Голубой подснежник (продолжение 19)

***

На следующий день Пузырев, как обычно, с утра пришел на работу. Он принадлежал к тем счастливчикам, которые с утра, радостные, спешили на работу, и так же вечером, радостные, шли домой.

Пузырев немного привел в порядок рабочее место, подошел к окну и закурил. И тут он увидел, как к участку быстрым шагом идет Афанасий.[cut=Читать далее......]

«Опаньки, — глаза Пузырева заблестели в предвкушении чего-то интересного. – На ловца и зверь бежит».

Афанасий уже открывал входную дверь в участок. Пузырев поприветствовал своего раннего гостя:

— Здравствуйте, Афанасий Михайлович! А я уж в окно вас увидел. Думаю: неужто ко мне с утра пораньше пожаловали? Что вас привело?

— Доброе утро, Василий Аркадьевич, — Афанасий никак не мог отдышаться. – Я вот всю ночь тут думал…

— Что же вы думали?

— Да вот вы ведь мне вчера сказали, что если я что-нибудь вспомню… какую-нибудь деталь там или что… Я прекрасно понимаю, что это никакого отношения к делу не имеет, поэтому и не стал вам вчера говорить. Зачем нагружать вас лишней ненужной информацией?

— Афанасий Михайлович, ну откуда же вам знать, что она лишняя? Это только я могу решать, лишняя она или не лишняя. Бывает, что одна незначительная деталька помогает распутать весь клубок. Так что выкладывайте.

— Ой, даже не знаю, как и сказать. Подумаете, что свихнулся дед на старости лет. Никита этот, мой новый сосед, он… на моего сына очень похож. Он умер у меня уж давно. Ну и звали его тоже… Никита. Я понимаю, что это к делу не относится никак, что это просто совпадение, но мне мой внутренний голос всю ночь покоя не давал. Вот я и пришел.

«Опаньки, — снова подумал Пузырев. – Да тут прям Санта-Барбара какая-то. Настоящая мистика. А мистика частенько преобразовывается в трагедию».

А вслух он спросил:

— А сколько лет назад он у вас умер?

— Пять лет уж как.

— Так, понятно. Скажите, Афанасий Михайлович, а кто-нибудь из соседей ваших заметил сходство Никиты с вашим покойным сыном?

— Не знаю. Я ни у кого про это не спрашивал, а мне никто сам об этом не говорил.

«А вот это странно, — подумал Пузырев. – Зная любовь деревенских к сплетням, это просто удивительно, что никто еще не мусолит эту тему. Тут два варианта: либо дед совсем сбрендил и ему покойники мерещатся, либо просто соседи у него такие заботливые, не хотят деда лишний раз расстраивать. Но что-то мало в это верится, мало…»

— А самому Никите вы об этом говорили?

— Да нет. Вы что? Он решит, что я просто чокнутый старик, который совсем выжил из ума.

— А мне кажется странным, что вы об этом умолчали. Если он на самом деле так на вашего сына похож, вполне естественно было об этом в разговоре упомянуть, — Пузырев пристально посмотрел на Афанасия. – А вас, я вижу, это сходство за живое задело. Что там у вас в голове, Афанасий Михайлович?

— Нет у меня ничего в голове, — Афанасий посмотрел в окно. – Сам не знаю, зачем рассказал вам об этом. Подумал, что, может, это как-то поможет, а в итоге вы меня снова в чем-то подозреваете. С вами связываться… — Афанасий махнул рукой.

— Да подождите вы, Афанасий Михайлович, не кипятитесь. Это моя работа – разбирать ваши дела, и я стараюсь выполнять ее добросовестно, а значит, для меня важна каждая деталь. И эта информация, вполне возможно, наведет меня на какую-нибудь мысль.

— Я, пожалуй, пойду, — сказал Афанасий. – Работайте, мыслите, а у меня своих дел полно. Некогда мне тут с вами лясы точить.

Афанасий молча вышел, оставив Пузырева в полном недоумении. Этот дед не переставал удивлять Пузырева. До сего времени он был покладистым, но сегодня взбрыкнул. С чего бы это вдруг? Понятно одно: сходство парня с его сыном имеет какое-то отношение ко всей этой истории, иначе он бы так не отреагировал на вопросы Пузырева. Теперь понятно излишнее внимание деда к этому приезжему парню. Но зачем ему надо было втихаря залезать к нему в сарай? Если у него, глядя на этого парня, просыпаются отцовские чувства, мог бы просто подружиться с ним, наладить общение. Но все равно выходила какая-то неувязка: деда кто-то запер в сарае, и этот кто-то не Никита, а это значит, что тут замешан кто-то третий. Но при чем тут третий? Третий как-то не увязывается в схему «дед, скучающий по своему умершему сыну и парень, похожий на его сына». Какие тут еще могут быть третьи лица? Что тут за тайна кроется? Мозги Пузырева закипали. Надо же, свалилась на него проблемка. Вот сиди и решай ее, как хочешь. Пузырев чувствовал себя настоящим Шерлоком Холмсом. Такие события, которые сейчас разворачиваются в Анисовке, достойны пера Конан Дойла. Жалко, что Пузырев не писатель, иначе бы он такой роман написал – зачитаешься. Многие коллеги, да и сами жители Анисовки считали, что Пузырев злоупотребляет своими полномочиями, лезет куда ему не следует и куда его не просят, бесцеремонно копается в грязном белье, залезает в самые потаенные уголки души. Пузыреву было все равно, что о нем говорят. Его работа была его страстью. Он отдавал работе всего себя, и если для пользы дела надо было немного злоупотребить, залезть немного глубже, чем этого требуют любые уставы, — он делал это, не задумываясь. Для него был важен результат. Он не относился к тем людям, которые делают свою работу для галочки, для отписки. Он погружался в работу с головой и выныривал только тогда, когда дело подходило к логическому завершению.
Для Пузырева не существовало понятия «нерабочее время», потому что мысль его работала всегда. У его мыслительного процесса не было выходных, отпусков, свободных вечеров. Пузырев всегда был в работе. Если его осеняла какая-то идея по поводу дела, которым он в данный момент занимался, он мог зайти побеседовать с нужным ему человеком поздно вечером, когда рабочее время давным-давно уже закончилось. Жители не любили его за эту черту, потому что прекрасно понимали, что это перебор, но ведь и не выгонишь его. Пузырев тоже прекрасно понимал, что это перебор, но ничего с собой поделать не мог.

Утро началось бодренько и интересно. Визит Афанасия внес новый виток в Санта-Барбару, но что делать с этой новой информацией, Пузырев пока не понимал. Если он сможет распутать весь этот клубок, он смело может считать себя гением. От этой мысли Пузырев улыбнулся. Главное, распутать, не облажаться.

***
Нина решила наконец заняться штопкой одежда. Руки до этого дела все никак не доходили. Но одежда пришла уже в такой непотребный вид, что стыдно было появляться даже в деревне. Нина знала, что в деревне ее считают неряхой, шушукаются за спиной. Ну и пусть. Ей было все равно. Но в любом случае одежду уже надо заштопать, а то она просто рассыплется, а денег на новую у нее нет. Да и вообще тратить деньги на одежду – это настоящее преступление, ведь можно их потратить на что-то более полезное, что принесет настоящее удовольствие. Нина достала нитки, иголки, старые ножницы, которые давно уже ничего не резали, вывалила на стол ворох одежды не первой свежести и принялась осматривать фронт работ. А фронт был большой: на одном только халате Нина насчитала четырнадцать дырок. Да, она тут надолго засядет. Эх, как же не хотелось ей тратить на это свое время.

И тут Нина увидела, как во двор к ней заходит Маня. Вид у нее был какой-то странный. Уж не случилось ли чего? Нина отложила халат и пошла открывать дверь. Маня влетела в прихожую, даже не поздоровавшись, быстро сняла обувь и прошла на кухню. Усевшись за кухонный стол, Маня стала нервно перебирать наваленную Ниной одежду.

— Это что тут у тебя за разгром, Нин? – наконец спросила Маня.

— Да вот одежду решила заштопать, — ответила Нина. – А ты чего такая… странная?

— Не могу я так больше, Нин. Вот честное слово, не могу. Всю жизнь мы себе искалечили из-за глупости. Да и не только себе. Мы страшное дело сделали, Нин. Понимаешь ты это или нет? И прощения нам за это нет. Я не надеюсь себе прощения вымолить. За такое не прощают. Просто хочу снять тяжесть с души. Мы ж людям жизни поломали, судьбы искалечили. Ты понимаешь, что если бы эту мерзость не совершили, то у них бы все по-другому сложилось?
Нина сначала слушала молча, но потом начала закипать:

— Мань, ты что такое несешь? Ты в своем уме? У тебя что, шарики за ролики зашли? Совсем уже без мужика одичала? В чем ты там покаяться собралась? Ты хочешь, чтоб меня посадили? Ну ты, подруга, даешь! Только ты когда каяться-то пойдешь, имей ввиду, что на нары вместе со мной загремишь, — Нина покраснела, ее всю трясло от гнева.

— Нин, если уж все по-честному разбирать, то я тут вообще ни при чем, — тихо проговорила Маня.

— Это ты ни при чем? – закричала Нина. – Хочешь с себя всю ответственность снять? А нет, подруга, пополам все поделим, по-сестрински. Я в суде всем расскажу, как ты ни при чем.

Маня испуганно посмотрела на Нину:

— Нин, зачем ты так? Я по-хорошему хотела… В конце концов, мы же не убили никого…

— По-хорошему ты хотела? За решетку меня усадить – это по-хорошему? Ты змея, Манька, змеюка настоящая. Выметайся отсюда. И чтоб я тебя больше не видела, сучка крашеная, – Нина схватила со стола первую попавшуюся тряпку и ударила Маню по спине.

Маня вздрогнула, сжалась и тихо стала пробираться к выходу. Нина шла за ней и хлестала ее изо всех сил тряпкой. Маня нагнулась, схватила свою обувь и босая выскочила за дверь. Нина вышла на крыльцо и долго еще кричала вслед удаляющейся Мане ругательства и проклятия.

Войдя в дом и закрыв за собой дверь, Нина уселась за стол, смахнула всю одежду на пол и разрыдалась:

— Анютка проклятая, всю жизнь мне испортила. Сдохла уже, так с того света продолжает надо мной измываться. Сука! Сука! – Нина изо всех сил ударила кулаком по столу. Ножницы задребезжали и упали на пол.

Нина часто думала о том, как бы сложилась ее жизнь, если бы в тот злополучный день Анютка не увела у нее из-под носа Афанасия. Возможно, они бы поженились, Нина родила бы для него детей. Они бы жили долго и счастливо. Но как же одна случайность может перевернуть все твои планы, всю жизнь с ног на голову. Анюта стала для Нины заклятым врагом на всю жизнь, но вот парадокс: сама Анюта об этом даже не подозревала. Они всегда друг с другом здоровались, Анюта, всегда улыбчивая, Нине улыбалась так же, как и всем остальным, ничем ее не выделяя. Но зато Нина, пройдя мимо нее несколько шагов, сжимала зубы, и фальшивая улыбка сразу сползала с ее лица. Настроение у Нины портилось от вида всегда жизнерадостной и беззаботной Анюты. И чего это она все время радостная такая? Как будто проблем у нее совсем нет. А, впрочем, откуда им быть? Чужое счастье без зазрения совести себе хапнула и радуется. Нине хотелось вцепиться ей в волосы, повалить и бить головой об асфальт, пока ее лицо не превратится в кровавое месиво. С каким наслаждением она смотрела бы потом на ее опухшее окровавленное лицо. И это была бы мизерная плата за то, что она сделала.

Нине всегда казалось, что смерть Анюты будет для нее, Нины, освобождением, что если она умрет, то жизнь ее чудесным образом наладится. И как же тяжко далось ей осознание того, что со смертью Анюты не только не пришло долгожданного облегчения, но жизнь ее с каждым годом становилась только хуже. А чего она хотела? Неужели она надеялась на то, что Афанасий после смерти жены посмотрит наконец-то на нее? Оказалось, что Афанасий настолько любил Анюту, что ни на кого даже смотреть не хотел. Да и Нина за годы одинокой жизни так себя запустила, что даже при самом большом желании сделать из нее что-то хотя бы отдаленно напоминающее женщину было практически невозможно. И сама Нина это прекрасно осознавала, поэтому не делала никаких попыток вернуть положенное ей по праву. И к тому же после того, что она сделала, путь к Афанасию был для нее закрыт навсегда. И получалось, что навредила она не только Анюте, но и себе.

Машка всегда думала, что поступок Нины был спонтанным, и это служило для нее неким оправданием, но на самом деле (и об этом не знал никто) Нина спланировала все еще в тот самый день, когда Афанасий так бесцеремонно кинул ее, прилюдно унизив. Нина просто ждала подходящего момента, чтобы привести свою страшную месть в исполнение. Если бы Машка только узнала, что все было давным-давно продумано и спланировано… Неизвестно, чем бы все обернулось. Во-первых, она бы точно не стала в этом участвовать. У нее было бы время подумать, и она наверняка не решилась бы так рисковать и брать на душу грех. Ей это было ни к чему, а делать такое даже ради лучшей подруги она бы точно не стала. Нина правильно сделала, что обставила все так, что у Машки не было времени подумать. Все произошло слишком быстро.

Были ли у Нины минуты раскаяния в своем поступке? Она прекрасно понимала, что сделала что-то очень нехорошее, и даже бог вряд ли ее за это простит, но обида за себя, за свою сломанную жизнь служила для нее крепким самооправданием. И никто не смог бы убедить ее в том, что свою жизнь она загубила сама, своими собственными руками.

Сейчас возникла проблема: в Мане проснулась совесть. И эту проблему надо было решать. Каким образом совесть, спавшая все эти годы, вдруг пробудилась, Нина искренне не понимала. А может… Маня решила ее шантажировать? Волна возмущения захлестнула Нину. Точно, она скорее всего насмотрелась всяких фильмов по телевизору и решила выкачивать из Нины деньги за молчание. После смерти мужа финансовое положении Марии сильно пошатнулось, и лишний источник дохода ей пришелся бы весьма кстати. «А вот хрен ей, ни копейки от меня не получит», — решила Нина.

В молодости Нина считала Машу своей лучшей подругой, да это и на самом деле было так. Они всегда все делали вместе, делились друг с другом всеми своими переживаниями, секретами. Но после того случая как будто черная кошка между ними пробежала. Нет, они не перестали общаться, но Нина чувствовала непреодолимый барьер отчуждения и понимала, что так, как было раньше, уже не будет никогда. Получается, что Анютка отобрала у Нины не только парня, но и единственную настоящую подругу. В общем-то, она отобрала у нее все. А за что? Что она ей такого сделала? Они никогда с ней толком не общались, «привет – привет, пока-пока» — вот и все их общение.

Эх, начать бы жизнь сначала. Нина бы не потратила ее вот так бездарно. Но поздно, поезд ушел. Как же обидно, до слез. Господи, и зачем ты даешь человеку появиться на свет? Чтобы он прожил свою жизнь кое-как, как животное, и потом на закате дней лил слезы по бесцельно прожитой жизни? Как там говорится? «Жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Нина не помнила, кто это сказал, но как же точно, прямо в яблочко попал. Жаль только, что не дал совета, как именно ее надо прожить. И сейчас Нине было мучительно больно. Почему каждому человеку при рождении не выдается руководство по пользованию жизнью? Так было бы намного проще. Прочитал и следуешь инструкции: так делай, так не делай. А на самом деле все в жизни так сложно и запутанно, и каждый твой малейший шаг приносит последствия. Прямо как в сказке: пойдешь прямо – коня потеряешь, пойдешь налево – умрешь. Только это в сказке все так просто. А в жизни есть только указатели, но без подписей. И, каждый раз выбирая определенную дорогу, ты не знаешь, куда она тебя приведет. Судя по всему, Нине изначально не повезло, и она пошла не в ту сторону. Вот знать бы эту развилку, где она свернула не там, где надо. Хотя зачем ей это знать? Ничего уже не исправишь. Жестокость жизни заключается в том, что попытка дается только одна. И если ты где-то накосячил, шанса исправить ошибку у тебя нет.

Погруженная в свои мысли, Нина не сразу услышала стук в дверь. «Наверное, Маня вернулась просить прощения», — злорадно подумала Нина. Как-никак, а Нина была для нее единственной подругой. Нина сделала обиженное лицо и пошла открывать.

На пороге стоял участковый.

(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Надежда Штанько+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!