Голубой подснежник (продолжение 37)

Пузырев побледнел.
— Николая Петровича?
— Да, Николая Петровича, — Афанасий выдохнул. – Я пошел его проведать, а он там… лежит. Весь в крови, и рядом молоток валяется.
Никита невольно поднес руку ко рту и наклонился:
— Господи боже, что у вас тут происходит?[cut=Читать далее......]
— Успокойтесь, Никита, успокойтесь, — твердо сказал Пузырев. – В таких ситуациях главное — сохранять спокойствие. Так, Никита, посидите тут с Афанасием Михайловичем. Мало ли что, вдруг ему плохо станет. Я сейчас вызову оперативную группу, а потом пойду с Афанасием Михайловичем на место преступления. Афанасий Михайлович, я надеюсь, вы там ничего не трогали?
— Упаси боже, — перекрестился Афанасий. – Я как это увидел…сразу к вам побежал.
— А он точно… мертвый? – осторожно спросил Пузырев.
— Да у него полголовы разворочено, — сказал Афанасий.
Никита снова поднес руку ко рту. Все происходящее ему определенно не нравилось.
— Ладно, я пошел звонить, — сказал Пузырев. – Вы меня тут ждите, Афанасий Михайлович. А наш с вами разговор, Никита, придется отложить на потом. Чрезвычайная ситуация. Сами понимаете.
Никита хотел было что-то сказать, но понял, что в данном случае это бесполезно. Плюс был хотя бы в том, что ему пока не пришлось рассказывать про Вику. Рассказывать о ней пришлось бы в любом случае, но как сообщить о том, как он ее случайно встретил в Москве, Никита не знал. Пузырев ведь просто не поверит в такое совпадение, навыдумывает себе в голове невесть что.
Никита дождался, когда вернется Пузырев, и, сказав «до свидания», пошел к своей машине.

***

— Афанасий Михайлович, вам уже получше? – спросил Пузырев, когда Никита ушел.
— Да. Если, конечно, в этой ситуации уместно слово «получше». Понимаете, моего лучшего друга больше нет. Его зверски убили непонятно за что. У меня больше никого нет, — Афанасий еле сдерживался, чтобы не заплакать.
— Я вас понимаю, Афанасий Михайлович, но сейчас вы должны пойти со мной на место преступления. Сейчас приедут оперативники. Вы им расскажете, как обнаружили Николая Петровича. Лучше сделать это сейчас. Не стоит откладывать неприятную процедуру на потом. А потом отдохнете. Договорились?
— Договорились, — проворчал Афанасий. – Как будто вы мне оставляете какой-то выбор.
Дальше для Афанасия все происходило словно во сне. Он с Пузыревым дошел до дома Николая. Пузырев пожалел Афанасия и не стал заставлять его заходить в дом еще раз. Когда приехали оперативники, Василий Аркадьевич рассказал им, каким образом был обнаружен еще один труп. Видя, в каком состоянии находится Афанасий, его не стали задерживать и отпустили домой.
Если бы Афанасия спросили, что он сейчас чувствует, он бы не смог ответить, потому что находился как будто вне чувств и вне эмоций. Внутри него словно все задеревенело. Он даже думать нормально не мог. Ноги сами собой принесли его к пруду, к той самой скамейке, на которой он так часто сидел с Анюткой. Не замечая времени, Афанасий почти без движения просидел до самого вечера, а когда очнулся и увидел, что солнце уже на закате, встал и поплелся домой.
Боль и горечь от постигшей его очередной утраты настигла Афанасия в полной мере только дома, когда он умывался перед тем, как лечь спать. Мыло выскользнуло у него из рук и упало на пол. Афанасий, ухватившись обеими руками за раковину, нагнулся над вытекавшей из крана водой и заплакал. Ни одной живой души не осталось на этом свете, которой он мог бы излить свою боль. Николай был последним человеком, который связывал его с этим миром. Больше у Афанасия никого не было. И вот Коли не стало. Бог забрал и его. Что теперь остается делать Афанасию? Какой смысл в его существовании?
На Афанасия навалились тягостные мысли. Бог решил забрать у него все. За что? Значит, он посчитал, что Афанасий – грешник и, вынеся ему приговор, привел его в исполнение. Бог за что-то наказывает Афанасия, а он не понимает за что. Он никого не убивал, ни разу в своей жизни ничего не украл, в общем-то всегда старался жить согласно заповедям. Интересно, куда Афанасий попадет после смерти: в ад или в рай? Если, конечно, ад и рай существуют, в чем Афанасий сильно сомневался. Он вдруг вспомнил притчу о том, что первым в рай попал разбойник, распятый на кресте рядом с Иисусом. Разве это справедливо? Ведь как же обидно, наверное, было праведникам, которые всю жизнь себя во всем ущемляли, чтобы не нарушить заповедей, а в рай первым взяли грешника. Где же справедливость? Каким-то внутренним чутьем Афанасий понимал, что дело тут вовсе не в справедливости, а в чем-то другом, чего он объяснить не может. Но все равно… Зачем же тогда писались эти заповеди, если оценивать тебя все равно будут по каким-то другим неведомым для тебя критериям, необъяснимым для твоего разума?
Афанасий вспомнил, как обсуждал эту притчу с Анюткой, и она тогда удивила его своим интуитивным пониманием мироустройства. Она сказала ему: «Фантик, ну как ты не понимаешь? Ведь разбойник раскаялся. Он истинно раскаялся в своих поступках, а это… ты не представляешь, как это – казнить себя самому. Он сам, на земле, еще будучи живым, низверг себя в ад, так кто, как не он, больше всех достоин рая?»
Разбойник был не один, вспомнил Афанасий. Их было два. И между ними был распят Иисус. Один из разбойников насмехался над Иисусом и упрашивал его спасти и себя, и их. А другой говорил, что их осудили справедливо и что они получили по делам своим, а Иисус ничего плохого не сделал. Так может, в этом вся разгадка? В том, что их было двое? Две противоположности. Один не понимал тяжести совершенных грехов, поэтому и считал свое наказание несправедливым, а другой, наоборот, в полной мере осознавал, что то, что он делал, достойно того наказания, которое он принял. Он сам для себя определил, что он не достоин рая. В общем-то, если хорошенько поразмыслить, то это поступок сильного человека. Самому себе закрыть дорогу в рай – на такое, наверное, не каждый способен. Большинство все-таки склонны к самооправданию: мол, убил я не потому, что я плохой человек, а потому-то и потому-то. Потому, например, что тот, кого я убил, сам был человеком еще хуже меня, и его смерть принесла всем только пользу. Но Афанасий твердо был убежден в том, что ни один человек не имеет право убивать другого, потому что, не дав жизнь, он не вправе ее и отобрать.
Но тот человек, который при жизни казнит себя чувством вины, осознает всю мерзость совершенных им плохих поступков, кто истинно раскаивается, у того есть шанс попасть в рай. Но раскаяние должно быть истинным. Нельзя просто сказать: «Я раскаялся». Только слова не откроют перед тобой врата рая. Так не бывает. Раскаяние – это такое чувство, которое и есть уже истинное наказание для человека, который испил его до дна. И, соответственно, такому человеку наказание больше не требуется, и он может попасть в рай.
«Как все сложно», — думал Афанасий. Ему, для того, чтобы понять такие простые, казалось бы, истины, нужно было столько размышлять, столько философствовать. А вот в Анютке это понимание сути вещей как будто было заложено Природой. Она не думала. Она просто знала.
Эх, Анютка, Анютка, и как у нее все это получалось?
Вслед за мыслями о том, что Афанасий потерял последнего близкого человека, в голову к нему полезли мысли о том, что вместе с собой в могилу Николай унес и свою тайну, которая каким-то образом имела отношение к нему, Афанасию. Насколько эта тайна могла повлиять на судьбу Афанасия? Была ли она такой уж страшной, как намекал на то Николай? Был ли, в конце концов, его лучший друг подлецом или, храня какую-то там тайну, он на самом деле поступал из лучших побуждений? Теперь, с уходом Николая в мир иной, эти вопросы навсегда останутся без ответов, а Афанасий навсегда лишится покоя.
И тут вдруг Афанасия осенило. А не связано ли убийство Николая с тайной, на которую он намекал? Всякое ведь в жизни возможно. Зачем вообще кому-то понадобилось убивать этого беззлобного старика?
Мысли кружились и кружились, увлекая Афанасия в свой водоворот. Но ответов в этом водовороте не было. Не было. Были только новые вопросы, новые загадки, новые тайны.

Оцените пост

+2

Оценили

Валерий Гринцов+1
Надежда Штанько+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!