Голубой подснежник (продолжение 27)

***

Такого поворота событий Пузырев никак не ожидал. Нина Николаевна и убитая девушка каким-то образом связаны. Неужели...? О таком даже думать не хотелось. Нина Николаевна, конечно, со своими тараканами в голове, но чтобы убить… Пузырев мысленно себя одернул: никаких скоропалительных выводов делать нельзя, а первое впечатление обманчиво.[cut=Читать далее......]
Но вся ситуация, происходящая в деревне, все больше просилась на страницы детективного романа. Господи, да любой писатель просто с руками оторвал бы подобный сюжетец. Тут вам и пожар, и труп с топором в голове, и парень, похожий на покойника, и дед, запертый в сарае. Где еще такое увидишь? Да и какая фантазия способна такое придумать? А тут ведь все наяву происходит, а не в чьей-то голове. Пузырев представил Шерлока Холмса, сидящего в кресле с трубкой во рту и пытающегося разгадать эту головоломку. Интересно, к какому выводу он бы пришел? Конечно же, когда тайна будет разгадана, Пузырев, по обыкновению, будет удивляться, как же он не додумался до этого сразу, ведь вывод напрашивался сам собой. Но это будет потом. А пока все происходящее окутано мраком и света в конце тоннеля пока не видно.
Нины Николаевны дома не оказалось. Куда она делась? Неужели она на самом деле преступница и подалась в бега? В то, что она убила ту несчастную девушку, вообще сложно было поверить. Ну какой у нее мог быть мотив? По пьяни поругались, не поделили что-то, поцапались? Пузыреву, конечно, тяжело было представить, из-за чего вообще можно было убить человека, да еще так жестоко. Но тем не менее такие убийства происходили повсеместно, да и причины подчас были просто смехотворными. Так что Нину Николаевну нужно держать под прицелом. Списывать со счетов ее точно пока не стоит.
Размышляя таким образом, Пузырев почти дошел до участка, как вдруг заметил Нину. Она шла неспешным шагом и, по наблюдению Пузырева, вовсе не была похожа на убийцу. На несчастную уставшую деревенскую бабу – да, на убийцу – нет. Пузырев отклонился от траектории своего движения и направился в сторону Нины.
— Нина Николаевна, здравствуйте! А я только что от вас.
— От меня? – удивилась Нина.
— Ну да, зашел к вам поговорить, а вас нет. Мне, можно сказать, повезло, что я вас сейчас встретил – не придется откладывать разговор.
— А что случилось-то? – насторожилась Нина.
— Нина Николаевна, давайте пройдем в участок, раз уж мы все равно рядом с ним находимся. Не на дороге же стоять разговаривать.
Нина искоса посмотрела на Пузырева и нехотя направилась за ним. Пузырев не спрашивал, он настаивал, поэтому выбора у Нины, собственно говоря, никакого не было.
В участке Пузырев уселся за стол в свое любимое кресло. Тут Пузырев чувствовал себя как дома, а вести разговор на свое территории было, конечно, большим преимуществом.
— Присаживайтесь, — Пузырев указал Нине на свободный стул, стоящий по другую сторону стола.
Нина присела на краешек, как будто собиралась бежать при удобном случае.
Пузырев положил руки на стол и внимательно посмотрел на Нину. Нина сжалась под его пристальным взглядом.
— Нина Николаевна, в деревне произошел вопиющий случай – убита молодая девушка, — Пузырев не отводил взгляд от Нины, внимательно следя за ее реакцией. – Вам что-нибудь известно об этом?
— Н-нет, — промямлила Нина.
— Вообще ничего? – уточнил Пузырев.
— Краем уха я слышала, что у нас тут кого-то убили…
— Краем уха? Нина Николаевна, у вас тут что, каждый день происходят убийства? Неужели вам совсем неинтересно, кого убили, кто, в конце концов, убил?
Пузырев видел, как стушевалась Нина, она не знала, как реагировать на такой напор Пузырева.
— Нина Николаевна, вы хотите помочь следствию?
— Хочу, — неуверенно сказала Нина.
— Вот и отлично. Сейчас я покажу вам фотографию убитой девушки. Возможно, вы ее узнаете.
— Как же я ее узнаю, если…
— Что если?
— Да нет, ничего. Показывайте вашу фотографию.
Пузырев положил на стол папку, достал из нее фотографию и положил перед Ниной. Нина кончиком пальца, будто боясь подцепить неизвестную заразу, подвинула фотографию ближе к себе, глянула на нее быстрым взглядом, тут же отвела глаза, сглотнула и побледнела.
— Ну так что? – впился в нее глазами Пузырев.
— Я не знаю ее, — неуверенно сказала Нина.
— Уверены?
— Да, — сказала Нина.
— А вот и неправильный ответ, Нина Николаевна, — сказал с укором Пузырев. Нина побледнела еще больше. – Как вы можете утверждать, что не знаете эту девушку, если вас видели с ней накануне убийства? – Пузырев встал со стула и навис над Ниной, пригвоздив ее взглядом к стулу.
Нина сидела ни жива ни мертва. «Еще чуть-чуть, и она в обморок упадет», — подумал Пузырев.
— Кто меня с ней видел? – еле слышно спросила Нина.
— Какая разница? – спросил Пузырев. – Видели вас – и все тут. И даже сообщили подробности. Вы шли с ней в сторону вашего дома, Нина Николаевна, и несли водку, пять бутылок. Вашу знакомую шатало, значит, приложились уже. Да и водку, наверное, несли не для того, чтоб смотреть на нее, — усмехнулся Пузырев. Он торжествовал, глядя на растерянное лицо Нины. Но торжествовал рано…
— Подождите, подождите, — сказала вдруг Нина, подвигая к себе фотографию. – Но на этой фотографии вообще нет головы. Как по ней можно кого-то опознать?
Пузырев опешил. Он никак не ожидал от Нины Николаевны такой проницательности.
— Тот человек, который утверждает, что видел вас с убитой, опознал ее по … одежде.
— Вы что, издеваетесь надо мной? – грозно спросила Нина. – Вы сейчас чуть ли не в убийстве меня обвинили только потому, что вам кто-то какую-то чушь про меня рассказал. Вы вообще в своем уме, Василий Аркадьевич?
— Нина Николаевна, сбавьте тон. Я вас ни в чем не обвинял, — Пузырев стукнул кулаком по столу. – Тут человека убили, а вы королеву из себя строите — не так вам сказали, не так на вас посмотрели. Совести у вас просто нет – вот что я вам скажу. Вместо того, чтобы помочь следствию, вы тут склоки разводите.
— Знаете что, Василий Аркадьевич, вы таким тоном с другими разговаривайте, а я свои права знаю и нечего меня тут запугивать. Когда мне предъявят официальное обвинение, тогда я и буду разговаривать и отвечать на вопросы. Но уж точно это будете не вы. Вы всего лишь участковый, а строите из себя… — Нина вскочила со стула и вышла в коридор, громко хлопнув дверью.
Пузырев в полном недоумении остался сидеть в своем кресле. «А дела-то тут становятся все страньше и страньше», — подумал он. Жители Анисовки вели себя самым неожиданным и непредсказуемым образом, заставляя Пузырева усомниться в своих психологических навыках. Ему всегда казалось, что он очень даже неплохо разбирается в людях и всегда может приблизительно предсказать реакцию человека на то или иное событие. Но в последнее время то ли проницательность Пузырева затрещала по швам, то ли люди сошли с ума и поэтому вели себя как пациенты психиатрической клиники. Ни тот, ни другой вариант Пузырева не устраивал, потому как ни при одном, ни при другом раскладе Пузырев не чувствовал себя хозяином ситуации, а быть ведомым ему ой как не хотелось.
Нужно выработать какую-то стратегию, потому что действовать и дальше по наитию, как делал до этого Пузырев, не представлялось возможным. Он либо выпустит всю ситуацию из-под контроля, либо его начнут считать непроходимым дурачком. Терять свой авторитет нельзя ни в коем случае. У Пузырева на душе было неспокойно.

***
Афанасий, расставшись с Пузыревым, пошел побродить по деревне. Ноги сами привели его на пруд, на ту самую скамейку, где он так любил сидеть с Анюткой, когда они еще были молодыми и полными надежд на счастливое будущее. Не смирился Афанасий со своей потерей, не смирился. Кто придумал такую несусветную глупость о том, что время лечит? Сейчас Афанасий с полной уверенностью мог сказать, что нисколько оно не лечит, и забыть, и смириться с тем, что случилось, у него не получится никогда.
Афанасий вспомнил, как Анютка постоянно шутила над ним, называя его своим философом, и улыбнулся. Да, он всегда любил пофилософствовать. Вот и сейчас он размышлял о том, что два самых главных события в жизни любого человека (рождение и смерть) могут происходить естественным путем и искусственным (насильственным). Человек рождается либо сам, либо при помощи кесарева сечения (а это уже вмешательство в природу человека). И, конечно, естественный путь намного сложнее, ребенок в муках продвигается по родовым путям, испытывая ужасный дискомфорт и боль, но зато у него есть время подготовиться для встречи с новым миром. А вот когда его достают искусственным путем, его как будто резко вырывают из его привычного мира в другой, незнакомый. Да, он не испытывает боли, он не проходит длинный мучительный путь, но и подготовиться к встрече с миром он не успевает. Мир обрушивается на него внезапно. И что лучше? Ответа на этот вопрос Афанасий не знал. Так же и смерть. К одним она приходит естественным путем либо через долгую болезнь, либо через медленное угасание от старости. Но и в том, и в другом случае человеку дается время переосмыслить свою уходящую жизнь, попрощаться с дорогими сердцу людьми и с миром отправиться в свой последний путь. А есть смерть неестественная, когда человек умирает внезапно в результате несчастного случая. И тогда у него, как и у младенца, приходящего в мир искусственным путем, нет времени подготовиться к встрече с другой реальностью. Его просто берут – и выкидывают туда одним движением. Зато нет мучительных размышлений о грядущей смерти, нет безумного отчаяния от неотвратимости медленно приближающегося конца. А что лучше? Какая смерть дается в награду человеку: такая вот быстрая и внезапная или медленная и мучительная? Сам Афанасий считал наградой быструю внезапную смерть, но кто знает замысел высшего существа, которое эти смерти распределяет? Может быть, даруя человеку медленную смерть от болезни, он дает человеку шанс осмыслить свои ошибки и раскаяться в них? Всякое возможно. Но вспоминая, как умирала его любимая Анютка, Афанасий прекрасно осознавал, что если бы ему выпал шанс выбрать для Анютки смерть самому, то он бы выбрал для нее самую легкую, а сам бы мучился за двоих, если бы так было можно. Но, к сожалению, никто ему такого выбора не предлагал.
Афанасий вспомнил, что в сказках со счастливым концом влюбленные обычно «жили долго и счастливо и умерли в один день». Так почему им не выпало такое счастье? Ведь как они любили друг друга, такого и в сказках не бывает. Если бы Анютка была жива, она бы нашла, как утешить Афанасия. У Анютки на все всегда находилось какое-нибудь настолько простое и естественное объяснение, которое как будто камень с души снимало. Но ее нет, а кроме нее никто не может облегчить его душевные страдания. Афанасий всегда любил пофилософствовать, поразмыслить о жизни, смерти и других важных вопросах мироздания. А Анютка… Она просто жила.
«Живи, Фантик. Просто живи». Надо жить, наслаждаясь каждым моментом, как будто он последний. Никто не знает, сколько ему еще отмерено.


(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Надежда Штанько+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!