Голубой подснежник (продолжение 42)

***

— Пузырёв, ты вчера точно ничего не пил? — спросил на том конце провода Иван Семёнович.
— Да нет же, ничего я не пил. Говорю же вам: всё настолько очевидно, что не понимаю, как я сразу до этого не додумался. Я туда когда пришёл, почувствовал запах крови и еще чего-то. Я сразу не сообразил, чем это пахнет, не придал этому значения. А сегодня ночью меня осенило: это же духи «Красная Москва», которые Нина Николаевна недавно в магазине покупала. Такой запах ни с чем не спутаешь. [cut=Читать далее......]
— Пузырёв, но ты же не хочешь сказать, что этими духами только Нина Николаевна пользуется. Это ведь может быть чистым совпадением. Это же сельпо. Туда завезли одни духи, вот все ими и пользуются. Выбора-то, я думаю, там особого нет. И к тому же: какой у нее мотив?
Пузырёв задумался:
— Про мотив я пока ничего не могу сказать.
— Ну вот то-то и оно, что ничего сказать не можешь. А это первое, что тебе должно было тебе прийти в голову. Ты же помнишь, Пузырёв, что у каждого преступления обязательно есть мотив. Ты же не хочешь невинную старушку в маньяки записать, — хохотнул на той стороне Иван Семёнович.
Пузырёв был разочарован. Утром, когда он со всех ног бежал в участок, он думал, что новость, которую он расскажет Ивану Семёновичу, произведет на него эффект разорвавшейся бомбы. Но Иван Семёнович разбил его теорию в пух и прах. Даже сам Пузырёв уже начал сомневаться в правильности сделанных им выводов. Может, он и правда, погорячился? Сначала надо всё проверить, а уж потом обвинять человека. Да, тут он, конечно, не прав. Наговорил на Нину Николаевну, обвинил её в убийстве, а сам даже мотива назвать не может и ни одного доказательства привести. Все его обвинение строится, по сути, на чистых домыслах.
— Пузырёв, ты чего там молчишь?
— А… да я просто задумался. Вы правы, Иван Семёнович. Наверное, я погорячился. Таким образом можно любого человека обвинить.
— А вот это похвально, Пузырёв. Если ты осознаёшь свою ошибку, — это уже хорошо. Знаешь что, Пузырёв, у меня к тебе есть предложение, — сказал Иван Семёнович.
— Какое? — спросил Пузырёв.
— Ты хочешь проверить свою теорию?
— Хочу. А как?
— Загвоздка как раз в том, как. Понимаешь меня, Пузырёв?
— Не совсем, — промямлил Пузырёв.
— Против Нины Николаевны у нас нет никакой зацепки, ни малейшей, сечёшь?
— Ну…… не совсем.
— Пузырёв, если бы у нас была хоть одна улика, мы могли бы выписать ордер на обыск её жилища, но она чиста, как стёклышко. Сечёшь?
— …
— Пузырёв, ну ты чего такой недогадливый? Я, конечно, понимаю, что у тебя там на участке мозги совсем законсервировались, но хоть чуть-чуть-то надо соображать.
— Иван Семёнович, говорите прямо. Я вас не понимаю.
— Чего тут не понимать, Пузырёв? Обыщи ее дом, но так, чтобы она об этом не узнала. Если что найдёшь, значит, будем копать дальше.
— Как это обыщи ее дом? — не понял Пузырёв. — Несанкционированно, что ли?
— Да, Пузырёв, наконец-то дошло. Именно. Несанкционированно.
— Но ведь… это же… нельзя.
— А у нас, Пузырёв, много чего нельзя. Жизнь у нас такая. Но если ты хочешь дело двинуть с мёртвой точки, — действуй.
— Понял, — сказал Пузырёв и положил трубку.
Такого Пузырёву за время его службы ещё никто не предлагал. Они стражи порядка, а ему самому предлагают нарушить закон. Но с другой стороны — как ещё проверить причастность Нины Николаевны к этому убийству? Похоже, другого варианта у Пузырёва не было. Но как же взяться за это? Ведь обыскивать надо, когда её не будет дома. Откуда ему знать, какой у неё распорядок дня. Пузырёв понял, что ему придется за ней следить. Нет, следить ему совсем не хотелось. Надо придумать что-то другое. Вот ведь куда его занесло. Но Пузырёв хотел наконец поставить все точки над «i», значит, надо действовать любыми методами. Он ведь никого убивать не собирается. Наоборот, хочет вычислить убийцу, а это значит, что у него благая цель. Пузырёву не очень нравилась поговорка насчет цели, оправдывающей средства, но ничего не поделаешь, придётся немножко нарушить закон.

***

Нина оторопела. Она никак не ожидала увидеть Пузырёва у себя дома, тем более в таком виде. Нина обыкновенно видела Пузырёва в форме. Сейчас же он стоял перед ней в костюме с иголочки, весь отглаженный, отутюженный и чуть ли не напомаженный. В руках у него была роза. «В честь чего это он так нарядился?» — подумала Нина.
— Нина Николаевна, здравствуйте!
— Здравствуйте, Василий Аркадьевич!
— Это вам, — Пузырёв протянул розу Нине.
— Мне? — неуверенно спросила Нина.
— Да вам, вам, берите.
Нина, последний раз получавшая цветы от мужчин не одно десятилетие назад, как-то неуверенно взяла розу и стояла, не зная, куда её запихнуть, чтобы она не мешалась.
— А я вас хотел пригласить завтра в кино, — сказал Пузырёв.
— В кино? — Нина не знала, что и думать. После последнего визита к Пузырёву она поняла, что никаких шансов у неё нет. Но тут судьба вдруг ни с того ни с сего повернулась к ней лицом, а не задом, как обычно.
— А почему бы и нет? — спросил Пузырёв. — Завтра выходной день. Почему мы не можем провести его приятно, немного развлечься, пообщаться? — Пузырёва самого передернуло от своих слов.
— Я даже не знаю,— сказала Нина. — Всё это так неожиданно. Чего это вы вдруг решили со мной в кино сходить?
Такого вопроса Пузырёв не ожидал. Продолжать врать у него уже не было сил. Он замялся.
— Нина… — Он хотел уже сказать Николаевна, но передумал. — Нина, вы… очень симпатичная женщина.
— Правда? — Нина покраснела. — Да ладно уж вам. Прям уж и симпатичная? — спросила Нина, кокетливо поправляя волосы.
— Да, — сказал Пузырёв. — Мы же с вами взрослые люди. Давайте пообщаемся в неформальной обстановке. Может, что у нас с вами и… — Пузырёв склонил голову набок и закатил глаза.
— Ладно, давайте сходим.
Пузырёв видел, что Нина Николаевна обомлела и уже была согласна на всё. Если бы сейчас Пузырёв позвал её не в кино, а в постель, она бы согласилась не раздумывая. При мысли об этом Пузырёв съежился.
— Нина, давайте сделаем так. От моего дома до города ближе. Вы приходите ко мне завтра к трём, мы вместе и поедем туда.
— Хорошо, — согласилась Нина. — А потом, может, в ресторан зайдём? — неуверенно предложила она.
— Может, и зайдём, — согласился Пузырёв. — Как пойдёт.
— Ну… тогда до завтра, — завершила разговор Нина.
— До завтра.

***

Обычно в выходные Пузырёв позволял себе поспать немного подольше, чем в будни. Но сегодня он этого позволить себе не мог. Ему надо хорошенько подготовиться к спецоперации, план которой он разработал у себя в голове. План был хорош, но нужно быть готовым к неожиданностям, к тому, что что-то может пойти не так, как он задумал.
Покопавшись в ящике для инструментов, Пузырёв нашел отмычки, которые приобрел ещё во времена студенчества. Он был очень любопытным учеником, и всё, о чем говорили на лекциях, пытался испробовать сам. Отмычки сейчас будут очень кстати.
Вчера, когда Пузырёв ходил приглашать Нину Николаевну в кино, он очень внимательно осмотрел замок на её двери. Ничего сложного он в нём не увидел, откроет за две минуты максимум. Перчатки он купил заранее. Не хватает еще повсюду оставить свои пальцы. Потом замучаешься объяснять, что он там делал, роясь в чужих ящиках с нижним бельём. Нет, Пузырёв вовсе не дурак, он предусмотрел каждую мелочь. Даже ботинки купил себе другого размера, чтобы если, не дай бог, где-нибудь наследит, никто не подумал на него. «Боже мой, — думал про себя Пузырёв. — Я как будто на преступление собираюсь».
Одеться Пузырёв решил в неприметную рубашку и в полинявшие джинсы. Он не должен привлекать к себе внимание. Конспирация должна быть полной. Не дай бог упустишь какую-нибудь одну маленькую деталь и все — пиши пропало. Пузырёв был собой доволен.
За час до того времени, как по его расчётам Нина Николаевна должна была выйти из дома, Пузырёв уже сидел в засаде. Засадой оказались заросли глухого кустарника, из которых хорошо просматривался дом Нины Николаевны. Чтобы скоротать время, Пузырёв прихватил с собой кроссворд из бесплатной газеты и ручку. Пузырёву было жарко. Было время самого пекла. Пузырёв уже пожалел, что так жарко оделся. Надо было надеть футболку или рубашку с коротким рукавом. Но нет же, ему надо было одеть на себя рубашку с длинным рукавом, да ещё из такой ткани, в которой, как ему казалось, он варился заживо. Ко всем прочим неприятностям добавились комары, которые летали в этих кустах тучами и так и норовили укусить Пузырёва, да побольнее. Кожа Пузырёва уже вся была покрыта укусами, но комары не сдавались. Газета из средства скоротать время превратилась в орудие убийства зловредных насекомых.
Когда терпение Пузырёва начало лопаться, показалась Нина Николаевна. Она была расфуфырена как матрёшка. Её нарумяненные щёки Пузырёв отчётливо видел даже с того расстояния, на котором находился, сидя в своей засаде. Кажется, она даже завила волосы.
Когда Нина Николаевна скрылась из виду, Пузырёв бросился в сторону её дома. С отмычками пришлось повозиться дольше, чем он планировал. Навыки, не использовавшиеся уже очень давно, пропали.
Войдя в дом, Пузырёв первым делом осмотрелся. Он приблизительно помнил расположение комнат. С чего же начать? Пузырёв нерешительно вошёл в комнату, осторожно выдвинул ящик тумбочки. Ничего стоящего внимания Пузырёв там не обнаружил. А, собственно, что он ищет? Пузырёв задумался. Во время обдумывания плана он упустил существенную деталь: что он должен искать? Ладно, теперь уже думать поздно, по ходу дела разберётся. Он осторожно выдвинул по очереди остальные ящики тумбочки. Там лежало обычное барахло, которое складируют у себя деревенские женщины: катушки ниток, давно засохшая косметика, какие-то обрывки, обрезки, крючки, использованные батарейки, бигуди, наперстки, пуговицы всех форм и цветов. «И зачем Нине Николаевне понадобилось столько пуговиц?» — промелькнуло в голове у Пузырёва. Ему неприятно было рыться во всём этом хламе. Но он старался положить каждую вещь на своё место, как она лежала, чтобы хозяйка не заподозрила, что тут кто-то похозяйничал. Ведь она могла, бросив один только взгляд, заметить, что какая-то вещь, сдвинутая всего на миллиметр, лежит не на своем месте. А когда Пузырёв, открыв шкаф, увидел бельё Нины Николаевны, ему стало ещё неприятнее. Там лежали далеко не кружевные трусики XS-размера. «Тьфу ты, чёрт, — выругался Пузырёв. — Вот сам бы Иван Семёныч тут порылся. Посмотрел бы я на его лицо».
Обыскав в комнате всё, что только было можно, Пузырёв встал в нерешительности посреди комнаты. Куда двинуться дальше? Куда бы он спрятал что-то, не предназначенное для посторонних глаз? И тут Пузырёва осенило. Ведь у каждого деревенского жителя обязательно есть кладовка, где хранятся всякие садовые инструменты, банки с соленьями и прочая ерунда, куда отправляются вещи, которые уже отслужили свой век, но выбрасывать которые на помойку, вроде как, и жалко. Кладовка обычно не предназначена для приёма гостей. Это подсобное помещение. Скорее всего, если бы Пузырёву надо было что-то спрятать, он бы спрятал это именно там.
Пузырёв отправился в кладовку. Как человек, всю сознательную жизнь проживший в деревне, он знал, где она должна находиться. Слава богу, никаких замков там не было. Дверь закрывалась на простую щеколду. Пузырёв зашёл туда и включил зажигалку. Пламя слегка задрожало и осветило помещение, в котором витал какой-то затхлый запах. Пузырёв и подумать не мог, что ему придется что-то искать в таком беспорядке. Вещи громоздились вокруг совершенно бессистемно. Банки с огурцами лежали в вёдрах. Лопаты и грабли создавали какие-то причудливые соединения, напоминавшие собой химические формулы. Веники, мётлы, мотыги — всё это вроде было само по себе, и в то же время каждая вещь в этом хаосе была взаимосвязана с остальными, создавая в конечном итоге единую нерушимую конструкцию. По поводу нерушимости у Пузырёва возникли серьёзные сомнения, когда, отодвигая тачку, чтобы посмотреть, что лежит за ней, на него с верхней полки упал мешок с чем-то тяжелым внутри, больно ударив его по плечу. «Слава богу, не на голову свалился, — подумал Пузырёв. — Иначе сегодня в Анисовке могли обнаружить ещё один труп».
Пузырёв раскрыл мешок, пытаясь рассмотреть, что там лежит внутри. Плечо невыносимо болело. Правая рука еле двигалась. Пузырёв поднёс к мешку зажигалку и внимательно всмотрелся в содержимое. Там лежал молоток, дождевик и резиновые сапоги. Всё это было в чем-то испачкано. Пузырев встряхнул рукой от омерзения. Он уже хотел было засунуть всё обратно и положить мешок на верхнюю полку, но какое-то шестое чувство шепнуло ему: «Пузырёв, ну ты хоть посмотри, чем эти вещи испачканы. В твоём деле важна каждая деталь». Рассмотреть такие детали при свете зажигалки было невозможно. Пузырёв взял мешок и вышел с ним из кладовки. Раскрыв его при дневном свете, Пузырёв остолбенел. Все вещи были заляпаны засохшей кровью. В том, что это была кровь, Пузырёв нисколько не сомневался. На своем веку он её столько перевидал, что ошибиться никак не мог.
— Ептать! — выругался Пузырёв.
Неужели это Нина Николаевна? Даже выстроив теорию с духами, Пузырёв в глубине души сомневался, что Нина Николаевна — убийца. Ему просто не хотелось в это верить.
И тут перед Пузырёвым возникла серьезная проблема. Что делать теперь с этим мешком? Его большим упущением было то, что он не поинтересовался у Ивана Семёновича, который подкинул ему эту преступную идею, что ему делать с находками, указывающими на виновность Нины Николаевны, если таковые обнаружатся? Он не может вот так запросто взять мешок со страшными находками и потащить его Ивану Семёновичу. Он ведь тут находится тайно и брать ничего не может. Возникнут вопросы: откуда он всё это взял? А если Нина Николаевна скажет, что мешок находился на территории его дома, его обвинят в незаконном вторжении на чужую территорию, не имея на то никаких оснований.
Но и оставлять мешок тут было опасно. Вдруг Нина Николаевна почувствует или по каким-то признакам определит, что у нее дома кто-то побывал, и перепрячет мешок? Что тогда делать?
Пузырёв схватился за голову. Почему он такой тупой? Ведь этот вопрос нужно было обдумать в самую первую очередь, а он вообще не возник в его голове. И теперь получается, что он зря рисковал, направо и налево нарушая законы.
Обдумывая свое бедственное положение, Пузырёв в самый последний момент услышал шаги по лестнице.
«Чёрт». Пузырёв метнулся вместе с мешком обратно в кладовку и затаил дыхание. Остается надеяться на то, что Нина Николаевна не заметит, что щеколда на кладовке открыта.
Открылась дверь. Пузырёв сидел так тихо, что слышал, как его собственная кровь передвигается по венам. Оказывается, что передвигалась она довольно шумно. Сердце колотилось так, что за его шумом Пузырёв еле слышал, что происходит за дверью. В кармане Пузырёв сжимал зажигалку с такой силой, что пальцы заболели от напряжения. Главное, ничем не выдать себя. Сейчас Нина Николаевна пройдет к себе в комнату. Может быть, даже ляжет спать, на что Пузырёв очень надеялся. И тогда он потихоньку, как только сможет, выберется из этой страшной кладовки и даст отсюда деру.
Пузырёв был чрезмерно взволнован. Ему нужно было что-то делать. Сидеть просто так было для него сейчас равносильно физическому страданию. Он нашарил мешок, который впопыхах бросил на пол и похолодел от страха. Мешок-то был на месте, но вот его содержимое Пузырев в спешке оставил на полу в прихожей. Руки у Пузырева задрожали. Он подвинулся ближе к двери, чтобы выглянуть в щелку и проверить, что происходит. И тут вдруг дверь резко открылась, в глаза Пузырёву ударил слепящий свет. Он почувствовал сильный удар по голове и провалился во тьму.


(продолжение следует...)

Оцените пост

+4

Оценили

Надежда Штанько+1
Оксана Алмазова+1
Ольга Борисова+1
ещё 1
Вот не могу не придраться к детали: так топор остался в голове убитой девушки, или она забрала его с собой? Откуда топор в мешке?
Оксана, в наблюдательности вам не откажешь.) И правда, вышла досадная промашка, которую надо срочно исправлять. Топора-то в мешке точно никак не могло быть. Спасибо за замечание)