Голубой подснежник (продолжение 43)

***

Очнулся Пузырёв привязанным к стулу с кляпом во рту. Он находился на кухне. Руки, заведенные назад за спинку и крепко связанные чем-то, напоминающим по ощущениям бечёвку, затекли. Ноги тоже потеряли чувствительность. Всё тело болело, как будто его били палками по каждой клеточке. Голова была тяжелая, как будто её залили свинцом. Мысли ворочались в ней с трудом. Пузырев безумно хотел пить.[cut=Читать далее......]
Пузырев попытался пошевелиться, но каждое движение давалось ему с таким трудом, как будто к каждой части его тела были подвешены пудовые гири. Создавалось впечатление, что его чем-то накачали.
От кляпа во рту стоял тошнотворный вкус грязной вонючей тряпки. Пузырёв попытался вытолкнуть её языком, но понял, что кляп чем-то намертво зафиксирован сзади.
Пузырев попытался сдвинуться вместе со стулом. Стул закачался, и Пузырёв повалился вместе со стулом на пол, больно ударившись виском об угол стола. Пузырёв замычал от боли и почувствовал, как по щеке потекла струйка крови.
В соседней комнате послышался скрип кровати, затем шаги, направлявшиеся в его сторону. В дверях показалась Нина Николаевна. В руках она держала увесистый том Библии. Швырнув Библию на стол, Нина Николаевна подняла стул, к которому был привязан Пузырев, и пристально посмотрела в его глаза. Её глаза были красными от переполнявшей её ненависти.
«Да она совсем с катушек слетела, — подумал Пузырёв. — Если я выберусь отсюда живым — это будет настоящее чудо».
Пузырёв, несмотря на то, что туго соображал, всё же осознавал, что в его положении думать о спасении бессмысленно. Учитывая, что в деревне и так уже три трупа, одним больше — не велика важность.
— Ну что, Василий Аркадьевич, — прогремела Нина Николаевна. — Ты думал, что я совсем дура, да? А не тут-то было. Думал, что я совсем без мужика одичала? Думал: хреном ее помани, она на все согласится? А нет вот, Василий Аркадьевич. Ты ко мне как только пришёл в кино меня приглашать, я сразу поняла, что что-то тут не так. Ты мне комплименты отвешивал, а у самого аж лицо перекашивалось. Не умеешь ты врать, Василий Аркадьевич, не умеешь. А не умеешь, так не берись.
Нина Николаевна подошла к столу. Только сейчас Пузырёв заметил, что на столе лежала пачка его сигарет, отмычки и зажигалка. Значит, она успела обшарить его карманы. Интересно, сколько вообще времени прошло с тех пор, как он отключился? Пузырёв сказать этого точно не мог, но по освещению ему казалось, что уже был вечер. Неужели он провалялся тут несколько часов? Что в это время делала с ним Нина Николаевна?
Нина взяла в руки пачку, вытряхнула из нее одну сигарету, поднесла к ней зажигалку.
— Мне всегда было интересно, — медленно произнесла Нина, — Вот люди, которые лезут в чужую жизнь, они вообще способны чувствовать боль?
С этими словами Нина Николаевна медленно начала двигать горящую сигарету в сторону левого глаза Пузырёва. Пузырев отчаянно замотал головой и замычал. В сантиметре от глаза сигарета замерла.
— Нет, Василий Аркадьевич, я не садист. — Сигарета медленно сместилась чуть вниз, под глаз. — Я только хочу проверить, способен ли ты чувствовать боль. — Сигарета впилась в кожу под глазом.
Пузырёв взвыл от боли. Лицо его покраснело, на шее вздулись вены. На лбу выступили капельки пота. Глаза наполнились влагой.
Нина Николаевна отошла от него на три шага и внимательно посмотрела в лицо Пузырёву.
— Я удивлена. Ты орешь, как будто я тебе в жопу кол засадила. А впрочем, что тут удивляться? — Нина махнула рукой. — Ты и мужиком-то никогда не был. Так, одно название.
Пузырёв мычал, отчаянно пытаясь освободить связанные руки, но чем сильнее он усердствовал, тем больнее врезалась бечёвка в кожу.
Нина обошла Пузырёва сзади. Он снова почувствовал сильный удар по голове и потерял сознание.

***

— Иван Семёнович, к вам можно? — Денисов без стука заглянул в дверь к начальнику.
— Тебе чего, Денисов? — недовольно пробурчал Иван Семёнович. Вчера вечером он перебрал на дне рождения у бывшего одноклассника, и теперь его голова раскалывалась. Ивану Семёновичу было не до работы, а тут еще этот Денисов лезет без стука.
— Да я Пузырёву никак не могу дозвониться в Анисовку. Там вопросы у нас возникли кое-какие по поводу убийств ихних.
— Господи, — воздел руки к небу Иван Семёнович. — Ну сколько тебе можно говорить: не ихних, а их. Ну ты и деревня, Денисов.
Денисов виновато улыбнулся.
— Ну так что там у тебя? — примирительно спросил Иван Семёнович.
— Так дозвониться до него не могу, — быстро сказал Денисов. — Обычно Пузырёв в восемь утра как штык на месте, а тут время уже двенадцать… Я ему уже раз двадцать набрал. Не берёт трубку.
Иван Семёнович задумался. Да, на Пузырёва это не похоже. Он с ним уже не один десяток лет работает. Пузырёв всегда был очень обязательным в плане работы. Никогда не прогуливал. В пьянстве ни разу не был замечен. В общем, работу он свою любил. Так где же его носит в то время, когда у них в деревне там самая запарка?
— Денисов, а он никого не предупреждал, что не выйдет на работу? Ну… что он там заболел или… ещё чего…
— Да нет. В том-то и дело, — спохватился Денисов.
Иван Семёнович вспомнил, что дал Пузырёву нетривиальное задание, за которое его самого, если об том узнают, по головке не погладят. Не может ли быть как-то связано отсутствие Пузырёва и его задание?
Иван Семёнович заволновался. А вдруг он там дел наворотит, что потом всю жизнь не расхлебаешь? Эх, черт его дернул Пузырёву такую аферу предложить.
— Слушай сюда, Денисов. Давай шофёра нашего бери, Иваныча, и поедем в эту Анисовку съездим, проведаем, что там да как. Усёк?
— Усёк, Иван Семёнович, — откликнулся Денисов.
— Ну все тогда, давай. Одна нога здесь, другая там.

***

Подъезжая к Анисовке, Иван Семёнович выглянул в стекло машины. Небо рваной серой тряпкой висело над дорогой. Всё вокруг было какое-то серое, пыльное и блёклое, как будто кто-то плеснул на только что нарисованный красками детский рисунок водой, и все краски поплыли. «Ну и погодка», – подумал Иван Семёнович. Он всю дорогу молчал. Денисов сначала пытался его разговорить, но видя, что все его попытки безуспешны, бросил эту затею.
— Иван Семёнович, птицы низко летают. Дождь будет, — весело сообщил Денисов.
Иван Семёнович хмуро посмотрел на него. Для него, типичного городского жителя, слова Денисова были пустым звоном.
— Птицы… И что птицы? Летают себе и летают — буркнул Иван Семёнович.
— Ну так низко летают-то, значит, дождь будет, — бодро пояснил Денисов.
— Я всегда говорил, что из тебя деревню ничем не вышибешь, Денисов. У тебя интересы все какие-то… странные. Далёкие от действительности, Денисов, понимаешь?
— Понимаю, Иван Семёнович, — согласился Денисов, привыкший соглашаться со всем, что ему говорило начальство.
Минут через десять тучи прорвались дождем. Сначала он капал редкими каплями, но постепенно разошёлся почти до ливня.
— Я ж говорил, — довольно сказал Денисов, потирая руки.
Молча уставившись в окно, Иван Семёнович думал. Он вспомнил теорию, которой поделился с ним по телефону Пузырёв. Тогда эта идея показалась Ивану Семёновичу полным бредом, но сейчас он начинал потихоньку сомневаться в справедливости своей первоначальной оценки. Очень часто самая безумная идея на деле оказывается самой толковой.
Из задумчивости Ивана Семёновича вырвал резкий скачок. Машина подпрыгнула на ухабе. Водитель резко затормозил.
— Приехали, — бесцветным голосом сообщил водитель.
В раздумьях Иван Семенович даже не заметил, как они уже доехали до участка.
— Погодите, я сейчас, — сказал Иван Семёнович, выпрыгивая из машины.
Он бегом, чтобы не промокнуть под дождем, бросился на крыльцо участка. Дверь была заперта. Иван Семёнович бросился обратно в машину.
— Еп-перный театр, ребята. Участок закрыт.
Водитель переглянулся с Денисовым.
— И куда теперь? — спросил Денисов.
— К нему домой. Куда ещё?
— А вы знаете, где он живет? — спросил Денисов.
— Конечно, знаю, Денисов. Моя работа — знать. Усёк?
— Усёк, Иван Семёнович.
— Ну вот то-то. Трогай, Иваныч.
Дорогу размыло от дождя. Ехать было сложно, поэтому до соседней деревни, до которой по-хорошему ехать было минут десять от силы, ехали почти час. Вокруг было безлюдье. Все попрятались от дождя. Даже собак и кошек, обильно бегающих по просёлочным дорогам, не было видно.
После короткой пробежки под дождем Иван Семёнович немного вышел из задумчивости. Холодный дождик бодрил. Взглянув на Денисова, Иван Семёнович, спросил:
— Денисов, а как там твоя Марфутка-то?
— Не Марфутка, а Людочка, — обиделся Денисов.
Среди коллег, с которыми работал Денисов, про его девушку уже ходили байки. Заслышав её имя, все вокруг начинали ржать. Где он её нашёл, оставалось для всех загадкой и в то же время было предметом самых злостных шуток. Одно время она каждый день приходила к Денисову в обед и приносила узелки с едой. Причём это на самом деле были узелки. Еду она заворачивала в платок и завязывала его сверху на узел. Завидев Людочку из окна, все начинали ржать.
— Денисов, вон твоя Марфутка идет, узелок с собой несет.
— Денисов, ты только не садись на пенёк и не ешь пирожок.
Кто-то однажды спросил:
— Слушай, Денисов, а вы когда с ней того-самого… в постели, она там тоже с узелком со своим?
Ржач стоял до конца смены. Шутку переиначивали и так, и эдак. Всем было весело, одному Денисову было не до смеха.
Денисов поначалу старался не обращать внимания на злые шутки, надеясь, что шутники переключатся на кого-нибудь другого, но они не замолкали. Сейчас услышать шутку от Ивана Семёновича было вдвойне обидно.
— Где ты её нашёл-то всё-таки, Денисов? Раскрой секрет, — гоготнул Иван Семёнович. — Делиться надо хорошими местами. Может, мне тоже надо. Не будь эгоистом, Денисов.
— Да ну вас, Иван Семёнович, — махнул Денисов рукой и отвернулся к окну.
Найдя наконец дом Пузырёва, Иван Семёнович снова бегом бросился на крыльцо. Он уже мысленно придумывал, как будет отчитывать нерадивого работника, который не вышел на работу и даже никого не предупредил. Но дом оказался заперт и на настойчивый стук Ивана Семёновича никто не открывал. Иван Семёнович на всякий случай обошел дом вокруг, заглядывая в окна. Ничто не говорило о присутствии в доме Пузырёва.
Запрыгнув в машину, Иван Семёнович скомандовал:
— Едем обратно в Анисовку.
— А что случилось-то? — спросил Денисов.
— Пузырёва нет дома. Сечёшь, Денисов?
— Так мы теперь к кому тогда? — озадаченно спросил Денисов.
— Навестим Нину Николаевну, — многозначительно сказал Иван Семёнович.
— А Нина Николаевна-то ту причём? — непонимающе спросил Денисов.
Водитель, повернувшись назад, поочередно переводил взгляд с Денисова на Ивана Семёновича.
— Вот мы и узнаем, причём тут Нина Николаевна, — отрезал Иван Семёнович.
Денисов замолчал.
Обратно в Анисовку добирались также долго, опасаясь застрять.
Когда туда приехали, уже вечерело. Дождь перестал. Небо прояснилось. Солнце, клонясь к закату, окрасило небо в потрясающе красивый розовый цвет. Выйдя из машины, все трое стояли и молча смотрели на небо, охваченные внезапно нахлынувшим чувством благоговения перед природой, способной сотворить такую неземную красоту. Иван Семёнович закурил.
— Сейчас мы у кого-нибудь из местных спросим, где Нина Николаевна живёт, — сказал он.
— А вон как раз старичок какой-то идёт, — показал Денисов в сторону медленно бредущего старичка лет семидесяти отроду. В руке тот нёс полную корзину картошки. От тяжести его перекосило вбок.
— Эй, почтенный, — крикнул Иван Семёнович, направляясь в сторону старичка. — Не подскажете, где нам Нину Николаевну найти?
— А что ж не подсказать? Подскажу, — старичок с уважением уставился на одетого в форму Ивана Семёновича. — Вон туда идите, — старичок махнул рукой в сторону, указывая направление. — Домов через пять увидите фиолетовый дом такой. Не ошибётесь. Он у нас тут один такой, фиолетовый-то, — усмехнулся старичок в густую белую бороду.
— Спасибо, дедуль, — поблагодарил Иван Семёнович.
— Да не на чем, сынок. Главное, чтоб на пользу.
И старичок поковылял дальше.
— Ну что, едем к фиолетовому дому, — заключил Иван Семёнович. И добавил, гоготнув: — Это не тут ты свою Марфутку-то нашёл, Денисов? Всё вроде сходится, дом-то фиолетовый. Один на всю деревню.
И заржал. К нему присоединился, не удержавшись, Иваныч.
Денисов скрестил руки на груди и отвернулся:
— Здоровые, вроде, мужики, а ведёте себя как…
— Да ладно тебе, не серчай, Денисов. Поехали лучше к бабе Нине. Может, она нам пирогов напечёт да на дорогу в узелок завяжет.
На этот раз первым заржал Иваныч. Иван Семёнович, пытаясь подавить смех, хрюкнул, чем вызвал очередной взрыв хохота со стороны Иваныча, и тогда сам заржал ещё сильнее.
Денисов покачал головой и уселся в машину. Иван Семёнович и водитель, держась за животы, кое-как протиснулись следом.
Остановившись около фиолетового дома, Иван Семёнович присвистнул. Не заметить этот дом было просто невозможно. Этот оттенок фиолетового цвета был, как бы выразился Иван Семёнович, «вырвиглаз».
— А Нина Николаевна-то наша любительница эпатажа, — заметил Иван Семёнович.
Денисов почесал голову и протянул:
— Даааааа…
— Ну что, вперед, молодчики, — бодро скомандовал Иван Семёнович.
Иваныч хотел было спросить, зачем ему идти вместе с ними, но решил не нарываться и покорно вышел из-за руля.
Троица бодрым шагом вошла во двор. Иван Семёнович постучал в дверь. Дверь открылась на втором ударе. Иван Семенович вздрогнул. Он не ожидал от Нины Николаевны такой прыти. Все трое переглянулись.
— Нина Николаевна? — спросил Иван Семёнович.
— Да, я, — ответила Нина.
— Мы к вам по делу. Давайте пройдем в дом, — сразу перешёл в наступление Иван Семёнович, не привыкший церемониться.
Троица ввалилась в прихожую.
— Ноги хоть бы вытерли, — пробубнила Нина.
Иван Семёнович внимательно осмотрелся вокруг, бросив беглый взгляд на пол.
— У вас тут и так не очень чисто. Проходим, — скомандовал Иван Семёнович, и троица прошлёпала на кухню, даже не разуваясь.
Все расселись на стулья. Иван Семёнович занял позицию напротив двери.
— Нина Николаевна, вы случайно не знаете, где Василий Аркадьевич?
— Нет, не знаю.
Пауза.
— А что, с ним что-то случилось? — спросила Нина Николаевна.
— Не знаем. Но на рабочем месте его нет.
— Ну так… — замялась Нина. — Чем я могу помочь?
— Вам ничего не известно о том, где бы он мог находиться? — спросил Иван Семёнович, взглядом обшаривая пространство за пределами кухни.
— Нет. А почему вы именно меня об этом спрашиваете?
— Не только вас, Нина Николаевна. Мы всех спрашиваем.
— Аааааа, —протянула Нина.
— Ничего, если мы на всякий случай в комнаты к вам заглянем? — вперив взгляд в Нину Николаевну, спросил Иван Семёнович.
— Да пожалуйста, проходите, — сказала Нина Николаевна.
Иван Семёнович в сопровождении Иваныча и Денисова заглянули в каждую комнату. Ничего подозрительного не обнаружив, все вернулись на кухню.
— Ну что ж, Нина Николаевна, мы тогда пойдем. Спасибо за помощь.
— Да какая там помощь? — отмахнулась Нина Николаевна.
И тут взгляд Ивана Семеновича упал на зажигалку, лежащую на столе.


(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Надежда Штанько+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!