "і".

Не звикай, не звикай... До страждань, поцілунків, обіймів.
До словес серед всіх і до слів, що любов береже....
Не звикай, не звикай, бо уже нелюбові не сприймеш.
А звикаєш – звикай... Бо і сам я звикаю уже...
Июль
Мне снова стелет в давнее дорогу
июльский день…
…Глотаю молоко.
— Не халкай! Пей, как люди, понемногу –
не жеребёнок! – и меня легко
кружит, схватив под мышки, лёля; с нею
всегда как праздник!
Я смеюсь, кричу:
— Нет, буду халкать! Если так вкуснее?!
Я ЖЕ РЕБЁНОК!!! – и лечу!
…Лечу
в пушистый стог…
…А пахнет как!.. Так счастье
лишь может пахнуть – молоком, травой,
руками мамы…
Это как причастье
к пречистому извечно.
…Что с тобой?
Скорее! Дней беспечных вереницы
на нитку впечатлений наживуль!..
…Стремительное лето мимо мчится,
под радуги дугой звенит июль.
____________________

"Ха'лкать" – жадно пить…
"Лёля" – так мы в моём детстве звали крёстную…
"Наживу'лить" – прихватить "на живую нитку", сметать; так говорили мои бабушка и мама…
Лето
Только утра рыжая корова
Слижет языком рассвета тьму,
Засмеюсь спросонок: лето снова!
Лето, дай тебя я обниму!

За окошком – речка, лес и поле;
Сарафан напялить – и бегом
Из дому, за изгородь, на волю!
По росе, по лужам босиком!

Всё равно: налево ли, направо –
Просто так бегу, и из-под ног
Мелочи стрекочущей орава
Врассыпную чешет наутёк!

Пять минут со мной попляшет дождик,
Длинноногий, звонкий и шальной, –
И умчит, сминая подорожник.
Только мне не скучно и одной!

Вот опять в прореху сизой тучи
Просияла жарко солнца медь.
Так прекрасно лето в Чернолучье,
Что зачем, скажите, мне взрослеть?

Я и так большая – мне двенадцать,
Я весь мир люблю, и он мне рад.
День-деньской могу в траве валяться,
Наблюдая облачный парад.

Синий взгляд мой в синем небе тонет,
Ветер что-то шепчет камышу,
Мокрым носом тычется в ладони
Ручеёк, бегущий к Иртышу.

Славит свет немолчный хор природы,
И от счастья хочется кричать!
Надышаться воздухом свободы,
Запасти на сердце благодать!

Для меня стрекоз глазастых чудо,
Рваный их, стремительный полёт…
…Эх, досада – ищут: «Люда! Люда!»
Надо возвращаться – попадёт.

…Вот уж вечер опадает шёлком,
В воздухе разлит цветочный хмель.
И зарю качает в лапах ёлка,
И дрожит заката канитель…
Про совесть
Ришка спрашивает у меня, что такое совесть. Не, вот вы задавались таким вопросом в 4 с небольшеньким года?
Так, соображаю, надо же сказать что-то? Сразу решила, что про «нравственную категорию» и про «понятие морального сознания» не буду, а то до вечера не расхлебаюсь…
Совесть, говорю, – это врождённое чувство справедливости. Такой внутренний контролёр. Который подсказывает нам, что есть хорошо, что плохо, что считать добром, а что злом. Вот, например, ты сделала что-то предосудительное. И никто, кроме тебя, об этом не знает. Вроде бы, не о чем и беспокоиться – не заругают же? – но тебе как-то не по себе, тревожно тебе, муторно… Будто радость отняли. Это в тебе говорит совесть. Поняла?

…И Ришка, подумав:
— Бабушка, у меня нет совести…
Профориентационное
Третьего дня Ришка вдруг подступилась ко мне с вопросом:
— А какие продукты полезны будущим певицам?

…Э-э-э?..
Я задумалась. Вообще-то откуда мне знать! Я что вам, певица? Нет, петь я пою, конечно, но диким образом, без спецподготовки. Тошка вон вообще считает, что я пою именно что дико, но это он нахал просто природный. Хохол.

— А ты что, хочешь быть певицей? – уточнила я для окончательного диагноза. Ну и чтобы время потянуть.
— Да, – раскокетничалась красотка, вертясь перед зеркалом с воображаемым микрофоном в руке. М-дя.

Так. Сырые яйца? Во всяком случае, в замшелой советской комедии что-то такое, вроде…
Хотя те яйца были тоже советскими! И их можно было не только есть, но и пить без опаски. Теперешние куры, испорченные перестройкой и вхождением в рынок, таких больше не несут, всяко.

…Слушайте, а с чего ребёнок трёх с половиной лет от роду вообще несёт такую дичь? «Певицей!» Ты у своей двоюродной тётушки спроси, каково это, певицей быть! Или хоть вот у моей подруги, которая хормейстер! У которой присказка любимая – какая? Ага, то-то же! «Люська, как же я вокалистов этих ненавижу»!..

И я сменила пластинку в мозгу. Я сказала:
— Какие полезны, это ещё подумать надо. Но что певицам точно нельзя, так это... МОРОЖЕНОЕ!

…И по Ришкиному лицу я поняла, что с выбором профессии она поторопилась…
_______________________
Отрицание отрицания
Люблю, чтобы меня хвалили, всячески поощряли и стимулировали. Критика никогда меня не вдохновляла, даже если её называли благожелательной и конструктивной. Я как раз тот осёл, что бежит за морковкой, привязанной перед носом, и не иначе.
Мне было лет девять-десять, когда я решила приобщиться к литературному творчеству. С чего мне ударила в голову эта мысль – написать рассказ, – точно не скажу, но откладывать дело в долгий ящик тогда ещё было не в моих правилах. Проснувшись поутру и поглазев, по обыкновению, в окошко, я, не тратя времени на всякие глупости вроде завтрака и уроков, на листочке со вчерашними балеринами – я балерин, то целиком, то частями, всё время рисую, – внезапно накропала жалостную историю про ленинградскую девочку, погибшую в блокаду под бомбёжкой. Не спрашивайте, откуда и с каких щей взялся этот сюжет, – не знаю! Но собственное сочинение так меня растрогало, что я даже разревелась, вдруг явственно представив на месте этой придуманной Нади себя. Горе моё от своей безвременной кончины стало почти непереносимым… И, видно, в припадке персонификации я так громко и отчаянно шмыгала носом, что разбудила маму…
«Вот, – протянула я ей свой первый опус, – посмотри, что я написала…»
Мама пробежала глазами текст, сочувственно погладила мои мышиные хвостики и сказала: «Беги, покажи и папе тоже!» Я, обнаглев от одобрения и уже чуть ли не мэтром себя ощущая, прошествовала в родительскую спальню – за ожидаемой похвалой, конечно. Но папа, лениво прочитав дочкино творение, хмыкнул саркастически и, выразительно глядя на маму, молча не отдал, а возвернул листок мне: не докучайте, мол, ерундой!

…Жаль, тогда я не знала словечка «облом»… Но это он и был!!! А?! А вы бы продолжали работать в таких условиях? Я – не могла. Быть непризнанным дарованием я категорически отказывалась!
Что было потом? Ну, мама с папой поссорились из-за расхождения в вопросах воспитания ребёнка, а я… Я последовала рекомендации в то время не известного мне Козьмы Пруткова – в смысле, заткнула фонтан. Да, надолго… Но напор всё же был велик, и совсем своих попыток путешествия на Парнас я не оставила.
…А теперь меня и остановить некому… Но всё равно: кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую конфету! Помните старый советский мультик «Зеркальце»?.. Это, должно быть, песенка про меня…
Данайские страсти
Мой дядька, мамин брат, недавно вернулся «из заключения». Ну, из тюрьмы. Или откуда там они возвращаются? Из колонии. Да. А сидел, вроде, за хранение оружия. Незаконное, само собой.
Так он же хохол! А куда в хохляцком хозяйстве без пулемёта? Ну, вот.
Теперь он прикатил в Омск – у нас вечно украинские родственники живут, пока «не определятся». Он называет меня противным словом «барышня», и вообще! …Какой-то он не такой. Совсем. Мне неуютно: образ воображаемый и образ реальный никак не желают совмещаться, хоть тресни. Одно дело писать ему письма: «Здравствуй, дорогой дядечка Витечка», – и совсем другое – видеть перед собой это холёное лицо, эти руки с аккуратно подстриженными ногтями; с отвращением наблюдать, как он часами сидит перед зеркалом, полируя зубы самолично приготовленным порошком, а перед сном истово, с полным погружением в процесс, укладывает волосы на башке под специальную сеточку… Как колет себе в ногу «витаминчики» – надо ж так себя лелеять, а? Жуткий же ужас!
Больше всего он похож на гладкомордых неотразимцев с доисторических открыток, томно глядящих из виньеток в форме сердечек, бр-р-р… Я у него же их в альбоме и увидела, когда он пристраивал в свою галерею писаных красавиц, «губки бантиком», фото очередной жертвы его обаяния, восемнадцатилетней дуры Надьки с обезмыслевшими от счастья глазами. Дядька, кстати, потом на ней женился, хоть она ему в дочки годилась.
Как-то раз, когда дома никого не было, я добыла дядькин альбом из чемодана, стоящего под кроватью, – любопытно же было, что там ещё скрывается у этого пошлого открыточного типа в личной кунсткамере?..
Лучше б я этого не делала! Мало мне было приснопамятных сладких фотокарточек, так я увидела ещё и мерзкую картинку на внутренней стороне обложки! Должно быть, вот это и называлось порнографией, ребята. Потому что очень уж картинка была гадостной: голая дебелая жирнопузая тётка лежит на какой-то вычурной кровати и тянет к кому-то невидимому руку, и сияет, прям как дядькины воздыхательницы, тьфу!..
…Когда подвернулся случай подерзить дядьке – а мы постоянно пикировались, – я ткнула его носом в его позор! Фу, сказала я, срамота какая! Порнографические картинки в альбом наклеивать! А ещё взрослый! У нас только пацаны «с камчатки» – ну, двоечники и хулиганы с задних парт в классе – такое тайком разглядывают!
Дядька почему-то обозлился больше, чем всегда – ага, на воре шапка горит! – и заорал:
— Какая ещё порнография?! Это Рембрандт!!! Знаменитая картина! Шедевр!
Ага, ага, «шедевр»! Небось, одетого никого не вклеил! Не одна же картина у этого Рембрандта?! Так что нечего тут!

…Но и Рембрандт, скажу я вам, хорош! Этакую страхотищу накалякать! Ужас! Как же, – «Даная»! Да если бы Зевс этакое чучело толстомясое увидел, он бы не в золотой дождь обратился, а в бегство!

Так что нечего, нечего!..