Голубой подснежник (продолжение 28)

***
Выйдя из участка, Нина направилась к Мане. Она тоже человек и ей необходимо иногда кому-то высказаться, выплакаться, посетовать на свою тяжелую судьбу.
Маня затеяла печь пироги. Это Нина поняла сразу, как только увидела Маню, перепачканную в муке, со скалкой в руках.
— Ну что, здорово, подружка! – поприветствовала Нина Маню.
— Здорово, Нин, коль не шутишь, — отозвалась в тон подруги Маня. – Проходи давай. Я тут пироги затеяла, поможешь. Чайку потом попьем.[cut=Читать далее......]
Нина прошла на кухню. На столе у Мани уже была рассыпана мука. В большой миске стояло тесто, уже готовое перелиться через края. Маня опрокинула миску на стол, ловко вывалила тесто на ровную мучнистую поверхность и начала месить его пухлыми руками, закатав предварительно рукава, чтобы совсем не перепачкаться. Нина присела рядом на табурет и наблюдала за действиями Мани. Зрелище буквально ее завораживало. Ей всегда нравилось наблюдать за Маней, когда она стряпала пироги. Для нее Манина стряпня превращалась в какой-то священный ритуал. Наблюдая, как Манины руки колдуют над тестом, взлетают вверх и снова опускаются вниз, словно подчиняясь какому-то ритму, Нина представляла, как эти руки колдуют над ее волосами, мягко, еле касаясь, гладят голову, расчесывают непослушные пряди и заплетают в толстую косу. Нина сидела не шевелясь, будто завороженная, боялась, что пропадет это приятное ощущение покалывания в голове. Она не могла даже говорить. Ей казалось, что в такие моменты Маня каким-то непонятным образом забирала всю волю Нины себе, и Нина превращалась в тряпичную куклу-марионетку, которой Маня могла управлять как только ей заблагорассудится. Но у Нины даже в глубине души не возникало желания ей сопротивляться. Наоборот, она хотела, чтобы это чудесное неповторимое ощущение длилось как можно дольше. И даже если вокруг нее начали бы сейчас происходить страшные вещи, Нина все равно не сдвинулась бы с места. Никакая другая сила, кроме Маниных рук, была сейчас над ней не властна. Но как только Манины руки замирали над тестом, совершив последнее легкое движение, вся магия куда-то исчезала, и у Нины появлялись силы потихоньку шевелиться, сначала медленно, будто плывя в киселе, потом все быстрее и быстрее, пока движения Нины не приходили к своему обычному темпу.
— Ну вот, тесто хорошее получилось, — сказала довольная Маня. – Теперь давай лепить.
Маня плюхнула тесто посередине стола и раскатала из него длинную колбаску, затем ловко разделила ее на небольшие кусочки. Отряхнув руки от муки, Маня протянула Нине небольшую деревянную скалку.
— Катай, подруга.
И Нина, вооружившись скалкой, медленно начала раскатывать каждый кусочек теста до тех пор, пока он не превращался в кружок. Нине нравилась эта монотонная работа, она помогала отвлечься от назойливых мыслей. А еще ей нравилось ощущать под своими руками мягкое податливое тесто, которое полностью подчинено ее воле. Она могла сделать с ним все, что угодно: хоть квадратики, хоть треугольники. Но сегодня ей угодно было делать из него кружочки. И тесто не протестовало, не сопротивлялось, быстро превращаясь при помощи ее рук из бесформенных кусков в ровные кружки.
Вот и последний кусок превратился в кружок.
— Мань, а начинка у тебя какая?
— Начинка у меня разная.
Маня достала с плиты две миски с начинкой и банку клубничного варенья из шкафа.
— Тут у меня грибы жареные с луком, а тут капуста с яйцом. А еще хочу сладких наделать с клубничным вареньем, — сказала Маня.
— Ммм, вкуснотища, — сказала Нина в предвкушении вкусных пирожков.
Маня достала две чайные ложки, одну из них протянула Нине.
— Ну что, подруга? Как в старые добрые времена?
Нина положила миски с начинкой на середину стола. Маня достала противни, смазала их подсолнечным маслом, поставила на табуреты. Подруги уселись за стол и принялись за работу. Почти синхронно они зачерпывали ложками начинку из мисок, аккуратно укладывали ее на середину кружочка из теста и ловко защипывали его сверху пальцами. Еще недавно бесформенные куски теста превращались в красивые маленькие аккуратненькие пирожки. Не прошло и двадцати минут, а оба противня были заполнены аппетитными произведениями кулинарного искусства с разными начинками.
Маня встала из-за стола, довольно окинула взглядом то, что у них с Ниной получилось, отряхнула руки.
— Ну что, Нин, последний штрих?
— Последний, Мань, — улыбнулась Нина.
Маня открыла холодильник, достала яйцо, разбила его в небольшую глубокую тарелку и аккуратно щеточкой смазала каждый пирожок, чтобы они получились более румяными и глянцевыми.
Нина подхватила противни и быстрым движением поставила их в заранее разогретую духовку. Теперь можно было посидеть в ожидании чудесной выпечки.
Маня посмотрела на подругу.
— Знаешь, Нин, вот сейчас-то я пироги в духовке готовлю. А помнишь, как родители наши в печке их готовили? С плитой, конечно, удобнее, ничего не скажешь. Но вкуснее пирожков из печки ничего не бывает, — Маня задумчиво улыбалась, вспоминая, как звала к себе Нину, когда ее мама готовила пирожки. А кто еще накормил бы Нину, потерявшую маму, вкусными пирожками? Отцу ее не до готовки было, он деньги зарабатывал с утра до ночи. Вот и приходилось Нине питаться тем, что сама себе приготовит. А стряпня у Мани дома становилась не просто стряпней, а целым развлечением. Нина, Маня и ее мама втроем стряпали, смеялись, шутили, а потом попивали душистый липовый чай, который, как уверяла мама Мани, помогал от простуды и вообще укреплял здоровье. Никакого заметного укрепления здоровья ни Маня, ни Нина не замечали, но пить именно липовый чай стало для них своеобразной традицией.
— Мань, а чай-то липовый будем пить? – поинтересовалась Нина, заразившаяся ностальгическим настроем Мани.
— А как же? Конечно, липовый, — уверила подругу Маня. – Я липы много насушила, так что хватит еще не на один год. Подруги сели за стол и немного помолчали, погруженные каждая в свои мысли.
— Мань, скажи мне, почему жизнь – такая несправедливая штука? Почему одним все, а другим ничего?
Маня тяжело вздохнула.
— Не знаю, Нин, ой, не знаю.
Нина задумчиво подперла кулаком щеку.
— Нас ведь всегда учили, что всегда всем воздастся, что каждый получит по заслугам, что на чужом несчастье счастья не построишь. Мань, а ведь получается, что не работает это все, не работают эти законы. Вот смотри: Анютка мое счастье вырвала у меня из рук, просто забрала его себе, нагло и бессовестно присвоила себе чужое. И что? Всю жизнь наслаждалась. Афонька ее буквально на руках всю жизнь носил, пылинки с нее сдувал. И где эта хваленая справедливость? Да, она умерла, но и пожила она нормально. Некоторые умирают молодыми, а она все-таки хорошо пожила. Всю жизнь как сыр в масле каталась. А я… — Нина всхлипнула. – Она у меня счастье вырвала. И что я взамен получила? Ни-че-го.
— Нин, но у тебя куча других шансов была. Ты ими сама не воспользовалась, — нерешительно возразила Маня.
— Каких шансов, Мань? Вовка? Серёжка? Толька? Генка? Да они же… Да как ты не понимаешь, Мань? Как я могла размениваться на эту мелочь? Ты же моя подруга, ты же должна понимать, что я достойна большего, — Нина почти кричала.
— Нин, но иногда лучше синица в руках, чем журавль в небе. А все они, между прочим, каждый по-своему были хороши.
— Да чем они были хороши, Мань? Они неудачники. А зачем мне неудачники?
— Почему же неудачники? Вовка такой красавец был, за ним все девки бегали. А Серёжка, помнишь, какие тебе букеты дарил? Получит зарплату – и всю ее на цветы сразу спустит. Да я бы за такого парня, Нин, рвала бы и метала… Для тебя ведь старался, лишь бы тебе угодить. А ты все – не такой, не красивый. А что она, красота эта? Сегодня есть, а завтра нет. С лица, как говорится, воду не пить. Главное, чтобы человек был заботливый.
— Мань, вот что бы ты понимала… А все туда же.
— Нин, ну ты вот скажи, каким же должен быть идеальный мужик, чтобы тебе угодить?
Нина заплакала.
— Не знаю, Мань, не знаю. Но если бы я его встретила, то сразу бы поняла: это он.
— Вот так ты и просидела, Нина, всю свою жизнь. За тобой толпами ходили, а ты нос от всех воротила, а в итоге осталась одна.
Маня подвинула табурет поближе к Нине и обняла ее. Нина заплакала еще сильнее и спрятала лицо у Мани на плече.
— Эх, Нина, жизнь – она такая… Если б знать все наперед.
Подруги посидели молча. Из задумчивости Нину вывел голос Мани:
— Вон и пироги наши готовы. Сейчас будем чай пить.
Маня выключила духовку. Поставила чайник на плиту. Осторожно достала противни с пирогами, выложила их на тарелки. Пока она выкладывала пироги, закипел чайник. Чайник у Мани был красивый, нарядный, отметила про себя Нина, красный, в белый горошек. Достав баночку с сушеной липой, Маня насыпала ее в заварочный чайник и залила кипятком. Из шкафа Маня достала красивые чашки, тонкие, почти прозрачные. Из таких будет приятно пить чай. Нина вспомнила, как Маня хвасталась сервизом с этими самыми чашками, который подарил ей на один из дней рождений ее покойный муж. Нине было приятно, что Маня достала именно эти чашки, потому что знала, как она ими дорожила. Все-таки память о муже. Какой-никакой, а он по-своему Маню любил и, хоть и нечасто, но баловал ее подарками.
— Давай, подруга, почаевничаем, — сказала Маня. – Хватит грустить.
Маня подвинула чашку Нине, сама себе налила чаю и взяла сладкий пирожок. Откусив кусочек, Маня причмокнула:
— Вкуснятина! Попробуй, Нин.
Нина тоже взяла пирожок.
— И правда вкусный, — сказала она.
— Нин, ты слышала, что у нас тут произошло?
— Ты о чем?
— У нас ведь тут в деревне девушку какую-то убили, — сказала Маня.
Нина вздрогнула.
— Мань, может, не будем сейчас об… убийствах? И так на душе тошно.
— Ладно, подруга, не будем так не будем. Все равно пока ничего не известно и скорее всего никто ничего не раскопает, потому что девушку эту даже не опознали. Но тут, Нина, есть что похуже. Я тебя предупредить хочу.
— О чем? – испугалась Нина.
— Ко мне на днях Николай приходил и сказал, что в связи с последними событиями, да, да, он прямо так и сказал: в связи с последними событиями. Так вот, он сопоставил то, что увидел тогда, много лет назад, с тем, что происходит сейчас, и у него появились кое-какие догадки. Точнее сказать, догадки и подозрения у него были всегда, но не было никаких доказательств. А сейчас его подозрения подкрепляются фактами.
— Какими фактами? – устало спросила Нина.
— Нина, ты и сама прекрасно знаешь, о каких фактах он говорит.
— И что он собирается предпринимать?
— Он пока еще в раздумьях. Думает: или Афоньке все рассказать, или к Пузыреву пойти на исповедь.
— И что ты ему сказала?
— Я сказала ему, чтобы не гнал пока лошадей, потому что тут и так черт-те что происходит. А если он Пузыреву свои догадки выскажет, то Пузырев под горячую руку всех под монастырь подведет. Он пообещал не дергаться, пока шумиха с трупом не уляжется. А вот что дальше делать, я не знаю, Нин. Вечно все скрывать мы не сможем.
— Спасибо, что предупредила, подруга, — поблагодарила Нина. – Пойду я, пожалуй. Поздно уже. Засиделись мы с тобой.
— Приходи, Нин, если что. Я всегда тебе рада.
Маня достала пакет и начала складывать туда пирожки.
— Вот тебе пирожков, подруга. Почаевничаешь дома, — Маня передала пакет Нине.
Нина бережно взяла пакет с теплыми еще пирожками и, поблагодарив еще раз Маню, вышла в темноту.


(продолжение следует...)

Оцените пост

+3

Оценили

Галина Васильева+1
Надежда Штанько+1
Александр Шайкин+1
Очень интересное повествование. Удачи Вам, дорогая Маргарита, в литтворчестве и жизни.
Спасибо, Александр! Вам тоже удачи!!! angel
ОЧЕНЬ ОБРАЗНО, ИНТЕРЕСНО...
Спасибо, Галина!)
Маргарита! Ждемс продолжения столь любопытного повествования. Я сначала подумала что рассказ только о пирожках, я ведь так за всю жизнь и не научилась заниматься стряпней, так все делаю абы как, но вроде это мне не слишком мешало жить.
Алевтина, ничего страшного в этом нет, не в стряпне же смысл жизни))) Спасибо вам за комментарий! Да, это не рассказ, это уже аж 28 часть))) самой не верится, как далеко я зашла)))