Голубой подснежник (продолжение 38)

***
Только выйдя из ресторана, Никита заметил, что уже совсем стемнело. Время в компании Вики пролетело незаметно. Но домой идти совсем не хотелось. Никита молча направился в противоположную от дома сторону. Вика молча шла за ним. Просидев с Викой не один час в ресторане, Никита сделал потрясающее открытие: с Викой ему не было скучно. Обычно с другими девушками, с которыми общался Никита (это не считая Иры, с которой у них была общая тема для разговора, в силу того, что они были коллегами по работе), была одна большая проблема: с ними не о чем было разговаривать. И приходилось либо сразу тащить их в постель (вот уж где не нужно было искать тему для разговора), либо мучиться от скуки. Это было удивительно, но Никите совсем не было скучно с пятнадцатилетней девчонкой, которой, как он уже сам для себя решил, он в отцы годился. Напротив, с ней было интересно, она столько всего знала и, что еще более странно, общаясь с ней, Никита как будто по-другому начинал смотреть на некоторые вещи. Она как-то ненавязчиво показывала их под совсем другим углом зрения, совсем не под тем, под которым привык на них смотреть Никита, и даже сама не подозревала о том, что она делает. И Никита сделал еще одно важное для себя открытие: оказывается, он не разучился удивляться. И это важное для себя открытие он сделал благодаря Вике. До этого ему казалось, что способностью удивляться наделены только дети, но нет, даже он, взрослый мужчина, тоже не разучился еще удивляться.[cut=Читать далее......]
Никита с Викой бродили по тротуарам, любуясь красивыми огнями, которые горели по всему городу. Ночью Москва была еще красивее, чем днем. Она манила, пробуждала спящие днем желания. Почему-то именно вечером хочется совершать поступки, о которых днем даже и думать стыдно, и по своему опыту Никита знал, что лучше сейчас не поддаваться мимолетным желаниям, чтобы утром не мучиться раскаянием в содеянном. Хотя, если рассудить, желание Никиты было не таким уж преступным. Он просто хотел сейчас остановиться, притянуть к себе Вику и поцеловать ее. Просто поцеловать. Но в этом желании для Никиты сейчас сосредоточился целый мир. Он шел и ругал себя самыми последними словами. Ему было стыдно за свои желания, но ничего поделать с собой он не мог. Он извращенец, просто самый настоящий извращенец. Он всегда осуждал мужчин, которые заглядываются на девчонок намного моложе себя. Ему это казалось противоестественным и стыдным. Если взрослый мужчина начал заглядываться на молоденьких девчонок, значит, у него кризис, — так считал Никита. Но сейчас, когда в нем самом проснулось подобное желание, Никита не знал, что ему делать. Да он, получается, хуже этих извращенцев, потому что они засматриваются на молоденьких, а он вообще на несовершеннолетнюю. Внутри у Никиты шла нешуточная борьба между чувствами и стереотипами, навязанными обществом.
— Вика, прости, что я это говорю, но мне кажется, что тебе надо съездить домой. Какие бы ни были у тебя родители, они, наверное, волнуются, — сказал Никита.
Вика молчала.
— Я понимаю, что тебе не хочется. У тебя сейчас такой возраст: тебе хочется протестовать против всего, что тебе навязывают. Ты считаешь себя взрослой, но поверь, это будет самый взрослый поступок, который ты только можешь совершить.
Вика повернулась в сторону Никиты. В глазах у нее блестели слезы. Она сделала шаг в сторону. Никита резко схватил ее за локоть.
— Вика, только не убегай. Прошу тебя. Хватит уже побегов. Может, я что-то не то сказал. Прости. Но я хотел как лучше…
Вика присела на ограду, идущую вдоль тротуара.
— Никита, ты же не знаешь, как у меня там… — сказала она.
— Согласен. Прости. А хочешь, я тебя сам отвезу домой? Поговоришь с мамой и решите, что тебе делать дальше. Ты же не можешь вечно прятаться. Только не отвечай сейчас. Сначала подумай. Ладно?
Вика промолчала.

***

Два трупа – это даже для крепкой психики Пузырева оказалось перебором. После всех формальностей, которые неизбежно следовали, когда где-то обнаруживали труп, Пузырев чувствовал себя как выжатый лимон. Николая убили. Это был не несчастный случай: он не поскользнулся в ванной и не расшиб себе голову, его не ударило током, он не выстрелил в себя случайно из охотничьего ружья. И это было не самоубийство. Вряд ли он смог изрубить свою голову молотком до такой степени, что от нее мало чего осталось. Какой сумасшедший стал бы это делать?
Мозг Пузырева закипал. Еще ведь надо разобраться с поразительным сходством Никиты Смирнова и покойного сына Афанасия Михайловича. Пузырев знал, что в мире существует немало двойников, которые, иногда даже не подозревая о существовании друг друга, обладают внешним сходством. Но тут было другое. Они были не похожи. Это на самом деле было одно лицо. У них даже улыбка была одинаковая. Но как же, как же они связаны? Никита не знал Афанасия до того момента, как купил себе в Анисовке участок. Афанасий тоже только тогда свел с Никитой знакомство. Где же связь? Где это недостающее звено, которое сразу поставило бы все на свои места?
Пузырев после того, как увидел фотографию Никиты Ставрогина, решил, что надо бы зайти как-нибудь к Николаю, который, вроде как, лучший друг Афанасия, и расспросить его о том, почему он умолчал о таком удивительном сходстве сына Афанасия с Никитой Смирновым. Не заметить он этого не мог. Его поведение было странным. Он что-то скрывал. Но что и зачем?
Теперь же Пузырев потерял эту ниточку, так как Николай покинул этот мир, не дожив отмеренный ему срок.
Но ведь можно поговорить с Никитой. Пузырев подумал, что ему точно будет интересно узнать о своем сходстве с сыном его соседа по участку. Да, ему это должно быть интересно. Может быть, вдвоем они даже смогут решить эту головоломку. Пузырев нутром чувствовал, что сходство этих двух людей должно привести к чему-то очень важному.
К тому же Пузыреву даже не придется придумывать повод для встречи с ним, потому что в последний раз Никита сам приехал к нему по делу, но из-за чрезвычайных обстоятельств дело пришлось отложить. Да, Пузырев позвонит Никите и пригласит его для того, чтобы показать фотографию убитой девушки, а потом уж как бы невзначай поведает ему и об этом.
В голове Пузырева навязчиво мелькала какая-то тревожная мысль, связанная с Никитой, но Пузырев никак не мог ее ухватить, чтобы внимательно рассмотреть. И тут он вспомнил, что в разговоре Никита упомянул о том, что про убитую девушку ему рассказала Вика. Что его могло связывать с Викой? Когда она ему об этом рассказала? О чем они вообще могли говорить? Он – взрослый мужчина, ей – пятнадцать лет.
На днях, возвращаясь из участка домой, Пузырев встретил по дороге Викину маму Галину. Из вежливости он спросил, как у нее дела. Это был просто вопрос, на который он хотел получить ответ «хорошо» и продолжить свой путь. Но Галина посчитала по-другому. Поговорить ей, что ли, было не с кем? Но она задержала Пузырева на целых полчаса, рассказывая о своей нелегкой жизни и свалившихся на нее как снежный ком проблемах. Оказывается, Вика сбежала из дома. Галина даже приблизительно не знала, где она может быть и искать ее, по всей видимости, не собиралась. Пузырев попытался ее образумить и заставить подать заявление о ее пропаже, но Галина сказала, что если она будет бегать за ней и сюсюкаться, то она возомнит о себе бог весть что и совсем сядет ей на шею. Убежала и убежала, захочет вернуться, значит, вернется, не захочет – скатертью дорога.
Пузырев был поражен черствостью ее материнского сердца. Обычно в таких ситуациях родители с ног сбивались, разыскивая своих непутевых детей, рвали на себе волосы и клялись, что если их ненаглядное чадо найдется, то простят все. Галина никого искать не собиралась и ни капельки по этому поводу не переживала.
Вот по поводу Вики Никиту тоже надо будет расспросить. Когда он ее видел: до того, как она пропала или уже после? И где? Возможно, это важно.
Если честно, Пузыреву в голову лезли всякие нехорошие мысли, которые он пытался прогнать, но у него это плохо получалось. А вдруг этот Никита – самый настоящий маньяк? Ведь именно после его появления в Анисовке начали происходить странные вещи, которых в этой сонной деревеньке отродясь не случалось. А тут вдруг сразу и пожары, и убийства, и пропажа детей. Не много ли для одной маленькой замшелой деревеньки? Ну ладно, по поводу замшелой Пузырев, может, и погорячился, потому как ее теперь можно было назвать как угодно, но только не замшелой. Да таким событиям, которые тут происходят, любой город позавидует. Тут уже не просто роман можно писать, блокбастер можно снимать. А что? Может, ему вместо писателя заделаться режиссером? Сейчас это более популярно. Вторым Конан Дойлом Пузырев точно не станет, а вот снять хороший фильм – почему бы и нет?
Пузырев снял со стула свой старенький пиджачок, оделся и направился в сторону дома. Он жил один в соседней деревне. Туда можно было добраться на автобусе, но Пузырев предпочитал ходить пешком. Ходьба помогала ему поддерживать себя в хорошей физической форме, а еще успокаивала и помогала думать. Очень часто хорошие идеи приходили в голову Пузырева именно во время ходьбы. Пузырев, конечно, иногда ездил и на автобусе, но это случалось редко: только когда стояла очень плохая погода. К погоде Пузырев был не привередлив, поэтому для него любая погода была хорошая, за исключением проливного дождя и мороза в минус тридцать. В остальные дни Пузырев предпочитал ходить.
Удивительно, но после всех дневных происшествий Пузырев не утратил способности наслаждаться природой. Он смотрел на горизонт, который начинал уже розоветь, так как солнце клонилось к закату, и удивлялся, как природа может быть такой красивой в то время, как сегодня убили человека. В его сознании это не укладывалось. Пузыреву казалось, что более естественным было бы, если природа грустила. Неужели также будет и когда он умрет? Неужели никто даже этого не заметит? Да, наверное, когда узнают, что Пузырев умер, ахнут, скажут что-нибудь вроде «не может быть, он ведь был такой молодой, какая жалость», вечером за ужином вскользь расскажут эту новость своим домашним, снова все вместе ахнут и тут же сядут смотреть по телевизору очередную серию мыльной оперы. Да, наверное, так и будет. Собственно, его смерть будет не более значительной, чем смерть случайно задавленной на дороге белки. Да, ее маленький беззащитный трупик вызовет сожаление, но через час о нем благополучно забудут. Такова жизнь. Жизнь – это жизнь, а смерть – это смерть. Они не могут быть вместе.
Пузырев горько вздохнул. Дома его никто не ждал. Ему не с кем было поделиться своими мыслями, некому было рассказать новости, которые произошли на работе, некому было пожаловаться на свои неудачи и рассказать об успехах. Дома его ждали только голые стены. Нет, они, конечно, не были в буквальном смысле голыми. Пузырев, как мог, поддерживал в своем доме порядок. В прошлом году даже сделал ремонт. Сам ездил в строительный магазин, выбирал обои и клей. Обои ему понравились цвета морской волны. Пузырев мечтал побывать на море, но пока его мечты оставались мечтами. Да вообще много чего у него оставалось мечтами. Ему было уже сорок лет, но у него до сих пор не было семьи. И это не потому, что он был убежденным холостяком. Наоборот, Пузырев очень хотел семью, детей, но у него не складывались отношения с женским полом. Нет, он был очень общительным, его работа это предполагала. Он мог быть настойчивым, когда надо строгим, в иных случаях мог и прикрикнуть, и кулаком – по столу, но как только дело доходило до дел личного характера, на Пузырева находила необъяснимая ничем робость. Он потел, краснел, и у него как будто пропадал дар речи. Теоретически Пузырев знал, что женщинам нравятся мужчины напористые, но какая уж тут напористость, когда он при виде женщины начинал себя вести как последняя мямля. Вот женщины и бежали от Пузырева сломя голову. Зачем им нужен бесхребетный мужик, который двух слов связать не может? Какой толк от него будет в семейной жизни? Как он будет решать возникающие проблемы?
В Анисовке женщины видели его в работе, знали, какой он есть на самом деле. Но какие женщины в Анисовке? Тут ведь либо старухи одни остались, либо пьющие как Галя, Викина мать (но она замужем, ее и в расчет брать не стоит), либо несовершеннолетние. Для Пузырева тут был какой-то вакуум. Здесь искать было некого. А искать жену в другом месте… Возникал вопрос: где? Пузырев особо никуда не ходил. Единственным его редким развлечением была рыбалка, но на рыбалке познакомиться можно было только с рыбами, в крайнем случае, поймать русалку за хвост. Ни рыбы, ни русалки Пузырева не прельщали. Вот и оставалось ему наслаждаться своим одиночеством. Слава богу, Пузырев умел во всем находить свои плюсы. Ему ни под кого не надо было подстраиваться, не надо было никому угождать, его никто не пилил. Вообще Пузырев жил так, как ему хочется.
Еще одним способом убить время для Пузырева было что-нибудь пилить, строгать, сколачивать. Его последним творением был стеллаж для его немногочисленных книг. Пузырев любил почитать на досуге. Любимым его писателем был Конан Дойл. Особенно он любил Шерлока Холмса. Для того, чтобы сделать для книг о своем любимом персонаже красивое пристанище, Пузырев убил не один свободный вечер. К работе он подошел очень старательно. Когда стеллаж был готов, он выкрасил его в цвет красного дерева и теперь каждый день с восхищением смотрел на плод своего творения. Стеллаж и правда получился красивый. Такой не стыдно было бы и подарить кому-то. Но дарить его было некому. Даже позвать, чтобы оценить его, было некого, поэтому Пузырев наслаждался красотой в одиночестве. Подходя к стеллажу за очередной книгой, Пузырев осторожно, почти с любовью, гладил его гладкие стенки и, отойдя в сторону, окидывал его оценивающим взглядом.
Перед тем, как зайти в дом, Пузырев проверил почтовый ящик. В нем одиноко лежала бесплатная газета. Пузырев заглянул на последнюю страницу. Там был кроссворд – будет чем потренировать сегодняшним вечером мозги. Пузырев любил разгадывать кроссворды. Специально для этого он газет не покупал, а вот если в бесплатной газете, которые часто кидали в почтовый ящик, он попадался, Пузырев разгадывал его с удовольствием. Надо сказать, что ни один кроссворд Пузырев не осиливал до конца. В любом кроссворде, как он уже заметил, обязательно попадалось какое-нибудь слово, которое оказывалось камнем преткновения для победного завершения. Но Пузырев не отчаивался. Каждый раз берясь за новый кроссворд, он был уверен, что уж в этот раз кроссворд будет разгадан до конца. Но… чуда не случалось, и очередной наполовину разгаданный кроссворд отправлялся пылиться на подоконник. Там собралось столько неразгаданных кроссвордов, что можно было этими страничками обклеить весь дом.
Пузырев прошел на кухню, поставил чайник. Сейчас попьет чайку с бутербродами, а то за целый день маковой росинки во рту не было. Пузырев поудобнее уселся за стол, положил перед собой газету, взял с подоконника ручку и прочитал первый пункт кроссворда: столица Перу. «Ой, так это же легко, — подумал Пузырев. – Конечно, Лима». Нет, Пузырев вовсе не был силен в географии. Просто однажды к нему в дом забрела кошка. Она просто взяла и зашла в дом, когда туда заходил Пузырев. Зашла и, спокойно запрыгнув на диван, улеглась, как будто делала так каждый божий день. Пузырев был удивлен поведением этого животного, но прогонять ее не стал. Кошка жила как будто сама по себе. Уходила когда ей вздумается, потом приходила и чувствовала себя как у себя дома. В Пузыреве она особо не нуждалась, но еду, которую он ей периодически оставлял в миске на кухне, съедала.
Кошка была странной окраски. Пузырев даже не знал как назвать этот цвет, какая-то она была серо-буро-малиновая. Кошка, вроде, была умная. Когда Пузырев уходил на работу, он оставлял открытой форточку, чтобы кошка могла спокойно выходить из дома и так же приходить обратно.
Видя, что кошка поселилась у него на постоянное место жительства, он решил придумать ей имя. Но как ее назвать? Такую умную и странную кошку не назовешь каким-нибудь банальным именем типа Мурки. Нет, для нее нужно придумать что-о особенное. Пузырев взял с книжной полки неведомо откуда оказавшийся у него учебник географии, открыл страницу, где были написаны названия стран и их столицы и ткнул пальцем наугад. Посмотрев, куда попал пальцем, он увидел, что палец его приземлился на Лиме, столице Перу. «Значит, будет Лимой», — решил Пузырев. С тех пор кошка стала не просто кошкой, а столицей Перу. Жаль, правда, что Лимку потом сбила машина. Так, не успев начаться, закончилась дружба Пузырева и Лимы.
Пузырев старательно вписал слово в маленькие черно-белые клеточки. Так, что там следующее? «Форма мысли, выраженная предложением, которое произносят или пишут, когда хотят что-нибудь спросить». «Ну и формулировка, — подумал Пузырев. – Что же тут вообще имеется ввиду? Ладно, оставим это на потом».
Тут Пузырев услышал шорох и краем глаза заметил, как нечто серое метнулось мимо него по полу в противоположный угол. Пузырев схватил газету и бросил ее в сторону серого сгустка шерсти. Мышь оказалась проворнее Пузырева, и газета, шлепнувшись о стену, упала на пол. Неужели опять его атаковали мыши? Пузырев терпеть не мог мышей и всячески старался с ними бороться. Правда, победу пока одерживали они. Он, конечно, мог избавиться от них на время, но потом мыши неизбежно возвращались. То ли они слишком любили Пузырева, что не могли его покинуть, то ли наоборот люто ненавидели. Пузырев склонялся ко второму, потому что сам этих серых наглецов особо не жаловал. Они были ему противны. Ночью, лежа в постели, заслышав вдруг подозрительные шорохи, Пузырев натягивал на себя одеяло до самого подбородка. А вдруг эта мерзость заберется на постель и будет бегать по нему своими противными лапками и елозить по нему своим длинным хвостом? Бррррр. От одной мысли об этом Пузырев передергивался от отвращения.
Пузырев посмотрел в угол, в котором только что скрылась мышь и увидел, как она выглянула и уставилась на Пузырева своими наглыми красными глазками, а потом ее морда растянулась в ухмылке. Глаза Пузырева широко распахнулись от удивления. Он зажмурился, затем снова открыл глаза и посмотрел в угол. Мышь пропала.
Пузырев поднялся со стула. С серыми негодниками надо что-то делать. В шкафу на самом дне лежала мышеловка, которой Пузырев пользовался уже не раз. Пузырев заглянул в холодильник. Чем же угостить незваных гостей? Взгляд его упал на заветрившийся кусок сала. Сам он есть его уже не будет, а для мышей это то, что надо. Пузырев срезал со шмата сала маленький кусочек и осторожно насадил его на штырь мышеловки. «Сейчас я вас угощу, серые тираны», — вслух сказал Пузырев и осторожно взвел рычаг. Уже взяв мышеловку со стола, чтобы поставить ее туда, куда сейчас убежала эта чертовка, Пузырев неаккуратно дернулся и пружина сработала, ударив Пузырева по пальцу рычагом.
— Ааааааа, вот дерьмо! — закричал Пузырев. Палец горел. Он осторожно освободил его из ловушки. Палец пульсировал от боли и на глазах распухал и синел. Пузырев схватил палец другой рукой и запрыгал по комнате.
— Черт! Черт! Черт! Проклятые мыши! Чтоб вы сдохли!
Пузырев подошел к раковине и, пустив холодную воду, подставил под нее палец. От холодной воды боль немного притупилась, но как только Пузырев попытался вынуть палец из-под крана, боль накинулась на него с еще большей силой. Пузырев выругался и быстро вернул палец обратно.
Так он и стоял около раковины, пока боль не стала терпимой. Второй раз ставить мышеловку у Пузырева не было никакого желания. Гори оно все синим пламенем. Пусть эти мыши устраивают здесь дискотеку с приглашенным диджеем и водят хороводы, ничто не заставит Пузырева взяться сегодня за мышеловку.
Вода в чайнике уже давно выкипела, и он противно шипел, выпуская из носика клубы пара. Пузырев выключил конфорку и налил в чайник новую воду. Похоже, мыши решили оставить его сегодня голодным.
«Ладно, сегодня живите, твари, — сказал Пузырев. – Но на завтра я объявляю вам войну».

(продолжение следует...)

Оцените пост

+2

Оценили

Оксана Алмазова+1
Надежда Штанько+1
Теперь вопрос - успеет ли Маша все рассказать, или она следующая.
Логично мыслите, Оксана! smile Спасибо за комментарий. smile