Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Блогонёчек

+70 RSS-лента RSS-лента
Автор блога: Людмила Дымченко
Ноябрь
Ноябрь ты, сиротинушка!.. Давай грустить, грустинушка…
Печальна и рябинушка – что баба без венца.
Как я… А ждать – до ста ли лет? Уж юности растаял след!
И нет следов – спроста иль нет – у моего крыльца…

Лазорев плат – с заплатами. Дань осени заплатим мы!
А новыми-то платьями утешиться дано ль?..
Не ангелы, конечно, мы. Но в мир пришли – безгрешными,
Да все пути кромешные, и что ни шаг, то боль…

Недолго ждать сварливых вьюг. В груди щемит – с чего бы вдруг?
Все месяцы мои, мил друг ноябрь, наперечёт.
И ты уйдёшь – пора тебе. Прощай. Дорога скатертью!..
Челом бить? Не на паперти! …Не слёзы – жизнь течёт.

Кивнёт с небес Медведица. А холод – в сердце метится!
Сегодня он на свете царь – его пришёл черёд.
Ноябрь, сиротинушка, да не грусти, грустинушка!
Чай, свидимся, старинушка, на следующий год…
Жизнь: День, Ночь, Любовь
1. Суета сует

Утро сладкий сон исковеркало,
Скомкало будильника воплями!
Походя обидело зеркало –
Пылью одарило накопленной.

Или… Седина?.. Седина это?!
Здравствуйте, приехали! Господи...
Тут друзьям поплакаться б, знаете,
Да не до меня всем – дел воз, поди…

Кофе, макияж… И – до вечера!
Бег остопостылевшей улицей.
Зонтик позабыт опрометчиво.
Значит, буду мокрою курицей.

Циферки отчёта. Нотации –
Шефу позанудствовать хочется.
Сколько на часах? Без пятнадцати
Полдень?! Да когда ж это кончится…

Что там за окном? Кошка пятится –
Вот же чистоплюйка! – от лужицы…
Тот же понедельник. А пятница –
Та ещё не скоро заслужится…

Кофе?.. Ерунда ж растворимая…
Шеф. Нарисовался по-быстрому!
В с ё бурлит! – кипенье голимое...
…Шесть! За мной угнаться ли выстрелу?..

Прыгаю в маршрутку – должно ж везти?!
Город вкроен в стёкла открытками.
…Может, я и плачу – но дождь частит –
Шито-крыто. Белыми нитками…

День как день. Как все. Не из ряда вон.
Вскидываться не с чего: «Боже мой!»
Дождь осенний плачет обрядово,
Сердце ноет, – всё как положено.

Как бы из унылого крошева
Будней – блёстку радости выловить?
Всё же ждёшь от жизни хорошего –
Коротко ли, долго, а было ведь…

2. Бессонница

Коротко ли, долго – а было ведь:
Сумерки… заката кино…
…Киноварь поблёкла, остыла медь, –
Всё непоправимо давно.

Пялится в окно – не зашторено –
С улицы аптечный фонарь.
Шлёпают в небесной конторе нам
Движущийся вспять календарь.

Здравствуй, беспробудье тоски моей,
Памяти бессонный вокзал.
Делишь в голове неделимое…
Думаешь, неужто Бог знал?..

Тысячью ночей апробирован
Тщетного «за что же?..» алтарь.
Путь к ответам вновь заблокирован.
Улица, аптека, фонарь.

3. Лабиринт отражений

«Улица. Аптека. Фонарь»...
Мысли в эту чёртову впадину
Рушатся, и стылая хмарь
Ловит в паутину их, в патину

Пошлости, в привычный формат
«Что-бы-ни-случилось-всё-к-лучшему»…
Может быть, я тоже Фома,
Истово не верящий случаю?..

В сумеречном этом плену
Сколько лет барахтаюсь, глупая…
Сетуя: «Опять не усну», –
Зенками невидяще лупая…

Вот уже смиряюсь почти
С этой окаянной бессонницей –
Сонница слетает почтить
Время… Милосердная, склонится

К патине проклятой волос…
Что-то там прошепчет утешное…
…Тысячи беспечных стрекоз
Выманят в июльское, грешное…

В прошлое… Что вечно, пока
Снится нам, счастливыми делая.
Радость, на помине легка,
Снова дарит платьице белое…

Снова ты навстречу идёшь –
Мне лишь предназначенный, суженый!
Избранный прорваться сквозь ложь,
В сон из псевдожизни разбуженный!..

Ближе… Я плутаю в словах
Вымолчанных… Рвётся дыхание…
Оборотнем выпрыгнет страх –
Знает, что ли, что-то заранее?..

Сброшу я заклятья петлю!
Дрогнет омут мутного зеркала…
Выдохну – как просто! – «Люблю»…
…Утро сладкий сон исковеркало…
_____________________
Квест
Это называется квест.
Вертишься, как боги прикажут.
Общий человеческий крест –
Можешь и не рыпаться даже.

Боги городят городьбу,
Туз из рукава вынимают.
Сказки это всё, про судьбу.
Фишка в том, что нами – играют.

Может, мы ослы для бегов…
Пешки… Всё во имя интриги:
Экшен – это бог для богов.
А мораль – для смертных вериги.

Боги – игроки хоть куда:
Заповеди, правила, вето –
Следуйте! Да вот в чём беда –
Ну не то нарушишь, так это!

Только пообвыкнешь – ан нет!
Белым флагом попусту машешь:
Не из этой песни куплет,
Не под эту дудочку пляшешь!

Номеров – вот номер! – вагон.
Не слететь бы завтра с пуантов…
…Думаешь, что сон – это сон?
Как же! Перебор вариантов.

Это называется квест –
В клетке жизни до смерти биться.
Ждёшь, что им играть надоест?
«Выпустите душеньку-птицу»?

Молишься вотще небесам –
Дайте, мол, поглаже дорогу?
…Если стану богом я сам –
Буду человеком, ей-богу.
___________________
Ниже сплинтуса…
Вчера мечта об отдыхе у моря
Сеппукнула – и к прочим отошла.
А как дышала, с очевидным споря!
На ладан, оказалось, – ну дела…

Японский бог! Разводчик на бонсаи!
…Ноябрьское похмурное чело…
А у меня мечта была большая.
Но удобренье «Деньги» подвело.
Учора i сьогоднi. Из Веточки Вишни
Перевод с украинского:

ВЧЕРА И СЕГОДНЯ

Дожди вчера, а ныне – свист метели,
и луж замёрзших мёртвые уста,
и облачка белеют, как постели,
и в воздухе снежинок суета…
И без краёв тоска, и рыхлый снег,
следы, следы, и следом – взгляд на память…
Благословенья шёпот, оберег,
и вспышка счастья, и обиды заметь.
Что было и что будет, день и ночь.
И пламя – и зола… И не помочь.

&&&

…Как же плачут в душе нерождённые песни!..
В доме пусто, лишь ветер сквозит меж гардин.
И часов на стене поученья известны:
— Не горюй, ты на свете такой не один...
Отболит эта боль и забудется вовсе
вечер, эта минута, румяный закат,
и горячечный взгляд из зимы долгой в осень…
Нерождённые песни – и те отболят…

Оригинал:

Дощі учора, нині – заметілі,
калюж пошерхлі неживі уста,
хмаринок в небі простирадла білі,
сніжинок у повітрі суєта...
І площ понурих сум, і рихлий сніг,
і тисячі слідів і вслід – твій погляд...
Благословення тихе, оберіг,
яскравий спалах і найкращий спогад.
Минуле і майбутнє, день і ніч
і полум'я і сум погаслих свіч.

&&&

...а в душі плачуть ще ненаписані вірші,
в домі пусто, лиш вітер торкає гардин,
та годинник поважний повчає неспішно:
— не сумуй, бо ти в світі таки не один...
відболить ця печаль і забудеться зовсім
вечір, заходу смужка рожева й ця мить,
і чийсь погляд палкий із зими в тиху осінь,
навіть вірш ненаписаний цей відболить...
Зніми, мольфаре, чари... Из Веточки Вишни
Сними, кудесник, чары на рассвете,
дай трав настоя – погрузить в туман
и прихоти судьбы, и лихолетье
разлук, и недописанный роман.
Дай зелья отворотного, заклятья
на цвете мандрагоры в час росы –
забыть глаза, и руки, и объятья…
Ту ночь золой забвения засыпь!
Развей мои обиды и тревоги
на ста ветрах, средь выстуженных скал.
Нашли сто гроз, запутай все дороги,
чтоб он меня нигде бы не сыскал.

Хоть плачет сердце – слёз не выдам взглядом.
Не надо ничегошеньки…
Не надо.

Оригинал::

Зніми, мольфаре, чари на світанку,
дай трав настою, щоб забуть усе:
і любощі , і долі забаганки
і наше недописане есе.
Дай зілля відворотного, дай трунку
із квітів мандрагори і роси -
забути погляд, руки, поцілунки,
і ніч оту з любові і краси.
Розвій мої печалі і тривоги
на ста вітрах, у горах кам’яних.
Нашли бескеття, грози, буреломи,
щоб він мене знайти ніде не міг.

Хоч плаче серце - хай сміються очі.
Не хочу більш нічого я…
Не хочу.

&&&
Не звикай, не звикай... Из Миклоша Формы
Только не привыкай… Будет больно, когда не срастётся.
Доконают тоской одинокие бденья твои.
А привычка любить – о! она навсегда остаётся!
Не исчезнет – как нимб конопушек над тоненькой «ї».

Только не привыкай… Безобидна привычка вначале.
А потом не излечишь – привычка болезни сродни.
И жемчужины слёз – дорогое наследство печали –
Так естественны будут, как будто бы капля над «і».

Только не привыкай… К поцелуям, к объятиям страсти,
К заповедным словам, суть которых – ликующий крик.
Только не привыкай… Безлюбовья не примешь ты власти.
…А привыкнешь – ну что ж... Ведь и сам я почти что привык.

Оригинал:

Не звикай, не звикай... Буде боляче, як не складеться.
Дотикатимуть сумом безсоння самотні твої.
Тепла звичка кохати ніколи уже не минеться,
як не щезне цей німб двох крапок над тоненькою "ї".

Не звикай, не звикай... Кожна звичка – солодка хвороба.
Будеш невиліковна і неоперабельна, ні.
Буде чиста сльоза, мов перлина найвищої проби,
так природно потрібна, неначе краплинка над "і".

Не звикай, не звикай... До страждань, поцілунків, обіймів.
До словес серед всіх і до слів, що любов береже....
Не звикай, не звикай, бо уже нелюбові не сприймеш.
А звикаєш – звикай... Бо і сам я звикаю уже...
Зверское
…Быстренько выкатившись из вагона, Ришка тормознула, нетерпеливо огляделась и упёрла руки в боки:

— Ну и где обещанные звери?

Это она про сельскохозяйственных животных, вообще-то, о которых я, хитрованка, ей загодя натрещала – надо же было завлечь ребёнка в деревню? А то четыре с половиной года человеку, а дед с братьями сто лет не виделись!

— Здра-а-асьте! Звери в дикой природе, – грамотно отпёрлась я, – а вокзал – это тебе не хлев!

Маневровый паровоз – или как его там – прогудел что-то в знак согласия, хотя, если вывести за скобки корпоративную предвзятость, вокзалы разные бывают…
…И сельскохозяйственные животные тоже! Зря, что ли, прозывается эта живность скотиной? То боднёт, то лягнёт, то ещё что умыслит злодейское! Коровы, например, – точно, звери. Вы слышали, как они мычат? Как динозавры! Зуб даю! У меня, например, кровь в жилах стынет от этих пасторалей! А стадо, прущее навстречу – это вообще персонифицированный ужас! Воплотившийся кошмар! Я лично коров только в мультиках готова терпеть.
Или вот гуси. У Пашки с Надей они, понятно, доморощенные… Но совершенно же дикие! Видели бы вы, как хищно они тянули в нашу с Ришкой сторону накачанные шеи! Огромные серые твари! На таких верхом кататься мог не только обкургузенный гномом Лагерлёфовский Нильс, а вот хоть Ришка в натуральную величину! То-то они и быкуют…

Кстати, вернёмся к нашим баранам. Сиречь к быкам и коровам – Хаврошечка-то наша, понятное дело, пристаёт насчёт «Бурёнушку» посмотреть! Ну, я препоручила это дело деду, сама в кильватер пристроилась… Быка, по совету Пашки, проскочили резвой рысью, хотя говедо и набычился разочарованно. А корова поворотила в нашу сторону тяжёлую рогатую башку, утробно мыкнула, надулась и… произвела навоз. Ришка от изумления остолбенела:

— Это она что, покакала?! Ого! А почему коровьи какашки зелёные?
— Потому что она травку зелёную ест, – блеснул дед эрудицией, что твой ботан.

Углубиться в проблематику Ришке не дали – Надюха потащила двоюродную внучку к цыплятам. Но девчонка, сытая по горло деревенскими впечатлениями, наотрез отказалась подержать в руках мимимишное создание:

— А вдруг он меня укусит?..

Ну да, ну да, понимаю… С этими зверями надо быть начеку…

…А на другой день сидим с ней на завалинке, болтаем о том о сём. Коты рядом отираются. Птички поют. Я срываю травинку – погрызть, как в детстве. А Ришка с ужасом:

— Бабушка, ты ЕШЬ ТРАВУ?!

Дождик, лей!
Бог, наверно, был в ударе –
так азартно кочегарил!
Раскалённой кочергою
молний в небе шуровал!
Он грозился и смеялся –
он ещё не наигрался! –
и над смирною рекою
подымал девятый вал!

Ливень вызван, озадачен
и поставлен на раздаче
замечательнейших, свежих –
не смотри, что он гуллив, –
летних луж, которых чище
в целом свете не отыщешь!
И приёмы пусть всё те же, –
невозможен недолив!

Всё, как исстари, чин чином:
вязам, клёнам и осинам;
и хрущёвкам, и Рублёвкам, –
чтобы каждому двору!
Дождик, лей! Греми по вёдрам!
Только, чур, на завтра вёдро!
И умоешь город ловко,
и потешишь детвору!

Да и я пройдусь по лужам –
никому ж не станет хуже?
Долговязое соседство –
дождик – взбрыкнет веселей!
Хвастать примется чечёткой,
грохнет кровлей, как трещоткой…

…На минутку смоюсь в детство,
закликая: ДОЖДИК, ЛЕЙ!!!
__________________
Июль
Мне снова стелет в давнее дорогу
июльский день…
…Глотаю молоко.
— Не халкай! Пей, как люди, понемногу –
не жеребёнок! – и меня легко
кружит, схватив под мышки, лёля; с нею
всегда как праздник!
Я смеюсь, кричу:
— Нет, буду халкать! Если так вкуснее?!
Я ЖЕ РЕБЁНОК!!! – и лечу!
…Лечу
в пушистый стог…
…А пахнет как!.. Так счастье
лишь может пахнуть – молоком, травой,
руками мамы…
Это как причастье
к пречистому извечно.
…Что с тобой?
Скорее! Дней беспечных вереницы
на нитку впечатлений наживуль!..
…Стремительное лето мимо мчится,
под радуги дугой звенит июль.
____________________

"Ха'лкать" – жадно пить…
"Лёля" – так мы в моём детстве звали крёстную…
"Наживу'лить" – прихватить "на живую нитку", сметать; так говорили мои бабушка и мама…
Брульянтовое
…Подружка моя звонит, которая певица. И заводит свою любимую песню:

— Как жить, Люська, как жить! Куда правительство смотрит? Всё кругом дорожает! В магазин без тыщи и соваться незачем! А ЖКХ? Да чтоб им пусто было! А пенсия? Нет, ты видала что-нибудь подобное вообще?!

Я, ясен пень, молчу – а что говорить-то? Моя пенсия даже Танюхиной не подобна, но я оптимистка – это неизлечимая моя болезнь, ребята, что поделать? Молчу, пережидаю. Татьяна, она не нытик, это так, обязательная программа – надо же мастер-класс продемонстрировать в вопении? Жду. И дожидаюсь!

— Ну ладно, что о грустном? Теперь, Люська, о хорошем. Колечко себе прикупила. Знаешь, в мелких брюликах и с крошечным изумрудиком посерёдке! Прелесть! Ну как тут было удержаться, да ведь? Всё-таки мы женщины, а лучшие друзья женщины – это, Люська, не жэкахашники эти мерзкие ни разу!

...И то. А то плакаться на жизню попусту…
Загадка
Я многое постигнуть не могу: триипостасность Бога, бесконечность…
Как в смётанном безвременьем стогу иголку жизни отыскала Вечность…
Зачем всегда – как Золушка, без сна, – наводит память на былое глянец…
…И главное, какого же рожна меня к тебе всю жизнь, всё время тянет!!!
Лето
Только утра рыжая корова
Слижет языком рассвета тьму,
Засмеюсь спросонок: лето снова!
Лето, дай тебя я обниму!

За окошком – речка, лес и поле;
Сарафан напялить – и бегом
Из дому, за изгородь, на волю!
По росе, по лужам босиком!

Всё равно: налево ли, направо –
Просто так бегу, и из-под ног
Мелочи стрекочущей орава
Врассыпную чешет наутёк!

Пять минут со мной попляшет дождик,
Длинноногий, звонкий и шальной, –
И умчит, сминая подорожник.
Только мне не скучно и одной!

Вот опять в прореху сизой тучи
Просияла жарко солнца медь.
Так прекрасно лето в Чернолучье,
Что зачем, скажите, мне взрослеть?

Я и так большая – мне двенадцать,
Я весь мир люблю, и он мне рад.
День-деньской могу в траве валяться,
Наблюдая облачный парад.

Синий взгляд мой в синем небе тонет,
Ветер что-то шепчет камышу,
Мокрым носом тычется в ладони
Ручеёк, бегущий к Иртышу.

Славит свет немолчный хор природы,
И от счастья хочется кричать!
Надышаться воздухом свободы,
Запасти на сердце благодать!

Для меня стрекоз глазастых чудо,
Рваный их, стремительный полёт…
…Эх, досада – ищут: «Люда! Люда!»
Надо возвращаться – попадёт.

…Вот уж вечер опадает шёлком,
В воздухе разлит цветочный хмель.
И зарю качает в лапах ёлка,
И дрожит заката канитель…
Про совесть
Ришка спрашивает у меня, что такое совесть. Не, вот вы задавались таким вопросом в 4 с небольшеньким года?
Так, соображаю, надо же сказать что-то? Сразу решила, что про «нравственную категорию» и про «понятие морального сознания» не буду, а то до вечера не расхлебаюсь…
Совесть, говорю, – это врождённое чувство справедливости. Такой внутренний контролёр. Который подсказывает нам, что есть хорошо, что плохо, что считать добром, а что злом. Вот, например, ты сделала что-то предосудительное. И никто, кроме тебя, об этом не знает. Вроде бы, не о чем и беспокоиться – не заругают же? – но тебе как-то не по себе, тревожно тебе, муторно… Будто радость отняли. Это в тебе говорит совесть. Поняла?

…И Ришка, подумав:
— Бабушка, у меня нет совести…
Индикотор
Пью кофе. И ругаюсь на кота –
Он требует на завтрак ветчины!
Орёт, что корм кошачий – срамота!
Грозится объявлением войны!

«Скотина! – я ответствую ему. –
Майданщик! От усов и до хвоста!
Пшёл вон! А то пойдёшь на шаурму!»
Не, вот за что мне эта маета?

…Но – ветчина? Нет, это неспроста…
Куплю ещё. Есть польза от кота!
Аз буки веди
Ришка достаёт – это в декабре ещё было – азбуку магнитную. Водрузила на крючок доску… Порылась-порылась, пошуршала… И строго так, с высоты своих почти четырёх годков поглядывая на недосемимесячную Алёнку, в полном восторге колошматящую ногами во всех плоскостях – она у нас вообще жизнерадостная, а уж если ей кто нравится!.. – объявляет:
— Пора учиться! Вот буква Жэ...
И правда, выуживает названную букву, лепит. Потом следующую вытаскивает:
— Вот буква О…

Тут, ребята, смутное сомнение закралось в мою неправильную голову… И я, чтобы не дать случиться страшному, вмешиваюсь:
— Да она маленькая, не понимает ничего! Какая ей азбука?..

А Ришка:
— Нет, бабушка, пора! А то так и будет ногами дрыгать…
Песни мартовских котов
…Ну, что ж, начнём фортиссимо: А ВОТ И Я! – заждались? Ещё бы, Я! – и вдруг у Ваших ног…
Так март! А Вы Джульеттой на балконе окопались! А я внизу – влюблённый, как щенок!

Какая ночь! С балкона-то, поди, ещё виднее, что с этой ночью масти я одной!
Под утро оба сдуемся – нет, разве я посмею всегда тревожить, крошка, Ваш покой?!

Что-что? Критиковал меня «персидский котик Руфик»? Я умоляю: верить наглецу!
Ах, мисс, мне фиолетово, что скажет этот пуфик!.. …Вам эта ночь лунявая к лицу!

Конечно, Вы – персидка, супер-пупер, всё такое… Но ведь и я не бритиш голубой:
В турнирах многочисленных всех бью одной ногою – почёсывая за ухом другой!

Во весь опор мне дышится! Я от весны чумею! …А не подушкой прелою лежу!..
«Дворовый» я?! Дворовый, да, – я всем двором владею! Спускайтесь вниз – уж я Вам покажу!..

Короче, соглашайтесь! – зря я ваньку тут валяю? Ведь всё равно же скажете мне «да»!
Нет, что Вы, валерьянкой я не злоупотребляю – доброупотребляю иногда.

…А это кто там вякает? Кто смеет комплименты моей почти что киске в уши лить?
Борзеет молодняк-то, а? В мои апартаменты!.. Минутку… Отлучусь – разобъяснить.

Я все стереотипы им сейчас переломаю! Кто первый в «груши»? …За Любовь и Честь!!!
…Я мяу-мяу-вау-, вау-ще не понимаю, как можно вдруг меня – не предпочесть…
КотоВасия
Хозяин снова горло драл без дела.
«Диван!! Обои!!» Жалкий фетишист!
Понятно всем, кто бел тут и пушист,
А у кого вот совесть оскудела!

…Полундра! Разошёлся – тапок хвать!
Нет, надо б в тапки всё-таки н… Начхать!

На шкаф! Уж мы себя обезопасим…
Спортсмен! Коряворукий тапкобол!
Стекло и тапок – фьють!.. …Валю под стол…
Вот что, нельзя без этих катавасий?!

Обувка-то без пары! ...Ёшкин кот!
Нет, надо было… Ай! Другой берёт!!

Орёт! Оратор, тоже мне, нашёлся…
С ума сошёл, вконец осатанел –
Чинить на ровном месте беспредел!
«Испортил»… Когтем мастера прошёлся!

…Второй метает! А?! Святая рать!..
Нет, надо б… Не дано предугадать!..
Монолог Бабы Яги
Я сегодня железная леди –
с костяной нонче встала ноги:
из реала достали соседи,
и добра во мне больше ни зги!

Обнаглели! Куды ни девайся,
ни взаправду, ни в сказке сказать, –
объявляются! Висли б «в девайсе»
(тьфу-тьфу-тьфу!)!!! Лишь бы в душу плевать!

Чисто нечисть какая из лесу:
«Повернись!» Повернуся ужо!
Никакого тебе политесу!
Где ухват? Где рожон и ружжо?..

Вы ЕГЭкнулись все? Заигрались?
А вот вам по хребтине слега!..
Вы ж до Бабы Яги докопались!
Закопаю!!! Не будь я Яга!

Отвалите! Замучили хату!
Не, вам, что ли, краёв не… Пинать?!
Эх, покласть бы вас всех на лопату,
Да гуана и печке не нать!

…Видно, нас оболгали на свете:
тут с придурками строго – табу.
Вас, таких, в тридевятом тырнете
мы видали, не только в гробу!
________________
Красавица и чудовище
Перед 8 марта разговаривали о мужиках (звучит, как «после кофе заговорили о женщинах», ну да ладно…). В нашей комнатушке – её в ту благословенную пору, в начале 80-ых, арендовал у сельхозинститута Межсоюзный Клуб Студентов – дым стоял коромыслом. Не только фигурально выражаясь. Тогда ещё курили на работе – не возбранялось, хотя и не приветствовалось. Рита рассказывала историю своего развода.
«Просыпаюсь я вдруг среди ночи и вижу, что супруга рядом нет. Потянулась сладко, повернулась на другой бок… и чуть, чесслово, с кровати не сверзилась! С шифоньера ноги свисают! Батюшки-светы, думаю, что это?! И ещё не то шелест, не то хруст какой-то раздаётся…»
Мы, заинтригованные, ёрзаем нетерпеливо, а Ритка, выдерживая театральную паузу, со вкусом отхлёбывает кофе из щербатой чашки, затягивается сигаретой, выпускает в потолок кучерявую струйку дыма и добивает нас: «Оказалось, муж. Сидит, скукоженный, на шкафу – как только поместился, придурок? в нём же росту под метр девяносто! – и за обе щеки наминает конфеты! Которые я для сына на утренник припрятала. Шуршит фантиками! Коробку облапил, как родную. Клоун… В трусах семейных! Представляете, как он пал в моих глазах? Да с шифоньера-то!»
Мы неудержимо хохочем, представив себе картинку. Ритка пережидает снисходительно наш припадок…
А надо сказать, Маргарита у нас красавица редкостная. Правда. Прямо бразильянка. Она могла бы украсить собою хоть легендарный карнавал в Рио-де-Жанейро, так она хороша: белозубая, с буйной гривой блестящих волос, длинноногая, яркоглазая, – мечта поэта, богиня, одним словом, а не методист массового отдела. Недаром студенты мужеского полу с её приходом в МКС внезапно страстно возлюбили художественную самодеятельность.
«И что?» – торопит эпилог простушка-Лиля, тоже методист (и тоже хорошенькая, между прочим, но до Марго ей далеко – так, методист методистом…) Ритка давит окурок в блюдечке с фигурной трещиной и, ухмыльнувшись, разводит руками: «Что «что»? Всё! Любовь у меня сразу прошла! Со шкафа он слезал уже бывшим мужем… Так что ты, Лилечка, можешь мне кого-нибудь порекомендовать на замену. Но только чтоб по потолку не бегал, а то у меня на цирк аллергия…»
Потом она вытряхивает из пачки ещё одну сигарету, прикуривает, кривит насмешливо большой нарядный рот и добавляет: «Я, когда наутро тоже на шкаф залезла – ревизию навести, – поняла, что у моего котика здесь лежбище было: он, должно быть, тут не одну ночь пасся – конфет осталось две всего… И хоть бы пыль вытер, гад! А то чисто только где задницей елозил… И крошки шоколадные кругом… Тут, кстати, и коричневые пятна на его трусах объяснились».
Мы уже просто валяемся от смеха, но Ритка не унимается: «Что ржёте? Будто у вас мужики не засранцы. Но тут-то дело в другом: я же ведь думала, что он просто засранец… А он не просто засранец, нет… Он конченый засранец оказался!»

…Вот и поговорили… С наступающим нас праздником, дорогие женщины!
____________________________
Профориентационное
Третьего дня Ришка вдруг подступилась ко мне с вопросом:
— А какие продукты полезны будущим певицам?

…Э-э-э?..
Я задумалась. Вообще-то откуда мне знать! Я что вам, певица? Нет, петь я пою, конечно, но диким образом, без спецподготовки. Тошка вон вообще считает, что я пою именно что дико, но это он нахал просто природный. Хохол.

— А ты что, хочешь быть певицей? – уточнила я для окончательного диагноза. Ну и чтобы время потянуть.
— Да, – раскокетничалась красотка, вертясь перед зеркалом с воображаемым микрофоном в руке. М-дя.

Так. Сырые яйца? Во всяком случае, в замшелой советской комедии что-то такое, вроде…
Хотя те яйца были тоже советскими! И их можно было не только есть, но и пить без опаски. Теперешние куры, испорченные перестройкой и вхождением в рынок, таких больше не несут, всяко.

…Слушайте, а с чего ребёнок трёх с половиной лет от роду вообще несёт такую дичь? «Певицей!» Ты у своей двоюродной тётушки спроси, каково это, певицей быть! Или хоть вот у моей подруги, которая хормейстер! У которой присказка любимая – какая? Ага, то-то же! «Люська, как же я вокалистов этих ненавижу»!..

И я сменила пластинку в мозгу. Я сказала:
— Какие полезны, это ещё подумать надо. Но что певицам точно нельзя, так это... МОРОЖЕНОЕ!

…И по Ришкиному лицу я поняла, что с выбором профессии она поторопилась…
_______________________
Отрицание отрицания
Люблю, чтобы меня хвалили, всячески поощряли и стимулировали. Критика никогда меня не вдохновляла, даже если её называли благожелательной и конструктивной. Я как раз тот осёл, что бежит за морковкой, привязанной перед носом, и не иначе.
Мне было лет девять-десять, когда я решила приобщиться к литературному творчеству. С чего мне ударила в голову эта мысль – написать рассказ, – точно не скажу, но откладывать дело в долгий ящик тогда ещё было не в моих правилах. Проснувшись поутру и поглазев, по обыкновению, в окошко, я, не тратя времени на всякие глупости вроде завтрака и уроков, на листочке со вчерашними балеринами – я балерин, то целиком, то частями, всё время рисую, – внезапно накропала жалостную историю про ленинградскую девочку, погибшую в блокаду под бомбёжкой. Не спрашивайте, откуда и с каких щей взялся этот сюжет, – не знаю! Но собственное сочинение так меня растрогало, что я даже разревелась, вдруг явственно представив на месте этой придуманной Нади себя. Горе моё от своей безвременной кончины стало почти непереносимым… И, видно, в припадке персонификации я так громко и отчаянно шмыгала носом, что разбудила маму…
«Вот, – протянула я ей свой первый опус, – посмотри, что я написала…»
Мама пробежала глазами текст, сочувственно погладила мои мышиные хвостики и сказала: «Беги, покажи и папе тоже!» Я, обнаглев от одобрения и уже чуть ли не мэтром себя ощущая, прошествовала в родительскую спальню – за ожидаемой похвалой, конечно. Но папа, лениво прочитав дочкино творение, хмыкнул саркастически и, выразительно глядя на маму, молча не отдал, а возвернул листок мне: не докучайте, мол, ерундой!

…Жаль, тогда я не знала словечка «облом»… Но это он и был!!! А?! А вы бы продолжали работать в таких условиях? Я – не могла. Быть непризнанным дарованием я категорически отказывалась!
Что было потом? Ну, мама с папой поссорились из-за расхождения в вопросах воспитания ребёнка, а я… Я последовала рекомендации в то время не известного мне Козьмы Пруткова – в смысле, заткнула фонтан. Да, надолго… Но напор всё же был велик, и совсем своих попыток путешествия на Парнас я не оставила.
…А теперь меня и остановить некому… Но всё равно: кто похвалит меня лучше всех, тот получит сладкую конфету! Помните старый советский мультик «Зеркальце»?.. Это, должно быть, песенка про меня…
Данайские страсти
Мой дядька, мамин брат, недавно вернулся «из заключения». Ну, из тюрьмы. Или откуда там они возвращаются? Из колонии. Да. А сидел, вроде, за хранение оружия. Незаконное, само собой.
Так он же хохол! А куда в хохляцком хозяйстве без пулемёта? Ну, вот.
Теперь он прикатил в Омск – у нас вечно украинские родственники живут, пока «не определятся». Он называет меня противным словом «барышня», и вообще! …Какой-то он не такой. Совсем. Мне неуютно: образ воображаемый и образ реальный никак не желают совмещаться, хоть тресни. Одно дело писать ему письма: «Здравствуй, дорогой дядечка Витечка», – и совсем другое – видеть перед собой это холёное лицо, эти руки с аккуратно подстриженными ногтями; с отвращением наблюдать, как он часами сидит перед зеркалом, полируя зубы самолично приготовленным порошком, а перед сном истово, с полным погружением в процесс, укладывает волосы на башке под специальную сеточку… Как колет себе в ногу «витаминчики» – надо ж так себя лелеять, а? Жуткий же ужас!
Больше всего он похож на гладкомордых неотразимцев с доисторических открыток, томно глядящих из виньеток в форме сердечек, бр-р-р… Я у него же их в альбоме и увидела, когда он пристраивал в свою галерею писаных красавиц, «губки бантиком», фото очередной жертвы его обаяния, восемнадцатилетней дуры Надьки с обезмыслевшими от счастья глазами. Дядька, кстати, потом на ней женился, хоть она ему в дочки годилась.
Как-то раз, когда дома никого не было, я добыла дядькин альбом из чемодана, стоящего под кроватью, – любопытно же было, что там ещё скрывается у этого пошлого открыточного типа в личной кунсткамере?..
Лучше б я этого не делала! Мало мне было приснопамятных сладких фотокарточек, так я увидела ещё и мерзкую картинку на внутренней стороне обложки! Должно быть, вот это и называлось порнографией, ребята. Потому что очень уж картинка была гадостной: голая дебелая жирнопузая тётка лежит на какой-то вычурной кровати и тянет к кому-то невидимому руку, и сияет, прям как дядькины воздыхательницы, тьфу!..
…Когда подвернулся случай подерзить дядьке – а мы постоянно пикировались, – я ткнула его носом в его позор! Фу, сказала я, срамота какая! Порнографические картинки в альбом наклеивать! А ещё взрослый! У нас только пацаны «с камчатки» – ну, двоечники и хулиганы с задних парт в классе – такое тайком разглядывают!
Дядька почему-то обозлился больше, чем всегда – ага, на воре шапка горит! – и заорал:
— Какая ещё порнография?! Это Рембрандт!!! Знаменитая картина! Шедевр!
Ага, ага, «шедевр»! Небось, одетого никого не вклеил! Не одна же картина у этого Рембрандта?! Так что нечего тут!

…Но и Рембрандт, скажу я вам, хорош! Этакую страхотищу накалякать! Ужас! Как же, – «Даная»! Да если бы Зевс этакое чучело толстомясое увидел, он бы не в золотой дождь обратился, а в бегство!

Так что нечего, нечего!..