Голубой подснежник (продолжение 45)

***

Пузырёв открыл глаза и сначала не понял, где он находится. Всё вокруг было такое белое, что глаза начинали болеть и слезиться. Эта безукоризненная белизна сводила его с ума. Повернув голову направо, Пузырёв встретился с улыбающимся лицом Никиты Смирнова. Он попытался приподняться. Никита жестом остановил Пузырёва:
— Лежите, лежите, Василий Аркадьевич. Врачи строго-настрого запретили вам напрягаться. Сейчас вам можно только лежать.[cut=Читать далее......]
— Здравствуйте, Никита. А вы тут какими судьбами? — еле слышно спросил Пузырёв.
— Так зашёл вас проведать. Полчаса уж тут около вас сижу. Мне медсестра сказала, что вы спите. Я попросился посидеть около вас, подождать, когда проснётесь. Да, честно говоря, хотел уже уходить. Думал, не дождусь.
— А как я тут оказался-то? — спросил Пузырёв.
— А вы не помните ничего? — спросил Никита.
— Помню, как Нина Николаевна меня вырубила, а потом издевалась надо мной… Больше ничего.
— Знаете, Василий Аркадьевич, врачи сказали, что ещё бы чуть-чуть — и вы бы не выжили. Так что Иван Семёнович вам жизнь спас, — сообщил Никита.
— Иван Семёнович? А, припоминаю. А что с Ниной Николаевной? Её арестовали?
— Нет. Она сбежала.
— Вот дела, — грустно сказал Пузырёв. — Никита, а ты, кстати, откуда всё это знаешь?
— Так я же, Василий Аркадьевич, ненароком в самую гущу событий попал, — засмеялся Никита. — Я по деревне прогуливался и встретил какого-то мужчину, он попросил меня показать, откуда можно позвонить. Мы вместе с ним побежали искать. Ну вот там я и узнал все из разговора. Как услышал, что вы там при смерти лежите у Нины Николаевны, побежал помогать. Вот вкратце и вся история.
Пузырёв слабо улыбнулся:
— А я, получается, самое интересное прозевал?
— Получается, что так, — согласился Никита. — Чуть не забыл, Василий, Аркадьевич, я же вам тут небольшой гостинец привёз, — сказал Никита, поднимая с пола большой шуршащий пакет, наполненный разными фруктами. — Это чтобы вы поскорее выздоравливали.
— Спасибо, Никита, — от всего сердца поблагодарил Пузырёв.
В это время в палату постучали, и тут же открылась дверь. В палату решительным шагом вошел Иван Семёнович.
— Ну, здравствуй, что ли, Пузырёв? Бедолага ты наш. Как хоть у тебя дела-то?
— Да вроде ничего. Потихоньку.
— И вы тут, Никита? — спросил Иван Семёнович, заметив Никиту.
— Да, приехал вот проведать Василия Аркадьевича.
Иван Семёнович присел на постель рядом с Пузырёвым.
— Натворил ты дел, Пузырёв, так, что я еле разгрёб, — вздохнув, сказал Иван Семёнович.
Пузырёв виновато улыбнулся:
— Сильно вам досталось?
— Сильно, Пузырёв, не то слово. Взгрели нас так, что мама не горюй. Сам знаешь, у нас самодеятельность не любят. Трясли так, что только клочки да перья в разные стороны летели. У меня после этого на голове в два раза больше седых волос стало. — Иван Семёнович пригладил волосы на голове. — Но слава богу, удалось всё уладить, так что не боись, Пузырёв, прорвёмся. Главное, что ты живой остался.
— Иван Семёнович, а Нину Николаевну не арестовали ещё? — с надеждой в голосе спросил Пузырёв.
— Нет, Пузырёв. Смоталась Нина Николаевна в неизвестном направлении. Её в розыск объявили, но пока безрезультатно. Ищи теперь ветра в поле. Пузырёв, а ты вот мне лучше расскажи, что там с тобой произошло у Нины Николаевны-то.
Пузырёв начал рассказывать.
Иван Семёнович во время рассказа ахал, матерился, то и дело хлопал себя руками по коленям и подскакивал с места. Никита молчал.
Когда Пузырёв наконец закончил свой рассказ, все втроём замолчали. Каждый думал о своём.

***

— Анютка, с Днем рождения тебя и с восьмым марта! Оставайся всегда такой же красивой, как сегодня! – Афанасий протянул порозовевшей Анютке огромный букет ромашек. Где он их доставал в такое время года, для Анютки до сих пор оставалось загадкой, но факт оставался фактом: каждый год восьмого марта Афанасий дарил ей ромашки, их любимые цветы. Анютка всегда так искренне радовалась этим незатейливым цветам, что Афанасий, каких бы трудов ему это ни стоило, не мог лишить себя счастья наблюдать, как лучезарно начинают светиться Анюткины глаза при виде этой красоты. Видя Анюткину радость, Афанасий сам наполнялся радостью до краёв, как пустой сосуд, и ходил потом целый день осторожно, боясь расплескать это будоражащее чувство.
Анютка подошла к Афанасию и нежно поцеловала его в губы.
— Спасибо тебе, милый! Ты у меня как солнышко — знаешь, как меня согреть.
Афанасий присел и прижался к огромному Анюткиному животу:
— Как там наш малыш поживает?
Анютка потрепала Афанасия по голове.
— Отлично себя чувствует. Как всегда.
— Хочу его поскорей увидеть, Анютка. Интересно, какой он, — прошептал Афанасий.
Анютка засмеялась:
— Может, это не он, а она.
— Какая разница? Главное, что мы его так долго ждали, и вот он скоро появится.
Бог почему-то посчитал, что не стоит сразу давать детей Анютке и Афанасию. Несмотря на то, что как только они поженились, они, не сговариваясь, мысленно готовились к появлению ребенка, это счастье не спешило стучаться в их дом. Первые годы Анютка расстраивалась. Ей очень хотелось маленького карапуза, ухаживать за ним, целовать его пухлые щёчки. Она мечтала, что их ребенок будет похож на Афанасия, потому что для неё он был идеалом красоты. Но годы шли, а они по-прежнему жили вдвоём.
Анютка расстраивалась, но не убивалась по этому поводу. Афанасий для неё был целой Вселенной, целым неизведанным миром, и она, даже спустя много-много лет совместной жизни, каждый день открывала для себя что-то новое в нём. Афанасий был для неё безумно интересной книгой, которую она не прочитает никогда. То ли это изначально была книга без конца, то ли просто Афанасий каждый день добавлял к ней новую главу, чтобы Анютка не заскучала.
Казалось, Афанасий больше расстраивался по поводу отсутствия у них детей, чем сама Анютка. Но его душа болела за неё, потому что он хорошо понимал, как важно для любой женщины почувствовать себя матерью. Он хотел, чтобы его любимая Анютка в полной мере насладилась этим счастьем.
Анютка же рассуждала так: раз нет детей, значит так и должно быть. Она не изводила себя мучительными мыслями и принимала всё как есть — дар, который дается далеко не каждому человеку.
Когда Анютка поняла, что беременна, она сначала не поверила, подумала, что это какая-то ошибка, потому что где-то в глубине души она уже давно распрощалась с мыслью, что у них с Афанасием когда-нибудь будут дети. Но когда врач подтвердила, что Анютка скоро станет мамой, это в свои-то тридцать лет, Анютка почувствовала, что у неё как будто выросли крылья.
Она вспомнила сейчас, что когда рассказала Афанасию эту новость, он долго-долго кружил её по комнате, как будто она вовсе ничего не весила, а была просто легкой пушинкой. Они вдвоём радовались словно дети и тут же стали придумывать имена их будущему малышу. Решили, что если будет мальчик, назовут его Никита, а если девочка, пусть будет Настей. Удивительно, но никаких разногласий при выборе имён у них не вохникло. Им нравились одинаковые имена.
А сегодня у Анютки День рождения, и они с Афанасием отметят его вкусным тортом, который она запланировала испечь. Это будет самый вкусный, самый красивый торт, ведь готовить его Анютка будет не одна, а вместе с малышом, который шевелится внутри неё.
Анютка взяла ромашки и поставила их в ослепительно красивую вазу, тоже подарок Афанасия. Эту вазу он подарил ей на первый День рождения после того, как они поженились, и пообещал, что эта ваза никогда не будет стоять без цветов ни на один праздник. И он сдержал свое обещание: на все праздники в вазе всегда стояли цветы.
Сейчас она займется тортом, приготовит вкусные салатики (продукты они ещё вчера купили) и вечером у них с Фантиком будет настоящий пир. Живот немного побаливал, но это ничего. За всё время беременности Анютка никогда не позволяла себе расклеиваться и строить из себя инвалида, который ничего не может сделать самостоятельно. Но это не мешало Афанасию ограждать её от всего, что могло навредить ей и малышу. Никаких тяжестей он Анютке носить не давал, да, собственно, он ей их носить никогда не давал, не только во время беременности. Афанасий носился вокруг неё, пытаясь угадать каждое её желание и выполнить его по мере возможностей. Но Анютка, при том, что ей безумно нравилось, как Афанасий за ней ухаживает, никогда не злоупотребляла этим. Ей и в голову не могло прийти погнать его за чем-нибудь посреди ночи. Это же ее Фантик, ее милый, любимый, самый лучший в мире Фантик.
Ближе к вечеру торт был приготовлен, салаты нарезаны и разложены в красивую праздничную посуду. Афанасий накрыл стол и любовался тем, что у них с Анюткой получилось. А получилось всё очень красиво. Стол выглядел шикарно. Анютка всегда умела практически из ничего сделать такую красоту и вкуснотищу, что Афанасий всегда диву давался, как у неё это получается.
Анютка посмотрела на Афанасия и тихо сказала:
— Знаешь, Фантик, что-то у меня так болит живот, что я просто места себе не нахожу. Ни сидеть не могу, ни лежать.
Афанасий встревожился:
— Что с тобой, милая?
Подойдя к Анютке, он обнял её.
— Может, малыш наружу просится? –—тихо сказала Анютка.
— Думаешь? — ещё больше взволновался Афанасий. — Тогда надо в роддом ехать.
— Наверное, надо, Фантик. Но мне так страшно, — глаза у Анютки заблестели – того и гляди сейчас расплачется.
— Не бойся, Анютка. Все будет хорошо. Мы же так давно этого ждали, — Афанасий нервничал, но старался этого не показывать, чтобы ещё больше не волновать Анютку. — Так, ты подожди немного. Я сейчас мигом к Кольке. Может, он сейчас домой на скорой заехал. Если нет, то к Серёге побегу. Потерпишь?
— Если недолго, Фантик, то потерплю. Только ты, пожалуйста, поскорее, — умоляюще протянула Анютка.
— Я мигом, солнышко моё, — крикнул Афанасий, на ходу надевая на себя тёплую куртку и одновременно пытаясь засунуть ноги в сапоги.
Выскочив на улицу, Афанасий со всех ног помчался в сторону Колькиного дома. Николай работал водителем скорой помощи в районной больнице и иногда, когда у него выдавалась свободная минутка во время смены, заезжал домой по-быстрому пообедать. А так как работа была с экстренными вызовами, то и обед у него мог быть в разное время. Афанасий молил бога, чтобы Коля оказался сейчас дома, хотя шансы, что он будет там именно сейчас, были, честно говоря, минимальными. Если он сейчас окажется дома вместе с машиной, это будет самым настоящим везением.
На улице была самая настоящая метель. Все дорожки и тропинки занесло снегом. Афанасию приходилось в буквальном смысле слова прокладывать себе дорогу, при этом сопротивляясь изо всех сил ветру, который дул ему прямо в лицо, пытаясь сбить с ног.
«Ну и погодка, — подумал Афанасий. — Явно не для прогулок». Но надо было идти. Идти приходилось медленно, потому что шквальный ветер не давал ускорить шаг. Снег залеплял глаза. Если бы с ним была Анютка, она бы даже подумать не дала Афанасию о том, что погода плохая. Для неё любая погода имела свое очарование. «Плохой погоды не существует», — всегда говорила Анютка, когда Афанасий начинал ворчать из-за не вовремя полившего дождя или неуместно палящего солнца. «А помнишь, как мы с тобой под дождем в пруду купались?» — улыбаясь, вспоминала Анютка, и по телу Афанасия разливалась волна тепла от приятных воспоминания. Да, Анютка совершенно права, плохой погоды не существует. Погода зависит от внутреннего восприятия человека, от того, что он в данный момент чувствует. Для влюблённых людей любая погода — счастье. Но сейчас Афанасий нервничал, очень сильно нервничал.
Наконец он подошёл к дому Николая. «Скорой» около дома не было. Свет в окнах не горел. «На дежурстве», — подумал Афанасий и пожалел, что потратил столько времени зря, добираясь на другой конец деревни. Сергей живет на противоположной стороне. Надо было сразу идти к нему. Сергей был счастливым обладателем «Жигулей», что даже по городским меркам считалось шиком, а уж для деревенского жителя это было вообще практически невообразимо. Не стоит даже и говорить о том, что в деревне Сергей был единственным человеком, у которого была машина. Местные, конечно, пользовались свалившимся на них счастьем и иногда просили Сергея куда-нибудь их подвезти. Правда, надо отдать им должное, без дела его не дергали, шли к нему только в случае крайней необходимости. Сейчас, несомненно, был именно тот случай, поэтому Афанасий был уверен, что Сергей ему не откажет. Да и как тут откажешь, когда женщина должна вот-вот родить. Не бросать же её на произвол судьбы.
Добравшись до дома Сергея, Афанасий постучал в дверь и нагнулся, схватившись руками за колени и пытаясь отдышаться. Горло болело от мороза, дыхание давалось с трудом.
Наконец дверь открыл сонный Сергей в мятом халате, накинутом на голое тело.
— Ты чего? — уставился он на тяжело дышащего Афанасия.
— Серёг, выручай. У меня там Анютка рожает, — закричал охрипшим голосом Афанасий.
— Как рожает? — Серёга хлопнул себя рукам по бёдрам и попытался поплотнее запахнуть на себе халат — ветер неистовствовал, врываясь вихрем в открытую Серёгину дверь.
— Так рожает. Серёг, только побыстрей, а то мало ли что. Без врачей рожать — сам понимаешь, — чуть не плакал от волнения Афанасий.
— Сейчас, сейчас, конечно, проходи, — засуетился Серёга, пропуская в дом Афанасия и закрывая за ним дверь. — Я мигом оденусь и помчимся быстрее ветра. Ты только не волнуйся, — успокаивал Серёга Афанасия, уже одеваясь на ходу. Сон с него как рукой сняло. Он нервничал не меньше Афанасия: сейчас на нём лежала большая ответственность. Надо успеть, не подвести.
Несколько минут ушло на то, чтобы разогреть машину. Эти несколько минут показались Афанасию целой вечностью. Секунды текли медленно-медленно, как смола по стволу дерева. Чтобы хоть как-то поторопить время, Афанасий расхаживал вокруг машины, с беспокойством поглядывая на Серёгу. Спрашивать, скоро ли они поедут, Афанасий не решался: неудобно было подгонять человека, Серёга ему ничего не должен, спасибо, что согласился выручить. Афанасий был ему безмерно благодарен, что не бросил его в такой ситуации, не отказал.
Усевшись наконец в машину, Афанасий выдохнул. Полдела сделано, осталась самая малость: заехать за Анюткой и благополучно доставить её до роддома. Афанасий нервно крутил обручальное кольцо на пальце. Он не мог спокойно сидеть на месте и то и дело крутился, смотря по сторонам. Его Анютка сегодня должна родить малыша, которого они ждали много-много лет и уже, успокоившись, думали, что это счастье обошло их стороной. Но вот наступил долгожданный момент, а Афанасий нервничает как девица на выданье, которой не досталось жениха. Афанасия страшил сам неизвестный процесс, который будет сейчас происходить с Анюткой. Он знал только, что это очень больно. Его Анютка будет страдать, а он ничем не сможет ей помочь, потому что справиться с этим может только она сама. Если бы он только мог, он бы взял всю боль, которую суждено пережить Анютке, себе. Пусть бы малыш спокойно родился, не мучая Анютку, а Афанасий бы уж как-нибудь вынес эту боль. Не вся же она должна доставаться Анютке, ребенок ведь их общий.
Вот уже и их с Анюткой дом. Афанасий выскочил из машины и в одну секунду оказался на крыльце. Дёрнув дверь, он прямо в сапогах побежал в комнату. Анютка лежала на диване, свернувшись калачиком и тяжело дышала. На глазах у Анютки блестели слёзы.
— Ну что, быстро я? — взволнованно спросил Афанасий. — Анютка, ты уже и сумку собрала? — спросил Афанасий, заметив стоящую возле дивана сумку.
— Да, Фантик, собрала. Что мне ещё тут было без тебя делать? А ты молодец. Куда бы я без тебя? Только мне так больно. Я больше ни одной минуты не выдержу. Поехали скорее.
— Одевайся, Анютка. Там Серёга ждет.
Анюта, как могла, быстро оделась. Афанасий принёс из прихожей тёплые зимние сапоги для Анютки, бережно усадил её на диван и аккуратно надел и застегнул каждый сапожок.
— Ну вот, Анютка, какая же ты у меня красавица. Смотрю на тебя и не могу налюбоваться, — Афанасий смотрел на Анютку с восхищением и в тоже время виновато, как будто осознавая свою причастность к страданиям Анютки.
— Фантик, не нервничай. Всё будет хорошо, — ласково прошептала Анютка на ухо Афанасию, и тут же лицо её скорчилось от приступа боли.
Губы у Афанасия задрожали. Он подхватил Анютку на руки, предварительно закинув за спину собранную Анюткой сумку, и, быстро и легко понес её к машине, будто она ничего не весила.
— Фантик, какой ты дурачок. Я же тяжёлая, — засмеялась Анютка. — Спина заболит. А ты мне пока ещё здоровый нужен.
— Не волнуйся, Анютка, я к твоему весу уже привык.
— Так сейчас-то я больше вешу.
— Десятью килограммами больше, десятью меньше — разница не велика.
Только около машины Афанасий опустил Анютку на землю. Она быстро села на заднее сиденье. Афанасий пристроился рядом. Всю дорогу до роддома Афанасий держал Анютку за руку. У него было странное чувство. С одной стороны ему хотелось, чтобы малыш поскорее родился, но с другой — он хотел оттянуть этот момент на потом, так как чувствовал, что не готов к этому прямо сейчас. Девять месяцев он осознавал, что это должно произойти, но когда этот момент настал, Афанасий испугался. А вдруг что-то случится с его Анюткой? Он этого не переживет. А ведь таких случаев, несмотря на то, что медицина развивается семимильными шагами, до сих пор предостаточно, и Афанасий вовсе не хотел оказаться в списке этих несчастных бедолаг. Пусть все пройдет хорошо, Господи! Сделай так, чтобы все прошло хорошо, чтобы и ребенок родился здоровым, и с Анюткой всё было в порядке.
Уже подъезжая к роддому, несмотря на то, что Афанасий торопился, он поймал себя на мысли, что хотел, чтобы дорога длилась дольше, лучше всего бесконечно, ведь пока они едут, ничего не произойдёт, а сейчас, когда они подъехали, они как будто перешли какую-то границу, от которой возврата нет и остается только одно – как-то пережить то, что они с Анюткой должны пережить. Вот только… переживать ей придётся одной. В этом Афанасий бессилен. Он готов сделать для Анютки что угодно, хоть Луну с неба достать, но родить вместо неё он не в силах. К сожалению, природа не предусмотрела такой альтернативы.
Когда Серёга остановился, Анютка вышла из машины, и Афанасий тут же подхватил её на руки, не забыв и про сумку, и понёс ко входу.
Серега крикнул вдогонку:
— Афонь, я тебя тут подожду.
— Хорошо, — отозвался Афанасий.
Дверь в приёмное отделение была закрыта. Афанасий, опустив Анютку на землю, нажал на кнопку звонка. Подождал. Никакой реакции. Афанасий нажал ещё раз. Потом ещё. Наконец дверь заскрипела и открылась. Перед Афанасием стояла заспанная Маша в белом халате. Афанасий знал, что они вместе с Ниной работают в роддоме акушерками, но от волнения все мысли в голове перемешались и первые мгновения он смотрел на Машу удивлёнными глазами.
— Ой, Анютка, — всплеснула руками Маша. — Давайте заходите. Чего встали?
В это время Анютка согнулась от боли и вцепилась Афанасию в руку. Афанасий занервничал и снова подхватил Анютку на руки.
— Афанасий, мы сейчас оформим твою жену, а потом я её в палату отведу. Так что ты тут вроде как лишний. Тебя внутрь всё равно пускать нельзя.
— Анютка, — растерянно забормотал Афанасий. — Как же ты тут без меня справишься?
— Справлюсь как-нибудь, Фантик. Ты иди уже, а то мне ещё больнее, когда я на тебя смотрю. Всё равно ведь тут оставаться нельзя.
Афанасий поставил Анютку на пол, зарылся лицом в ее волосы и вдыхал их аромат, позабыв, что они тут не одни. Анюткино тепло успокаивало его, вселяло надежду на то, что всё будет хорошо. Но как только он вышел за порог роддома, оставив Анютку наедине с нестерпимой болью, он сразу почувствовал ещё большее волнение, которое сильной неумолимой рукой сдавило изо всех сил его горло, не давая нормально дышать.
«Господи, помоги, пожалуйста, помоги Анютке выдержать эту боль! Пожалуйста, если ты есть, помоги ей. Больше тебя ни о чём не прошу», — мысленно молился Афанасий. Вообще-то, его поведение сейчас больше напоминало Анюткино. Это она верила в существование бога, а не он. Но сейчас Афанасий инстинктивно просил помощи именно у бога, который был для Анютки чем-то очень значительным. Если она так верит в него, должен ведь он ей помочь. Иначе это будет просто несправедливо. Для чего он нужен тогда, этот бог? — думал про себя Афанасий.
Серёга стоял у машины и курил.
— Ну что, как там дела, Афонь?
— Не знаю, Серёга, не знаю. Я ведь не имею представления, как это всё должно происходить. Только в общих чертах. Но я чертовски переживаю.
— Да всё нормально будет, Афонька, не переживай. Не первая же она у тебя рожает, и не последняя, — попытался подбодрить Афанасия Серёга.
Афанасий только вздохнул и молча сел в машину.
Серёга докурил сигарету, бросил окурок в снег и завёл свои «Жигули».


(продолжение следует...)

Оцените пост

+3

Оценили

Валерий Гринцов+1
Оксана Алмазова+1
Надежда Штанько+1
Маргарита, Вы - стахановец пера! Желаю Вам такого же продуктивного Нового года, как и нынешний,а то и лучше.
Оксана, спасибо вам огромное! Очень приятно читать ваши слова! smile Пусть Новый год принесет вам только хорошее!! smile
Столько глав сразу! Вау! Настоящий новогодний подарок ))))
Надежда, наслаждайтесь!!!) В Новый год должно быть хорошее настроение. smile