Дети как дети

Билет в детство

08:04
9
Юмор про детей

Веселые и забавные истории из жизни непоседливых, любознательных и жизнерадостных детей, в том числе – моего внука Игоря. Ему я и посвящаю этот скромный сборник.

Общежитие для скворцов
— Пап, — сказал Мурашкину его отпрыск Стасик. — А трудовик дал нам домашнее задание — сделать скворечник.
— Почему скворечник-то? — спросил Мурашкин, не отрываясь от газеты. — Почему не табуретку? Или разделочную доску.
— Пап, ты что, с дуба рухнул? — удивился Стасик. — Весна же. Скворцы скоро прилетят. А им жить негде — хаты нет. Трудовик потом, когда оценку поставит, мой скворечник мне же и отдаст, чтобы я его пристроил у себя в ограде. Поможешь? А я тебе за это пятерку принесу.
— Делать им нечего, скворцам этим, — проворчал Мурашкин. — Вот и шастают туда-сюда. Ну, ладно, а пятерку-то ты мне по какому принесешь?
— Да по любому! У деда вон займу, он как раз пенсию на баксы поменял.
— Так он тебе и даст, — усомнился Мурашкин. — Дед наш, как прибавили ему пенсию, так сказал, что только жить начинает, и копит теперь на турпоездку в Таиланд. Откуда твои скворцы прилетают. Нет, брат, ты мне все же лучше пятерку по какому-нибудь предмету принеси.
— Построим нормальный скворечник, и будет тебе пятерка по труду.
— Но учти, я ведь не плотник и не столяр там какой-нибудь, а всего лишь бухгалтер, — предупредил Мурашкин, откладывая газету. — Кроме ручки и калькулятора, другого инструмента в руках и не держал.
— Да знаю, — отмахнулся Стасик. — Хотел маму попросить. Но ей некогда, она теплицу ремонтирует.
— Ладно, пошли во двор. Я пока материал подыщу, а ты спроси у мамки молоток, эту, как ее, ножовку и гвозди.
Когда Стасик вернулся, Мурашкин уже сидел под яблоней и вертел в руках старый посылочный ящик.
— Смотри, сына, уже почти готовый скворечник, — обрадовано сказал он наследнику. — Надо только выпилить в одной стенке дырку. Чтобы скворец мог попасть к себе домой.
— Так он же из фанеры! — обескуражено сказал Стасик. — А трудовик дал задание сделать скворечник из досок.
— А ты ему скажешь, что сейчас время такое, надо на всем экономить! Ну, давай, пили дырку!
— Да почему я-то? — возмутился Стасик. — Мы же честно с тобой договорились: ты помогаешь мне, а я тебе несу пятерку. Или что дадут.
— Я тебе материал нашел? Нашел! Так что пили давай.
Стасик, обиженно пыхтя, заелозил ножовкой по скользкой фанере.
— Нет, так у тебя ничего не выйдет, — с сожалением сказал Мурашкин. — Тут нужно стамеской работать. Ну-ка неси стамеску!
Теперь за дело взялся сам Мурашкин. Он ударил по стамеске молотком два или три раза, и в стенке ящика образовалась безобразно большая и неровная дыра.
— Сюда не то, что скворец, а и самый захудалый воробей не захочет поселиться, — разочарованно сказал Стасик.
— Да? — удивился Мурашкин и сконфуженно почесал стамеской лысеющий затылок. — Слушай, может, его где купить можно, этот чертов скворечник?
— Если бы, — вздохнул Стасик. — Может, все же маму попросим помочь нам?
— Нет, не женское это дело, — категорично заявил Мурашкин. — Мы это сделаем сами. Вот только из чего?
И тут его взгляд остановился на собачьей будке, в которой жил и довольно условно охранял их покой маленький беспородный пес Тузик. Будка тоже была небольшой, может, чуть больше только что безнадежно испорченного посылочного ящика.
— Так, крыша есть, вход тоже оборудован, — бормотал Мурашкин, оценивающе рассматривая будку. — Вот, сына, покрась будочку, грузи ее на тачку и вези своему трудовику. У тебя будет самый большой птичник. Штук на десять скворцов. Так что пятерка тебе обеспечена.
— А как же Тузик?
— До осени в бане поживет, а на зиму опять займет свой скворечник… Ну же, крась давай! А я пойду, вздремну. Устал очень. Шутка ли — целое скворчиное общежитие построили!


Интервью
— Мальчик, это правду про тебя говорят, что ты нашел кошелек с тысячью долларов и вернул их хозяину?
-Да, так и было!
— Можно, я у тебя возьму интервью? И сфотографирую?
— Можно! Как мне лучше встать? Давайте в профиль сфоткайте, может, хотя бы мой профиль Юльке из шестого «б» понравится. Да, а вы из какой газеты?
— «Городская хроника».
— Жаль, Юлька, кажется, эту газету не читает. А вы в Интернет не выкладываете свои номера?
— Выкладываем, мальчик, выкладываем. А ты давай выкладывай, что это за номер ты сам-то отколол?
— В смысле?
— Ну, тебе что, та тысяча долларов самому бы не пригодилась? Потратил бы их на себя, никто бы ничего не узнал.
— Не, я не так воспитан. Поэтому, как только увидел, что в кошельке, кроме налички, есть еще и визитная карточка хозяина, сразу же решил вернуть ему его потерю.
— Молодец! А кто хозяин-то кошелька? Кому так крупно повезло?
— Барбарисов Олег Борисович?
— Как? Сам Барбарисов? Ну и чудак ты, мальчик, прости, господи! Да у этого Барбарисова денег — как грязи! И ты взял и вернул ему эту несчастную тысячу долларов?
— Да, вернул! И еще бы раз вернул! И если десять бы раз нашел кошелек, десять раз бы вернул его!
— Какой бескорыстный мальчик! Ну, давай, называй свою фамилию, и заметка о тебе пойдет в завтрашний номер.
— Пишите: Борис Барбарисов. А можно, вы меня еще на скейте сфотографируете? В полете? Пусть Юлька увидит!
— Постой, постой. А кем тебе приходится Олег Борисович?
— Да дедушка же!
— Вот оно что! Ну, тогда все понятно! Я бы тоже отдала дедушке кошелек. За бесплатно. Ну, давай вставай на скейт, герой!
— Ну, почему за бесплатно? Дед мне отвалил две тысячи долларов!
— Ух ты! А за что?
— А в кошельке были еще фотографии!
— Что за фотографии?
— Не скажу! Но если бы их увидела бабушка, она бы тут же сделала себя вдовой! Ну, давайте, фотографируйте меня! А я потом Юльке ссылку на ваш сайт вышлю. Пусть, увидит, кому она, дура, отказывает!
— Что, что?
— Да не дает она мне контрольные списывать!


Рыжий разбойник
Дед Мороз, он же студент Вася Плужников, утер ватной бородой вспотевший лоб: десяток адресов он уже обошел. Оставалась еще пять.
— Так, кто у меня следующий. Ага, улица Есауловская, дом пять, квартира восемь. Ромашкин Коля. И что там у него? Так, самосвал…
Дверь ему открыл веснушчатый мальчишка лет пяти с плутоватой физиономией.
— Дед Мороз пришел! — обрадовано завопил он и, схватив Васю за рукав, потащил вглубь квартиры. — Пошли скорее, отдашь мне подарок.
— Погоди, мальчик, — оторопел от такого натиска Вася. — Где твои родители?
— Мамка в магазин ушла, — доложил рыжий. — А папки у меня вообще нет. Ну, где мой подарок?
Он вцепился в мешок и повис на нем.
— Э, ты чего творишь, пацан! — возмутился Вася. — Тут подарки не только для тебя, но и для других мальчиков и девочек… Да подожди ты, я сам!
Он извлек из мешка пластиковый самосвал на батарейках.
— Поздравляю тебя… э-э… Коля Ромашкин, с Новым годом!
— А-а! — закричал конопатый — Обманула! Обещала вертолет, а это какая-то дешевка!
Пацан хлопнулся на пол и с криком стал колотить ногами и руками по полу. Потом перевернулся на живот и затих.
-Э, парень, ты это чего? — испугался Дед Мороз. Но парень молчал. Вася, совсем забыв про свой мобильник, выскочил на площадку и стал барабанить во все двери подряд.
— Люди, откройте! — кричал он. — Тут человеку плохо!
Открыли лишь в третьей квартире.
— О, Дед Мороз! — обрадовался хозяин. — Это тебе плохо? Заходи, заходи, сейчас хорошо будет!
— Да не мне, а парню из соседней квартиры, — отбивался Дед Мороз. — В обморок он упал. Позвоните на «скорую», пожалуйста… Ну хорошо, хорошо, только стопочку. Все, звоните!
Когда Дед Мороз вернулся к умирающему Коле Ромашкину, тот, как ни в чем не бывало, ползал за ездящей по полу машинкой и гудел.
— Фу, как ты меня напугал! — обрадовался Дед Мороз. — Раз ты живой и здоровый, я пошел, некогда мне. Где мой мешок? Ну, привет мамке!
Следующие клиенты, братья Сарояны Гарик и Гагик, жили через пару домов от Ромашкиных.
Дверь открыл квадратный красавец брюнет. За ним стояли два брата-близнеца, такие же крепыши, как их отец.
— Наконэц-то! — сердито сказал брюнет. — Гдэ тэбя носит, Дэдушка Мороз?
— Шел я полем, шел я лесом, закружили меня бесы! — заученно стал оправдываться Вася.
— Ладно, вэрю, вэрю! Давай, вручай этим гаврикам подарки да за стол, а то долма стынет!
— Сейчас, сейчас!
Дед Мороз полез в мешок. И вытащил… старую разорванную кроссовку. Потом еще одну. Гарик, Гагик и их папа с интересом наблюдали за манипуляциями Деда Мороза.
Вася вспотел и вытащил пустую пластиковую бутылку, жестяную банку, пригоршню картофельных очисток… Подарков в мешке не было, зато, похоже, кто-то вывалил в него содержимое мусорного ведра. И Вася уже знал — кто.
— Бэсы, гаваришь? — зловеще сказал папа-Сароян. — Ну-ка, дети, заприте дверь, сэйчас мы с этим Дэдом-разбойником разбэремся!
Но Вася был начеку. Он стремительно скатился по лестнице вниз и с развевающейся бородой помчался туда, где обитал хоть и малолетний, но настоящий рыжий разбойник. Адрес Дед Мороз помнил: Есауловская, дом пять, квартира восемь, Коля Ромашкин. Лишь бы открыл!


"Восьмерка"
У нас впервые на троих братьев появился настоящий двухколесный велосипед! И пусть он был не совсем новый, местами даже потертый и облупившийся («Орленок», если не ошибаюсь), отцу его продал наш сосед дядя Яша Таскаев, купивший своему подросшему сыну Николаю уже взрослый велосипед).
Это историческое событие произошло жарким июльским днем тысячадевятьсотшестьядесят-какого-то года, точно не помню. Мне было лет десять, следующему за мной брату Ринату — семь, ну и Рашитке четыре (а ты, Роза, помалкивай — тебя еще не было!).
Конечно же, этот видавший виды подростковый «лисапет» был оседлан в тот же день по старшинству. Я уже умел ездить «под рамкой» на взрослой машине, так что мне ничего не стоило с шиком проехаться от дома до спуска к лугам и вернуться обратно, задорно дилинькая блестящим звонком и шурша по укатанной дороге туго накачанными шинами.
Меня уже поджидал нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу Ринат, а за его спиной подпрыгивал на месте Рашит и нудно бубнил:
— Я тоже поеду, я тоже поеду!
Но Ринат уже схватился за руль подъезжающего велосипеда и чуть не уронил меня. Контролирующий эти пробные заезды отец подсадил брата на сиденье и подтолкнул его:
— Ну, давай, сына, не подкачай!
Ринат выпучил глаза и старательно завращал педалями, вихляясь всем телом. Руль он при этом держал цепко и все время прямо. Слишком прямо! На него надвигался столб, стоящий у углового бревенчатого дома с кудрявыми кленами в палисаднике. Не знаю, жив ли сейчас этот старый казачий дом, а раньше в нем жил дед Лукаш.
— Столб! — закричал сзади отец.
— Столб! — заорал я и погнался за Ринатом.
— Ай, стооооолб! — заверещал Ринат, продолжая крутить педали и держа руль прямо. По его напряженной спине можно было понять, что он хочет свернуть. Но — не может, и бросить крутить педали не может, вот такая оказия!
— Ааааййй! — снова отчаянно закричал Ринат и на полном ходу врезался в столб. Послышался тупой удар, лязг, звон и мягкий шлепок свалившегося тела.
Отец догнал меня и мы вместе прибежали к месту ДТП. Ринат, запыленный, с всклокоченным чубчиком, уже сам вставал с земли и держался рукой за лоб.
— Ну-ка! — сказал папка, отнимая его ладошку ото лба. Я прыснул — на лбу у Рината тут же вздулась большая багровая шишка.
— Болит? — участливо спросил отец.
— Неа, — отважно сказал Ринатка. И тут его взгляд упал на валяющийся у столба велик. Я тоже посмотрел на него и присвистнул. Переднее колесо изогнулось в чудовищной восьмерке.
— Ой, болит! — тут же захныкал Ринат, предчувствуя трепку за испорченный велосипед.
— А я когда поеду-ууу?! — кричал на ходу и семенил к нам Рашит.
— Все, — сказал папка. — Отъездились! Надо новое колесо искать, это уже не сделать…
Новое колесо взамен искривленному он так и не нашел, и «Орленок» так и валялся у нас где-то на задах двора, пока папка не раздобыл нам через несколько лет другой велосипед. Уже взрослый. Но и мы к тому времени уже подросли, так что катались на нем без проблем (Рашит, правда, все же пока еще под рамкой). И даже появившуюся к тому времени Розку на нем катали. Но только около двора и под присмотром мамы. Она ту шишку Рината запомнила надолго.

Путешественники
Пока наш младший брат Рашит был еще маленьким, за ним поручено было присматривать мне и Ринату, как братьям постарше. Ну, а у нас, понятно, свои дела, и мы старались спихнуть младшого друг на дружку.
И вот так однажды получилось, что Рашитка остался без нашего присмотра. И… исчез со двора. Хватились его не сразу. Пришел я домой — со мной Рашитки не было. Притопал Ринат — тоже один. Родители переполошились — где ребенок? Все вокруг обшарили, ко всем соседям заглянули, в том числе к Рассохам. И оказалось, что у них пропал Ванька.
На двоих им было лет восемь-девять. В поисках пропавших пострелят уже участвовали не только две две семьи, стали подключаться родственники, знакомые, просто односельчане. В деревне у нас детьми плохие вещи на моей памяти происходили крайне редко, во всяком случае, гибель ребенка помню лишь одну — совсем крохотного мальчонку замотало в песчаной буре за селом и он задохнулся, нашли лишь на следующий день, полузасыпанного песком. Это было страшное горе для всей деревни.
В эти же дни погода стояла хорошая, на реке и озерах пропавших пацанов никто не видел, так что оставалась надежда, что обнаружатся они живыми и здоровыми. Искали их в ближайшей Роще, искали в урочище Чипишке, уже хотели было снарядить экспедицию в Четвертое (прибрежный лес на Иртыше в двух-трех километрах от деревни, куда пятерыжцы ходят и ездят за груздями и ежевикой).
И вдруг, ближе к вечеру пацаны находятся! Их привез кто-то из пятерыжских шоферов, возвращавшийся по береговой трассе из Павлодара (шоссе тогда еще только строилось). Он их подобрал на полпути к Бобровке, селу в двенадцати километрах от Пятерыжска.
— Куда же вы пошли, зачем?! — одновременно плача, смеясь и тиская своих непутевых чад, допрашивали их родители. Оказывается, пошли в Павлодар… покушать мороженого! У Рассох там жил какой-то родственник, дядя Олег его звали, вроде. Вот к нему-то сходить в гости Рашита и подбил Ванька. И они положили за пазуху по краюхе хлеба, стараясь никому особо не попадаться на глаза, вышли за село и потопали по грунтовке в сторону областного центра.
Пока их не обнаружил знакомый водитель, успели отмахать шесть километров. Правда, неизвестно, как бы они шли дальше — припасы-то у путешественников кончились быстро. И денег, ясное дело, тоже не было. На дядю Олега рассчитывали! До которого оставалось пройти совсем немного — еще всего каких-то 160 километров!
Но все хорошо, что хорошо кончается. И мы с тех пор Рашитку уже из поля зрения не выпускали. Как, полагаю, и неугомонного соседа Ваньку его родители.

Бедный «Йорик»
Случилась эта история без меня, а мне ее рассказали, когда я вернулся из армии.
Мой любознательный младший братишка как-то притащил домой… человеческий череп. Самый настоящий — с жуткими пустыми глазницами и черной дыркой на месте носа, с оскаленными зубами, добела вылизанный дождями и ветрами.
Нашел братишка его на Иртыше (из крутого песчаного берега которого до сих пор вымываются всякие древние кости), и решил отдать в школу. Для анатомии, как он потом пояснял. А так как шли еще каникулы, он припрятал свой трофей. И не придумал ничего лучшего, как засунуть его в сломанную стиралку, за ненадобностью выставленную в предбанник.
Так бы череп и пролежал там до 1 сентября – даты, намеченной моим братом для свершения благотворительной акции по пополнению школьных учебных пособий. Но тут мама, наконец, договорилась с местным умельцем насчет ремонта стиралки, и повела его, предвкушающего гонорар в виде бутылки водки, в предбанник. И скоро оттуда раздался дружный сдвоенный вопль, и тот самый мастер, а за ним и мама вылетели из предбанника с выпученными от ужаса глазами.
Пока они приходили в себя, оказавшийся рядом и все разом понявший братишка прокрался в предбанник и быстренько перепрятал череп – по соседству, в дровяник.
Там у нас был ларь с остатками испортившихся зерноотходов, которые, кстати, давно уже было поручено выкинуть братишке, да ему все было как-то недосуг. Вот в них-то он и закопал череп.
А спустя какое-то время отец разжился несколькими мешками зерноотходов. Так как братишка опять где-то носился по своим архиважным делам, отец попросил маму срочно почистить ларь от старого фуража, чтобы вывалить туда свежий и освободить мешки для возврата совхозу.
Когда мама снова наткнулась на череп, то от страха кричала уже не так громко – похоже, начала привыкать. Правда, с тех пор у нее появилось легкое заикание.
Конечно, родители догадались, чьих рук это дело.
Братишке был устроен допрос с пристрастием, и он рассказал, где нашел этого «бедного йорика» и зачем притащил его домой. В итоге череп, как ни вопил братишка о том, что он вовсе не страшный, а даже симпатичный, и что его крайне необходимо сдать в школу «для опытов», прибрал отец, сказав, что завтра предаст его земле.
А рано утром в квартире раздался чей-то пронзительный, почти заячий, вопль. Это братишка, надувшийся на ночь чаю с печеньем и ежевичным вареньем и потому проснувшийся не по своей воле, обнаружил рядом с собой на подушке дружелюбно скалившийся череп.
Отцу перед уходом на работу пришло в голову все же оставить братишке его археологическую находку. Ну, а поскольку череп, по вчерашнему горячему заверению братишки, был вовсе не страшным, батяня шутки ради (!) взял да и положил эту пустоглазую костяху ему на подушку.
В общем, говорят, что братишка мой в то утро не только малую, но и большую нужду справил в постели (хотя по сей день свирепо отрицает этот факт)…
И он уже не возражал против захоронения этого злополучного черепа.

Слива
Сестренка моя Роза и сейчас, когда она уже зрелая женщина, очень веселый и жизнерадостный человечек. А когда в девчонках ходила, вообще была хохотушкой и шкодницей.
Я в то время жил и работал в райцентре, всего в 25 километрах от отчего дома, и Роза, конечно, нередко у меня гостила. Вот так я утром собрался уходить на работу, а сестренка оставалась дома.
Она критически оглядела меня, остановившегося перед зеркалом (галстук затянул на шее, причесался, шипром побрызгался), и фыркнула,
— У ти, боже мой, важный какой!
Ну да, я привыкал ходить в костюме со свежей рубашкой и при галстуке — как-никак, меня назначили заведующим отделом сельского хозяйства в районной газете. Правда, в отделе этом я был пока один — сам себе заведующий и сам корреспондент в подчинении у этого начальника.
— Да ладно тебе, — отмахнулся я, стараясь ослабить хватку чересчур затянутого галстука. — Положено мне так, понятно?
— Понятно, — сказала Розка, а в глазах ее запрыгали чертенята — жаль, я их не сразу заметил. И неожиданно предложила:
— Хочешь, я тебе сливу сделаю?
— Какую еще сливу? — не понял я. У меня из фруктов в то время дома иногда появлялись лишь местные червивые ранетки из совхозного сада, ну и виноград по праздникам. Слив в маленьком «Саратове» не было точно.
— А вот такую! — выпалила Розка, моментально схватила меня за кончик носа двумя свернутыми в кренделек пальцами, из всей силы сжала их, протащила вниз и тут же отскочила в сторону. У меня от боли посыпались искры из глаз.
— Ай! — завопил я, хватаясь за освобожденный и занывший нос. — Ты что творишь, засранка?
— Ну, сливу же, — хихикая ответила эта маленькая негодяйка. — Вон, она уже у тебя наливается…
Я снова бросился к зеркалу шифоньера и в изумлении вытаращил глаза. Всегда аккуратный и правильный, нос мой тут же побагровел, распух, а кончик его вообще округлился и посинел. А, блин, вот она какая, «слива» эта — рукотворная!
Розка с хохотом скрылась в кухне и захлопнула за собой дверь. Но мне гоняться за ней было некогда — я уже и так опаздывал на работу. Так я и вышел на улицу, прикрывая по возможности разбухший нос ладонью.
В редакции же у коллег вызвал самый настоящий фурор — такой зрелой, живописной «сливы», в какую, по милости сестренки-забавницы, превратился мой нос, они, по их признанию давно не видели.
Никуда я в тот день из редакции так и не вышел, и не поехал. И на следующий день тоже — благо, у меня в блокноте хватало материалов, набранных в предыдущей командировке, да и телефон был под рукой, так что я сидел все эти дни за столом и отписывался, пока мой бедный нос не принял прежнюю форму.
Розке эту шкоду я, конечно, простил — а куда было деваться, сестренка же! Да и не фиг было самому выделываться. А то, ишь, начальником он стал, галстук нацепил, важничать начал. А тут — бац тебе «сливу» на нос, и сразу с небес слетел на землю… Жизненный урок, так сказать…

Соло на море
Начало июня, вьетнамский Нячанг, один из прекрасных пляжей Доклета. С утра поверхность нагретого щедрым солнцем Южно-Китайского моря почти неподвижна, и на нем головы купающихся торчат как рыболовное поплавки в отсутствие клева. Но ближе к обеду и в послеобеденное время налетает ветер и начинает вздымать нехилые волны.
Я больше всего любил купать именно в эту пору: тут и покачаться на волнах можно, и побороться со стихией, когда волны захлестывают тебя с головой и приходится отплевываться горько-соленой водой. В один из таких моментов мне показалось, что рядом кто-то поет.
Глухо рокотало море, с шумом ударялись о недалекий берег волны, с китайского сектора пляжа доносился непрекращающийся крик, хохот и визг сотен купающихся туристов из Поднебесной. Но и через этот шум и гам до моих ушей долетали прерывистые слова до боли известной песни:
Встааавай, страна огромная,
Встааавай на смертный бой!
С фашиииистской силой темною,
С прокляяятою ордой!
Голос был детский, нетвердый, но торжественные слова песни он вытягивал четко, без запинок, укладываясь в мотив. А вот и солист! Рядом купалась семья в составе молодой мамы и двух ее детей. А песню пела, качаясь на волнах на резиновом круге и время от времени отфыркиваясь от попадающей в рот воды, русоволосая девочка лет семи-восьми
Уж не знаю, что сподвигло ее на пение этой песни средь волн Южно-Китайского моря — скорее всего, вот эта атмосфера борьбы с волнами, раз за разом набегающими на накачанный воздухом круг, на котором возлежала девочка, и легко подбрасывающими его вместе с ней на своих пенистых гребнях кверху, — но исполняла она ее тщательно и очень серьезно.
Меня удивило не то, что она поет на воде — я, признаться, и сам всегда мурлычу себе что-нибудь под нос, когда покачиваюсь на теплых волнах под ослепительным солнцем, — а что именно она поет! Может быть, девочка у себя на нашей общей родине, в далекой сейчас от нас России, ходит в какой-нибудь песенный хор, и они там выучили и эту песню, для каждого россиянина имеющую огромное значение и огромный смысл, и потому она ее знает наизусть и любит?
А может, она только нынешней весной услышала по телевизору «Вставай, страна огромная!» в совершенно очаровательном исполнении совсем маленького мальчика из Казани и потому запала на эту песню? Как бы то ни было, я стал в тот июньский день одним из немногих слушателей «Священной войны» в сольном исполнении неизвестной мне российской девочки в Южно-Китайском море, и даже похлопал ей, чем привел в страшное смущение.



Как я был Дедом Морозом
В седьмом классе (школа наша была восьмилетка) меня назначили Дедом Морозом. Моей задачей было дождаться, пока меня позовет Снегурочка, и награждать сладостями тех, кто прочитает Деду Морозу стихи или споет песенку.
— С конфетами поаккуратнее, — предупредила меня классная руководительница Татьяна Ивановна. — Ну, иди, иди, не мешай нам Снегурочку нарядить. Я потом подойду.
Я еще не успел удалиться от учительской, как откуда-то вынырнул Ленька Скосырев, наш известный оболтус. Он показал мне кулак, затем левой рукой схватился за посох — чтобы я не смог его огреть, а правой залез в корзину и выгреб оттуда приличную горсть сладостей раз, потом еще раз.
Единственное, что я успел — так это пнуть его вдогонку. Но я был в валенках. А они, как известно, почти мягкие. Так что Ленька в ответ только загоготал и пошел себе, шурша на ходу фантиками.
Я заглянул в корзину — там еще было, и грустно зашаркал валенками дальше.
-Дед Мороз, а куда это ты без меня? — услышал я за спиной мелодичный голосок, оглянулся и обомлел — меня нагоняла, постукивая каблучками, ослепительная Снегурочка.
В ней я узнал восьмиклассницу, красавицу Любочку Анискину.
— Так это ты будешь Снегурочкой? — пролепетал я, краснея от макушки до валенок.
— А ты бы кого хотел? — жеманно пропела Снегурочка и потрепала меня за бороду. — Ну, ладно, дедуля, дай-ка мне немного конфет, и жди, когда я тебя позову из класса.
— Конечно, конечно! — заторопился я, и отвалил объекту своих тайных воздыханий столько конфет, сколько мог захватить. И проводил Снегурочку влюбленным взглядом.
— Слышь, Дед Мороз, ты когда отдашь мне спиннинг, а?
А это уже Вовка Спирин!
— Вот летом заработаю на сенокосе, куплю и отдам, — пробурчал я. — Но учти, сначала я его поломаю, как и ты мне дал сломанный…
— Значит, не хочешь отдавать? А если я своему старшему брату пожалуюсь, и он тебе самому чего-нибудь сломает, а?
— Ладно, ладно, — примирительно сказал я Вовке. — Чего ты хочешь?
Вовка не сводил своих алчных глаз с моей сильно полегчавшей корзины.
— На, жри! — обреченно сказал я, вылавливая остатки конфет и пряников.
А от елки уже кричали хором, и звонче всех был голос Снегурочки:
— Дед Моррро-о-з, ты где-е? Иди к нааааам!
Я затосковал: идти к ним было не с чем. На дне корзины сиротливо валялись две карамельки.
И тут меня осенило: в учительской я видел ящики с новогодними подарками. Был там, несомненно, и мой. Что ж, придется им пожертвовать на общее дело.
И я, путаясь в полах длинной шубы, засеменил обратно к учительской.
-Ты чего, Дед Мороз? За мной, что ли? — удивилась Татьяна Ивановна.
— Нет, не за вами, — сказал я. — Можно, я заранее свой подарок заберу?
— А не сбежишь? — с подозрением посмотрела на меня Татьяна Ивановна.
— Да ну что вы? — укоризненно сказал я. — Вот прямо щас иду под елку.
— Ну, ладно, — сказала Татьяна Ивановна. — Все меньше потом раздавать.
И тут меня еще раз осенило.
— Татьяна Ивановна, — как можно проникновеннее сказал я. — Давайте я уж тогда сам, как Дед Мороз, вручу подарки в виде исключения и моим лучшим друзьям Леньке Скосыреву и Вовке Спирину! Им будет приятно.
— Дед Морооооооооз, ты гдееееееееееееее! — надсадно орала школа и сердито топала ногами.
— Ладно, забирай, и беги скорее к елке, — прислушавшись к этому реву, сказала Татьяна Ивановна.
И ведь этих подарков хватило всем старательным чтецам стихов, певцам песен и танцорам танцев! Даже всего двух пакетов…
Правда, потом все зимние каникулы мне пришлось прятаться от Леньки Скосырева и Вовкиного брата, амбала Мишки-тракториста. Но это было ничто в сравнении с тем, какие были у моих обидчиков рожи, когда они пришли получать свои подарки, а их отправили к Деду Морозу!


Вымогатель
Идем на посадку в самолет из накопителя. Как обычно, очередь. Многие в ней стоят, а многие сидят в оказавшихся рядом креслах, ожидая, пока основная, самая нетерпеливая масса пассажиров пройдет через контролеров, отрывающих талончики. Я — нетерпеливый и двигаюсь в очереди к выходу. Очередь негромко и устало гомонит, но никто друг друга толком не слышит — голоса всех перекрывает отчаянный рев мальчишки лет трех-четырех, сидящего с родителями в кресле. Родители чем-то ему не угодили, чего-то, видимо, не дали, вот он и выражал таким громогласным способом свое несогласие. Все проходящие — кто сердито, а кто с сочувствием, — смотрят на этого ревуна, с усилием трущего кулачками глаза и выжимающего из них слезы, а из родителей — свою какую-то потребность. Тем неудобно перед людьми, и они негромко увещевают парня. А он лишь орет еще громче. И внезапно, оторвав измусоленные кулачки от глаз, гневно оглядывает посматривающую на него очередь и рявкает:
— Ну, чего уставились, а?
Очередь от неожиданности тушуется, отводит от пацана глаза и движется дальше как будто даже быстрее. Действительно, чего это мы пялимся на ребенка? Мало ли какая у него нужда, сами разберутся.
А парень с удовлетворенной рожицей вновь затягивает свою старую песню:
-ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ!!!
И родители сдаются и… отдают ему айпад…

Старуха
На днях позвонила сноха, нервно выговорила мне:
— Вы чего там опять наговорили Игорю? Ходит, всех старухами обзывает…
Я сначала растерялся: вроде бы ничего такого запретного своему внуку не говорил. А потом вспомнил. Он днем раньше позвонил, мы, как обычно, пообщались о том, о сем, потом вдруг парень сообщает мне:
— Деда, а я женился!
Парень растет необыкновенным фантазером, всякие придумки из него так и сыплются. А ведь до трех лет, кстати, молчал, мы уже беспокоиться начали. А тут прямо не остановишь, о чем только не лепечет.
Ну, женихом он уже побывал, причем сразу у четырех подружек-соседок по даче, об этом я знал. А тут — женился!
— Когда же ты успел? И кто тебе разрешил?
— А сегодня ночью! — сообщает Игорь. — Когда мама с папой уже спали…
Ох и завирает парень! Женился он… Но пока не стал его разоблачать во вранье. Пусть, думаю, сочиняет дальше. Авось вместе на очередной рассказик-то и вытянем!
— А кто жена-то?
— Да Маша одна, — нехотя сознается парень. — Соседка наша.
— Маша? — переспрашиваю я. — Маша… Что-то я не припомню такой. Лет-то ей сколько?
— Пятнадцать, — подумав, сообщает Игореха. Понятно, что в его представлении это уже зрелая женщина.
— Да ты что! Она же старуха! — прихожу я в ужас.
— Старуха? Почему старуха? — недоумевает внук.
— Ну как же… Тебе вот сколько?
— Ну, четыре года и… и восемь месяцев, — помолчав и подсчитав, видимо, на пальцах, вехи своего долгого пути, говорит Игорь.
— Вот! — торжествую я. — Она же почти в три раза старше тебя. Ты только подумай — в три!
— Ну и что! — все еще упирается внук.
— Да как ну и что! — возмущаюсь я. — Это сегодня тебе четыре года и восемь месяцев. А когда будет, скажем, тридцать, мы снова умножаем эту цифру на три — не забывай, что она в три раза старше тебя! — и получаем… Ну, сколько мы получаем?
Игорь сопит, пыхтит на том конце провода, пытаясь самостоятельно провести это пока довольно сложный для него математический подсчет, и сдается:
— Сам скажи, сколько?
— Девяносто! — трагическим шепотом сообщаю я ему. — Девяносто! Она же будет уже глубокой старухой, а ты все еще молодой. Ста-ру-ха!
Игорь помолчал, пережевывая информацию, и пошел на попятную.
— Ладно, деда, я разженюсь, — неохотно пообещал он мне. И мы перевели разговор на другую, более нейтральную тему. Я же остался доволен тем, что отбил желание у внука жениться в столь раннем возрасте, да еще на особе втрое старшего него. Это пусть всякие там «звезды» женятся на старухах. А мы люди нормальные, независимые, и жена у нас с Игорехой будет ровесницей и красавицей!
Ну, а на следующий день произошло то, что произошло. Когда сноха стала будить Игорька, он сказал ей:
-Уйди, старуха, я сам встану…
Потом обозвал старухой свою бабку по маминой линии, прабабку, и даже деда Вову тоже назвал старухой.
Вот жду его звонка. Будем разбираться, кого можно назвать старухой, а кого-нет. Он парень сообразительный, должен понять…


Червячок Петя
Я недавно впервые внука своего на рыбалку вывез. Ну, приехали мы на озерко мое любимое. Я пока машину в тенечек ставил, внучок тем временем на берегу играл, что-то там выкапывал, закапывал.
Ну, вот, все приготовления вроде закончил, удочки размотал, говорю внуку:
— Игореша, неси-ка мне ту банку, с червячками которая.
— Щас, деда! – говорит. И бегом ко мне.
Я заглянул в банку – а там червей штук с пяток всего осталось.
— А где остальные? – спрашиваю.
— Ушли погулять, — отвечает.
Вот чертенок! Это же он с наживкой моей игрался!
«Ай, ладно! – думаю. — Можно и на пяток червей неплохо поймать».
— Ну-ка, – говорю, – дай мне одного из них.
Игорешка выудил из банки самого жирного червя.
— Вот, — говорит, — деда, познакомься, это Петя.
Я удочку уронил.
— Какой еще, – говорю, — Петя?
— Да вот же, – сует мне руку с извивающимся червяком внучек. – Скажи ему: здравствуй, Петя!
— Здорово, Петя! – машинально поприветствовал я червяка.
Взял его. И уже не знаю, что с ним делать. Был бы просто червяк – все понятно. А тут – Петя…
— И что ты с ним будешь делать? – спрашивает внучек.
— Ну, на крючок его насажу, и в воду закину.
— Петю? На крючок?! – вытаращил на меня глаза Игорешка. – Но ему же больно будет.
— Будет, — вынужден был я признаться. – Но немножко.
И тут внучек выхватил у меня из руки червя.
— Нет, деда! – сказал он очень решительно. – Не дам я тебе Петю колоть крючком.
И неумело замахнувшись, кинул червяка Петю подальше в траву. Петя, не будь дураком, немедля уполз.
— Ну, дай же мне кого-нибудь другого, — взмолился я. – Того, с кем еще не успел познакомиться.
Но внучек уже вытряхивал из банки и оставшихся червяков.
— Деда, — сказал он. – Я их тоже знаю. Их зовут Гриша, Коля, Паша и… И Маша.
Так и пропала наша рыбалка. Но я почему-то не расстроился…


Симметрия
Позвонил внук-первоклассник, поздравил с Новым годом. Разговорились про учебу его, про дружбу с одноклассниками. Я, зная, что он продолжает таскать в школу конфеты таинственной Таисии, поинтересовался, что же его в ней так привлекает.
— Что ты имеешь в вид, дед? — спросил Игорёха.
— Ну, она хоть красивая?
— Красивая, — вздохнул внук.
— Как выглядит, опиши мне ее.
— Как я ее тебе опишу? — не понял вначале Игорёха. — В тетрадке, что ли?
— Нет, на словах, — терпеливо пояснил я. — Ну вот, какие у нее волосы?
— Коричневые, длинные — подумав, ответил он.
— А глаза?
— Синие.
— Большие?
— Как сказать… Больше, чем у Даши.
— Ага, ничего так, — одобрительно сказал я (про Дашу смолчал — это у нас уже пройденный этап, еще с подготовительной группы). — Шатенка. А еще что тебе в ней нравится?
— Ну, она обнимает меня, когда я ей конфеты дарю, — стеснительно сказал Игорёха. — Спасибо говорит.
— Ишь ты, обнимает, — ворчу я. — А ты?
— А я потом убегаю, — сообщает мне Игорь.
— Ну, это нормально, — говорю я. А про себя думаю: вырастешь — уже не убежишь.
— Ну, а так, в общем… Она высокая, маленькая, толстенькая или худая?
— Она симметричная! — ошарашивает меня Игорёха.
Вот так да! Так еще никто о женщинах не говорил. А ведь это очень емкое и точное определение. Симметричная — значит правильная, значит пропорциональная, все у нее в норме то есть. Это же почти идеал!
Однако хороший вкус моего внука.
— Ну, раз симметричная, — продолжай с ней дружить, — выношу я свой вердикт.

Чётки
— О, что я нашел!
Этот радостный вопль возвестил, что пока мы — дед, баба и мама с папой нашего драгоценного наследника степенно беседовали, Игорёха опять нашел для себя что-то интересное в моем кабинете. Оказалось, что в этот раз он вытащил из ящика стола чётки и сейчас с энтузиазмом вращал их на тонкой кисти своей руки, отчего косточки четок негромко и сухо пощелкивали.
— Бусы. Только они странные какие-то, не блестящие, — присмотревшись к находке, сказал Игорешка. — Некрасивые. Нет, не возьму я их.
— И правильно, — с облегчением сказал я. — Понимаешь, Игорёша, я бы их тебе пока все равно не отдал, хоть и очень тебя люблю и мне для тебя ничего не жалко.
— А почему? — обиженно надул губы внук.
— Видишь ли, эти чётки, которые ты принял за бусы, попали ко мне от моей мамы, твоей прабабушки. А ей — от её мамы, моей бабушки и твоей, получается, уже прапрабабушки. А не блестят они потому, что сделали их не из драгоценных камней или янтаря, а из обыкновенных финиковых косточек. Небогатые были мои предки, вот и смастерили чётки из подручного материала.
Игорёшка пропустил между пальцев несколько косточек чёток и сообщил:
— Точно! Я, когда кушал финики, из них такие косточки вылазивали! Здорово! А что такое чётки, дед Марат?
Наша беседа явно заинтересовала всех находящихся в комнате: баба Света, папа Влад и мама Оксана повернулись к нам

Оцените пост

+5

Оценили

Надежда Кудряшова+1
Людмила Дымченко+1
Александр Шайкин+1
ещё 2
Кладезь позитива, Марат! Прочитал ,улыбаясь, с большим удовольствием!
02:38
Спасибо, Володя!
Марат! rofl Укатайка! Всё утро читаю - хоть и с перерывами - и веселюсь! Спасибо! Всем - счастья, здоровья и взаимопонимания!
09:41
Благодарю, Людмила! Рад, что по нраву пришлись мои обалдетки!
Действительно, - «укатайка», Марат, у Вас получилась! Действительно, - «кладезь позитива» в Ваших "обалдетках" (слово-то какое ёмкое сотворили!) Некоторые рассказики я ещё раньше у Вас читала, но от этого они не перестают мне очень-очень нравиться! Невозможно не улыбаться, читая их! Жаль, если Ваши "Дети как дети" уползут в закрома сайта. Привет Игорьку! Всего наилучшего вам! Всегда с удовольствием читаю Ваши творения!
18:25
Спасибо, Надя! "Обалдетки" сейчас стучатся в двери некоторых издательских офисов, не знаю, получится ли. Но все равно я надеюсь на то, что скоро они станут книжкой.
Было бы здорово, Марат!
18:48