Голубой подснежник (продолжение 35)

***
Никита насыпал щенку нового корма. Щенок немного поел и пошел дальше обнюхивать свою новую территорию.
— Ну а теперь, Вика, пожалуй, пойдем и мы поедим. Если ты, конечно, не против, — предложил Никита. – Что-то мне подсказывает, что меня встречают вкусным ужином.
Вика покраснела.[cut=Читать далее......]
— Да, я там приготовила. Знаю же, что ты с работы вечером придешь, есть захочешь.
Никите было очень приятно, что кто-то о нем думает и заботится. Пусть даже это была мимолетная знакомая, которая не сегодня-завтра покинет его скромное жилище. Оказывается, такие вот случайные встречи и приносят самое большое ощущение счастья.
Никита помыл руки в ванной и прошел на кухню. Вика засуетилась, раскладывая перед Никитой тарелки и приборы и накладывая ему вкусно пахнущую еду. Никита никак не мог поверить своему счастью. С чего это вдруг на него такое свалилось? Он потихоньку начинал привыкать к хорошей еде. Еще денек-другой, и он уже не сможет вернуться к прежней жизни. Никита улыбнулся своим мыслям.
Закончив собирать на стол, Вика скромно присела на стул и подвинула к себе свою тарелку.
— Вика, а какие у тебя планы вообще, если не секрет? – спросил Никита.
Вика покраснела.
— Я пока еще не думала. Целый день щенком занималась.
— И что он тут вытворял, этот маленький безобразник? – спросил Никита.
Вика рассказывала о проделках щенка, а Никита слушал и купался в мягких переливах ее голоса. Он не прислушивался к тому, что она говорит. Ему просто приятно было ее слушать.
Закончив с едой, Никита потянулся к сахарнице, чтобы взять кусочек сахара для чая. В это время Вика тоже потянулась за сахаром. Их руки нечаянно соприкоснулись. Рука Никиты задержалась на руке Вики на секунду дольше, чем того требовало случайное соприкосновение. Никита почувствовал, как будто его ударило током. «Вот еще не хватало, — подумал Никита. – Мне почти тридцатник, а меня на малолетку пробило. Это прям сюжет набоковской «Лолиты». Надо срочно брать себя в руки». Взглянув на Вику, он увидел, как она покраснела.
— Вика, у меня есть предложение.
Вика испуганно вскинула на него свои большие карие глаза.
— Какое?
Никита засмеялся.
— Да ты не подумай ничего такого. Я просто хотел предложить тебе прогуляться в парке. Погода такая хорошая. А у меня тут недалеко от дома очень красивый парк.
— Хорошо, — с облегчением сказала Вика. – Давай погуляем.
Они допили чай, посуду решили оставить на потом и вышли из дома. Щенок остался дома. Он мирно посапывал на своем полотенце.
Уже вечерело. Сумерки тихо и плавно опускались на землю, окутывая собой дома, деревья, людей. Никита чувствовал себя как будто в параллельном измерении. Ему было хорошо. Очень хорошо. Рядом шла Вика, симпатичная и волновавшая в нем что-то. Он не понимал пока, что именно. У него было много девушек. Он прекрасно знал, какие чувства и желания они могут вызывать. Девушки помладше вызывали желание их наставлять. С ними он чувствовал себя хозяином положения. Женщины старше него обычно брали все в свои руки, с ними приходилось играть по их правилам. Отношения начинались, развивались и в какой-то момент заканчивались. Бурных расставаний у Никиты не было. Обычно первая эйфория быстро проходила, свидания становились все реже и реже и не приносили уже прежнего удовлетворения, затем и звонков становилось все меньше. И в конце концов бывшие любовники постепенно забывали о существовании друг друга. Это происходило настолько естественно, что не вызывало потом у Никиты ни чувства сожаления, ни разочарования. Так обычно бывало у Никиты.
Но то, что сегодня Никита почувствовал за столом, было чем-то необычным. Никита всегда осознавал границы дозволенного и прекрасно контролировал себя, но сегодня понял, что есть вещи, не подвластные его контролю.
Никита прекрасно понимал, что в том мире, в котором он живет, то, что он сегодня почувствовал, было чем-то запретным, нехорошим, но так как Никита сейчас находился в другом измерении, он решил позволить себе хотя бы просто находиться в этом состоянии. Только сейчас. Только мысленно. Он не позволит себе ни одного действия, за которое ему потом будет стыдно. Он просто будет наслаждаться состоянием, в котором сейчас находится – и все.
Вика шла рядом и молчала. Стемнело. Никита удивлялся, как тонко она почувствовала его состояние. Ему совсем не хотелось говорить. Девушки, с которыми он до этого времени общался, считали своим долгом без умолку болтать, как будто думали, что если они замолчат хоть на секунду, Никита сочтет их неинтересными и не стоящими его внимания. Никиту это всегда напрягало, но делать замечания он не решался, так как считал, что не имеет право читать человеку нравоучения. Ему и самому было бы неприятно, если бы девушки стали делать ему замечания. Не нравится – не общайся. В конце концов, вокруг полно людей, которые подойдут вам больше, чем я, и которых вам не захочется переделывать под себя. Никита считал, что этот принцип люди должны распространять не только на других людей, но в первую очередь на себя. И Никита четко следовал этому принципу.
Не сговариваясь, Никита и Вика сели на скамейку, стоявшую в глубине парка и стали наблюдать за звездами.
— А ты знаешь, что это созвездие, — Вика показала на большой ковш. – Называется Большая Медведица?
— Знаю, — тихо сказал Никита. – А у тебя откуда такие познания?
— Я взяла в нашей библиотеке деревенской книжку с картой звездного неба. Там так интересно все написано. Я теперь столько созвездий знаю. Интересно, как там, в космосе?
— Кто ж его знает, Вик, как там в космосе? Навряд ли мы с тобой туда полетим.
— А хотелось бы, — задумчиво сказала Вика. – А ты о чем мечтаешь?
Никита задумался. Ему такого вопроса еще никто никогда не задавал. Наверное, никому не было интересно, о чем он мечтает.
— Не знаю, Вика. Я ни о чем особенном не мечтаю. Просто хочу быть счастливым. Вот и все.
— А ты был когда-нибудь счастливым?
— Нет.
«До встречи с тобой», — подумал про себя Никита.
Вика повернулась в его сторону. В темноте ее глаза блестели от отражающегося в них света звезд. Никита притянул ее к себе и обнял.
— Знаешь, а я только сейчас понял, что счастье – это не какая-то конечная точка, к которой стремится человек. Счастье – это всего лишь мгновение, которое неизвестно когда тебя настигнет. И этим мгновениям надо радоваться и ценить их. Их не так уж много бывает за всю нашу жизнь.
— Я знаю, — тихо прошептала Вика.
«Откуда тебе это знать? – подумал про себя Никита. – Ты еще совсем маленькая».
Они еще долго сидели на скамейке, и только когда Никита почувствовал, как Вика слегка дрожит от холода, сказал:
— Пойдем, а то ты уже замерзла.
По дороге домой Никита решил немного стряхнуть свой романтический настрой, чтобы совсем не слететь с катушек, и решил расспросить Вику о ее жизни.
— Как там у вас в Анисовке?
— Даже не знаю, как сказать. В последнее время там происходят странные вещи.
«Это уж я заметил», — подумал про себя Никита.
— Какие, например?
— У нас там недавно девушку убили.
— Убили? – Никита ожидал услышать все, что угодно: что полдеревни спалили, что кто-нибудь кого-нибудь проклял, что на чей-нибудь дом упал метеорит, что, в конце концов, в деревню спустились инопланетяне, — но только не новость об убийстве. — Ну и дела. Вроде, такая тихая деревня, — задумчиво сказал Никита.
— И самое ужасное во всем этом то, что нашла ее… я, — голос у Вики дрогнул. Никита почувствовал, что она сейчас заплачет. Успокаивать плачущих девушек не было его сильной стороной. Он совсем не знал, как себя вести в этой ситуации. Да и ситуация-то, мягко говоря, неординарная.
Он остановился, повернул Вику к себе и сказал:
— Только не плачь. Не плачь. Расскажи, как все было. Если хочешь.
— Боже мой, это так страшно. Ты даже не представляешь. У нее из головы торчал… топор.
Никиту замутило. Он вспомнил, как ему стало дурно, когда под колеса его машины попал голубь, как потом еще один сумасшедший голубь бился в окно его квартиры. Ему даже от этого было не по себе, а Вика, совсем девчонка, нашла труп. С топором в голове! Он даже представить себе не мог, как она это выдержала.
Вика всхлипнула и продолжила:
— А она такая молодая была… эта девушка. Это видно было. И одета так красиво. А ее просто бросили в грязь… около леса. Как какую-то ненужную вещь. У нее еще такое красивое платье было. Зеленое.
Зеленое платье. Никиту замутило. В тот день, когда он пригласил Иру к себе домой, на ней тоже было зеленое платье. Она была в нем такая красивая. Он тогда еще подумал, что она это платье специально для него надела, и ему от этой мысли стало тогда так приятно на душе. Надо же, девушка, которая ему нравится, нарядилась для него, чтобы ему понравиться. Никита сейчас прекрасно понимал, что совпадение с цветом платья – чистая случайность, потому что, во-первых, мало ли девушек носят зеленые платья, а во-вторых, Ира никак не могла оказаться в Анисовке, ей там попросту нечего было делать. Но это совпадение напомнило Никите про Иру, с которой у него, возможно, могло бы что-то сложиться. Напомнило про боль, которая в последнее время жила в его сердце. Он вспомнил сейчас про Иру, и боль вернулась. Больше всего его пугала неизвестность. Если бы знать, что с ней, можно было как-то смириться, пережить, но Никита находился в подвешенном состоянии, не зная даже, жива она или нет. Что сейчас переживают Ирины родители, Никита даже представить себе не мог. Если даже ему, человеку, который был с ней не так уж и близок, было больно, то они, наверное, испытывали полное отчаяние.
На всякий случай Никита все же решил уточнить у Вики:
— Вика, извини меня, а ты не могла бы сказать, как она выглядела… эта девушка, которую ты нашла?
— Я не знаю. Она… у нее не было лица. Оно было… все изрублено, — Вика закрыла лицо руками и зарыдала.
Никита прижал ее к себе:
— Ну все, прости, прости. Я не хотел. Просто мне для себя надо было узнать.
Никита разволновался, и ему хотелось поскорее попасть домой, чтобы посмотреть телевизор и немного отвлечься. Он взял Вику за руку и ускорил шаги:
— Пойдем скорее, уже поздно.


***
«Господи, ну и сон. За что же ты мне такие сны посылаешь? Ведь так не долго и с ума сойти», — думал про себя Афанасий.
На душе у Афанасия было неспокойно, и он решил навестить Николая.
Николай возился на кухне, чистил картошку.
— Ой, как хорошо-то, Афонь, что ты ко мне зашел, — затараторил Николай.
— А что такое, Коль? – спросил Афанасий.
— Ты представляешь, ехал сейчас в автобусе со старичком одним. Так он мне душу разбередил, до сих пор места себе не нахожу.
— Чем он тебе душу разбередил, Коль?
— Да дилемму мне одну подкинул. Вот я тебе сейчас расскажу, сам поймешь.
— Ну давай, — Афанасий поудобнее устроился на стуле перед окном и приготовился слушать дилемму Николая. Все-таки слушать какую-то там дилемму было лучше, чем загоняться своими нехорошими мыслями.
— Ну так вот, Афонь, подсаживается он ко мне в автобусе и спрашивает: «Ты, говорит, порядочный человек»? Я даже растерялся от такого вопроса. Сам подумай: сидишь себе в автобусе, никого не трогаешь, и вдруг к тебе подсаживается совершенно незнакомый человек и спрашивает, порядочный ты или нет.
— Коль, я бы, наверное, тоже растерялся, — задумчиво проговорил Афанасий. На самом деле Афанасий понимал, что он бы точно растерялся. Эта ситуация вывернула бы наружу всю его нерешительность, от которой он страдал всю жизнь. Он никогда не любил изливать душу посторонним людям. И даже близким о себе рассказывал неохотно. Анютка была единственным человеком, которому он мог рассказать буквально все. Но когда незнакомый человек вот так бесцеремонно подсаживается к тебе в общественном месте и наглым образом пытается залезть к тебе в душу, как себя повести? Просто послать его Афанасию бы не позволила его врожденная тактичность и вежливость. Но и выдавать о себе какую-либо информацию Афанасию совсем не хотелось бы. Просто промолчать? Но есть такие надоедливые типы, которые воспринимают молчание как личное оскорбление и решительно идут в наступление, только уже отнюдь не с добрыми намерениями.
— Ну так вот, Афонь, я сначала-то растерялся, а потом и говорю ему: «Конечно, я порядочный человек». «И ты всегда поступаешь честно?» спрашивает он. «Конечно», — говорю я. А он весь заулыбался и даже поближе ко мне придвинулся, видно, в предвкушении дискуссии. И говорит мне: «А вот давай проверим, насколько ты порядочный и честный». «И как же мы это проверим»? – спрашиваю я его. «А вот давай я тебе задам этическую дилемму, и посмотрим, как ты ее решишь».
— Что это еще за этическая дилемма? – заинтересовался Афанасий.
— Что, Афонь, интересно стало, да? Вот и мне стало интересно. Я его сначала хотел послать, но как услышал про эту этическую дилемму, прям зацепило меня, интересно стало, а что же это за дилемма такая. Ну я ему и говорю: «Давай твою дилемму». А он мне вот что выдал: «Представь, говорит, что на дворе идет тридцать седьмой год. Тебя и твоего лучшего друга привезли в лубянский подвал. Тебя посадили в один кабинет, а его – в другой. Тебе дают подписать бумагу, в которой говорится, что твой друг готовил покушение на вождя. Если ты не подпишешь, то тебя расстреляют. Ты знаешь о том, что перед твоим другом в это же самое время положили такую же бумагу. И самое главное, ты знаешь, что твой друг, не обладающий особыми принципами, может запросто украсть деньги. Соответственно, принципы для него не дороже жизни. Как бы ты поступил»? Как тебе, Афонь, а?
Афанасий сидел под впечатлением. А правда, как бы он поступил в такой ситуации? Это на самом деле была дилемма. И вот так вот с ходу на такой вопрос не ответишь. На этот вопрос, наверное, можно ответить, только побывав в такой ситуации, потому что как бы ты на этот вопрос ни ответил, не известно, как ты себя поведешь, когда эта ситуация наступит в реальности.
— Да, Коль, ситуация неоднозначная. И что ты своему попутчику ответил?
— Поспорили мы с ним. Я ему сказал, что если во втором кабинете действительно сидел мой лучший друг, то я бы ни за что не стал ту бумагу подписывать. А он мне: «Неужели добровольно бы на расстрел согласился? А если в это самое время твой друг сидел бы и подписывал донос на тебя?» Я ему говорю: «Да не может мой лучший друг подписывать на меня донос!» А он мне: «Может, еще как может. Уж поверь мне. И ты сам это прекрасно знаешь. Было такое на самом деле. И доносы не только на друзей писали, но и на родных: на матерей, отцов, братьев, сестер».
— Коль, а ведь он прав. Ситуация-то на самом деле неоднозначная. Здесь нельзя вот так просто сказать: не сделал бы я так. Тем более он тебе сказал, что тот твой друг, который в другом кабинете сидит, очень даже способен на тебя донос написать.
— Нет, Афонька, он не так сказал. Он сказал, что друг способен украсть деньги, а не написать донос.
— А это разве не одно и то же? – возмутился Афанасий.
— Афонька, да ты что? Разве можно это вообще сравнивать? Деньги украсть – это одно, а тут ведь вопрос жизни и смерти. Если человек может украсть деньги, — это еще не значит, что он может вот так запросто накатать донос.
— Да ты что, Коля? Ведь и то, и другое – подлость. Если человек способен украсть, значит, он и донос на тебя напишет. Ему особого труда это не составит.
— Афонька, да ты прям идеалист какой-то.
— Коль, так это ты идеалист, получается, а не я. Это же ты кричишь, что так бы не поступил – и точка, — Афанасий чувствовал, что закипает.
— Афонь, а вот ты бы подписал донос?
— Наверное, нет, — нерешительно сказал Афанасий.
— Так наверное или нет? – твердо спросил Николай.
Атмосфера на кухне Николая накалилась до предела. Воздух как будто искрился от витавших вокруг эмоций.
— Я думаю, что нет, Коль. Но вот что я тебе скажу. Ни ты, ни я, ни вообще кто-либо другой не можем вот так запросто отвечать на такие вопросы, сидя у себя дома в уюте и тепле, когда нам не грозит никакая реальная опасность. Вся наша человеческая сущность может проявиться только тогда, Коля, когда мы в реальности окажемся в такой ситуации, буквально припертыми к стенке. И как мы с тобой поступим, Коля, мы знать не можем, поэтому нечего тут и рассуждать.
— А ты ведь прав, Афонь. И чего это мы тут с тобой сцепились, как две собаки на помойке? Нечего нам тут ругаться. Давай лучше друг другу руки пожмем.
Это было лучшее решение, которое могло прийти в голову Николаю. Афанасий Николай пожали друг другу руки. Николай многозначительно посмотрел на Афанасия.
— Что? – спросил Афанасий.
— Вот слушай, Афонь, а если бы ты узнал, что твой лучший друг хранит тайну, о которой узнал много лет назад, ты бы как поступил?
Афанасий напрягся.
— Ну это очень обобщенный вопрос, Коль. Это ведь смотря какая тайна. Если, например, эта тайна, которая никак не повлияла бы на мою жизнь, даже если бы я о ней узнал, то на что мне и обижаться-то? А вот если это тайна, узнав которую, я мог бы что-то исправить… Это другое дело. Ведь если друг об этом знает и все равно молчит… Это ведь… все равно что предательство… А о какой тайне ты говоришь, Коль?
— Да я ведь чисто гипотетически, — замялся Николай. – Ведь с этими тайнами тоже не все так просто. А вот представь, Афонь, что твой друг не совсем знает эту тайну, а только догадывается о том, что кто-то когда-то сделал что-то нехорошее. И знает, что исправить это уже нет никакой возможности. Но если он об этом расскажет своему другу, может просто разбить ему сердце. И повторюсь: исправить что-то уже нет возможности.
— Я за честность, Коля. Я считаю, что друг должен рассказать мне эту тайну, чтобы я имел возможность решить, что мне с этим делать, — твердо сказал Афанасий и многозначительно посмотрел на Николая. — Но я не совсем понимаю, как об этой тайне можно только догадываться. Он либо что-то знает, либо нет.
— Афонь, всякие ведь ситуации бывают, сам знаешь. Может, он что-то видел и насочинял в своей голове бог знает что, а на самом деле этого даже и не было. А он начнет свои домысли тебе рассказывать, расстраивать только тебя.
— Коль, а вот тогда мой вопрос. Тоже чисто гипотетический. А если вдруг появились новые факты, подтверждающие догадки моего друга? Тогда он, по твоему мнению, должен поделиться со мной своими подозрениями? – Афанасий впился глазами в Николая. Николай медленно отвел глаза.
— Я не знаю, Афонь. Это все так сложно.
— А по-моему ничего сложного тут нет. Или человек подлец, или не подлец. Какие тут могут быть промежуточные варианты.
— Ну, — замялся Николай. – Я думаю, что есть и промежуточные варианты.
— Это какие же, Коль? Просвети меня. Я что-то таких не знаю. На ум приходит только говно в проруби, которое мотается от одной стороны к другой. Но говно, Коля, оно и есть говно, как ты его ни назови. Или у тебя другое мнение?
Николай смотрел в окно, не поворачиваясь в сторону Афанасия. Афанасий заметил, как Николай все время отводит глаза в сторону.
— Афонь, ну что ты сразу: подлец, подлец. Всякие ведь могут быть причины у человека, чтобы что-то… недоговаривать.
— Не недоговаривать, Коля, а скрывать, утаивать. Так это называется по-русски. И, если честно, я не вижу ни одной причины, чтобы человек скрывал что-то от своего лучшего друга. Значит, и нет никакого друга вовсе, тем более лучшего. Это не дружба тогда получается, а так просто – пшик.
Николай молчал.
— А ты мне ничего не хочешь сказать, Коль?
— Нет. А что я должен тебе сказать?
— Не знаю, тебе виднее. Но не хочешь так не хочешь. Давай, что ли, в шашки поиграем.
— Это дело, — согласился Николай и полез в шкаф за шашками.
Разложив доску для игры на столе, друзья принялись за игру. Но мысли Афанасия были далеко. Когда он шел к Николаю, надеялся на то, что хоть немного отвлечется, что друг поможет ему развеять тоску, но получилось так, что Николай своими странными вопросами и намеками внес в его исстрадавшуюся душу еще большее смятение. В последнее время Николай вел себя очень странно. Афанасий чувствовал, что он что-то от него скрывает. И началось это не так давно. Афанасий не мог точно назвать период времени, когда поведение Николая изменилось, но произошло это совсем недавно. Что же послужило катализатором к таким переменам? На этот вопрос Афанасий ответа не знал.
Если до сегодняшнего момента Афанасий только подозревал, что Николай от него что-то скрывает, то сегодня он убедился в этом окончательно. Не стал бы Николай просто так задавать такие странные вопросы. Афанасий его слишком хорошо знает, чтобы принять такое допущение. И к тому же Афанасий своими собственными глазами видел реакцию Николая на его ответ. У него был виноватый взгляд, и он все время отводил глаза в сторону.
Неужели Николай, человек, которого Афанасий всю жизнь считал своим лучшим другом, знает что-то важное для Афанасия и молчит? Такого просто не может быть. Афанасий не мог в это поверить, но сомнение червем глодало его душу. И как выбить из него это признание? Очевидно, что Николай не хочет об этом говорить. Но зачем он тогда делает все эти прозрачные намеки, задает вопросы? Афанасий не мог понять поведение своего лучшего друга. Возможно, он дает намеки для того, чтобы Афанасий сам о чем-то догадался, но Афанасий не имел никакого понятия, что хотел сказать Николай. А может лучше и не знать эту тайну, которую от него скрывают? Может, она и правда настолько ужасная, что лучше оставаться в неведении? Но что это такое может быть? С чем это хотя бы может быть связано? В голове у Афанасия шевелились какие-то неоформленные мысли и образы, какие-то не облеченные в слова догадки, но собрать всю эту кашу воедино и слепить что-то конкретное у Афанасия никак не получалось. Возможно, еще не время, и не стоит торопить события. Пусть все идет своим чередом.
Афанасий три раза выиграл, один раз проиграл и засобирался домой. Придя к Николаю, он ждал успокоения души, но уходил от него с тяжелым сердцем. Мысли взяли его мозг в осаду и не давали никакой передышки. Нет, так не пойдет. Надо придумать, как вытащить из Николая признание. И в следующий раз Афанасий обязательно это сделает, чего бы это ему не стоило. Он был не тем человеком, которого успокоила бы сладкая ложь. Нет, пусть лучше будет горькая правда. Он готов принять все, что угодно, лишь бы не мучиться в неведении.



(продолжение следует...)

Оцените пост

+2

Оценили

Валерий Гринцов+1
Надежда Штанько+1
Ура! Получила обещанное - больший размер главы! Маргарита спасибо большое
Я всегда очень рада вам, Надежда!)