Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Два Петра (окончание)

+6
Голосов: 6
Опубликовано: 1714 дней назад ( 9 октября 2014)
Редактировалось: 1 раз — 10 октября 2014
III

Шло время и срок, отведенный на лечение, подходил к концу. Больным Пётр Степанович оказался дисциплинированным: предписания врачей выполнял бесприкословно, да и пить бросил. Временно, конечно.
Чувствовал он себя хорошо, и все думы его были уже дома, на хуторе: как там Дуся без него управляется; что нужно обязательно успеть подлатать крышу до дождей; что скоро пора по сезону квасить капусту и ставить вино – лучше него, Степаныча, это всё равно никто не сделает.
Получив выписку выздоровевший собрал нехитрые пожитки, попрощался с соседями по палате, с медсестричками, и уехал восвояси на попутке.
Петька, как ответственный работник, в этот день был неожиданно отправлен на машине в соседний колхоз за овощами для больничной кухни. Не успев увидеться со Степанычем напоследок, мальчонка загрустил: беспокойный старик за короткое время стал ему верным товарищем и близким человеком.
Теперь, после его рассказов, пацан так ясно представлял себе и белобокий дом с высоким крыльцом; и корову Майку, большую как корабль, безошибочно находящую дорогу с пастбища домой; и Евдокию, переливающую густое молоко через марлю из подойника в баллон и что-то ласково говорящую Майке; душистый табак и фиолетовые петушки в Евдокиином палисаднике; и ветер, заплетающий на широких донских степях серебристый ковыль в косы.
Лето, такое удивительное лето в Петькиной жизни, таяло. Мальчишка вытянулся и даже немного поправился. Здесь, среди людей заботящихся о нём, он отошёл душой, стал спокойнее. Впереди было возвращение в детский дом.
Перед отъездом, Петьку вызвали к главврачу. Понимая, что его зовут попрощаться, пацан еле добрёл до кабинета и остолбенел на пороге. Маленькая комната была полна народа: главврач, директор детского дома, Пётр Степанович и Евдокия, которую санитар раньше видел только издалека.
При появлении мальчишки взрослые, что-то бурно обсуждающие, враз замолчали и повернулись к двери. Директор кашлянул и вышел вперёд:
- Пётр… Нашёлся твой отец.
Петька, недопонимая сказанное, молча смотрел на него.
Степаныч, до сей поры молчавший, подал голос:
- Значить, тут такое дело… - Старик замялся, но собравшись, всё-таки, выдохнул:
- Я – твой батя.
Тишину, повисшую в комнате, можно было черпать ложкой, как густую сметану от коровы Майки. Петька качнулся и, пятясь назад, медленно вышел из кабинета. Он упёрся в стену и, очнувшись, припустил по длинному больничному коридору. Бежал он всё быстрее и быстрее от чего-то волнительного, непонятного для него и от того очень страшного.
Участники разговора разбрелись в поисках мальца, но первой нашла его Евдокия. Петька сидел, обняв колени, прислонившись к стене прачечной. Грузная женщина с трудом опустилась на землю рядом с ним. Какое-то время они молчали, думая каждый о своём. Евдокия первой нарушила молчание:
- На прошлой неделе у нас телега курицу задавила. Жалко, конечно… А вчера я в хате побелила потолки. Обычно я на Пасху белю. Но лучше два раза в год, правда же?
Пацан молча смотрел перед собой, никак не реагируя на эти откровения. Тем не менее, она продолжила:
- Нашего пса Волком зовут, представляешь? До того он был похож на волка, что мы сразу так его и назвали. А умный какой: залезет на будку и сидит тихонько. Как только кто-то мимо забора проходит – подпрыгивает и гавкает: мол, ходить – ходите, но помните – кто здесь главный. Только старый он уже – второй десяток разменял. Мы завели ему дружочка - щенка. Потешный такой: живот – круглый, хвост колечком, сам – рыжий, кличку только не придумали пока…
Петька, резко развернувшись, уткнулся в мощную Евдокиину грудь и заревел в голос. Женщина крепко обняла мальчишку за костлявые плечи и стала качать его, как маленького, целуя в жесткую кудрявую макушку. Одно шептала:
- Ну, ну, поплачь, сыночек, поплачь…

IV

Пётр Степанович, сидящий в окружении хуторских мужиков на лавке возле своего плетня, закрутил по послевоенной привычке самосад в газету. Прикурив от спички, поднесённой соседом, задумчиво обронил:
- От оно как бывает… Я и был-то в Ростове по колхозным делам всего один день. Завошкался – пришлось в городе заночевать, в Доме колхозника. Вот тогда мы и встретились. Кожа чёрная у неё была, гладкая, глаза красивые, большие. Да и не только глаза… Рыбой она торговала на базаре – Дом колхозника, ведь, аккурат супротив центрального рынка стоит. Ну, выпили разок мы с ней за знакомство, потом ещё маленько. Так вот и вышло…
Увидев сомнение в глазах благодарных слушателей, пресёк его на корню:
- Я ишо в силе! Хоть у Дуси спросите!
Застыв на секунду, передумал:
- Хотя нет, у Дуси не нужно, чего её беспокоить… Ну, вот. Больше я эту женщину не видел, конечно. А когда с Петюхой познакомился, сразу понял – мой. Да сами смотрите, у нас же носы похожие.
Степаныч повернулся к собеседникам профилем и продемонстрировал свой выдающийся нос.
- Женщина эта очень несознательная оказалась – мальца в детский дом сдала. Да и что с неё взять – рыбой человек торгует…
Старик затянулся вонючим махорочным дымом и поперхнулся. Прокашлявшись, продолжил.
- Жинке я во всём как на духу признался. Так и сказал: «Прости, Евдокия, бес меня попутал!». Ну после этого она, конечно, чуток меня мокрой тряпкой отходила…
Степаныч поёжился, вспоминая:
- Даже не чуток… Но я претензий к ней никаких не имею! Сам такое не спустил бы. Потом поплакала, бедная моя… Да только бабье сердце – не камень. Вместе мы решили: нечего дитю по приютам болтаться. Родина здесь его. Батя, опять же – родная кровь…
Из калитки вышли Евдокия и Петька. Евдокия – в нарядном зелёном платье, пацан – намытый, пахнущий отцовским «Шипром», в белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы.
- Ну, всё мужики, пора мне! В магазин идём: сынку ботинки покупать. – Пётр Степанович поднялся и поспешил за своими.
Евдокия шла и размышляла о том, что нужно бы Петьке к зиме из старой мужниной дохи справить душегрейку, да навязать побольше носков, чтобы он, её Петька, не мёрз, когда будет с хуторскими пацанами кататься на салазках.
Степаныч вышагивал справа от жены и сына. Он, не видевший до встречи с Петькой ни одного негра живьём, думал, какая, всё-таки, замечательная страна Африка: вон какой сынок у него – сильный, крепкий. И человеком хорошим вырастет, уж он-то как родитель в этом уверен.
Петька сиял новой копейкой и шёл бесконечно гордый отцом и матерью. Тем, что сегодня утром мама в первый раз доверила ему подоить Майку, что ему разрешили самому придумать имя щенку и назвал он его Пиратом, и тем, что сейчас купят ему ботинки, такие же новые и чудесные, как и его теперешняя жизнь. Жизнь потомственного донского казака – Петра Петровича Катагорова.
Комментарии (12)
Олег Пуляев #    9 октября 2014 в 10:50
Душевно написано.
Ирина, некоторые словосочетания, на мой взгляд, "штампы": "не хитрые пожитки", "новой копейкой".
"Привычка" самосад закручивать в газету, была и до войны. И не "привычка" это.
"Застыв на секунду, передумал", "застыв" ?
"кататься салазках", пропустили на.
"ни одного негра живьём не видел", "живьём"?
Ирина Коротеева #    9 октября 2014 в 11:17
Олег, спасибо!
Куда мы без точечно используемых штампов, если лучше и не скажешь?))
Послевоенная привычка закручивать самосад в газету у главного героя в его конкретной ситуации именно послевоенная, так как именно у него она сформировалась после войны - до войны он ещё был маленьким и не курил.
А почему бы и не "застыв"? Так говорят и образно, для выражения моих авторских мыслей - самое то.
А "живьём" - ведь такое выражение используется в разговорной речи, и в стилистику рассказа, вполне вписывается. а имеется ввиду то, что Степаныч наверняка видел негров по телевизору (ведь 1986 год, всё таки) и в газетах, журналах, наверняка. А вот живьём, т.е. в жизни - до встречи с Петькой - никогда.
Олег Пуляев #    9 октября 2014 в 13:22
Вот, Ирина, мне представляется, как раз "не то": когда, как вы сами пишите "в разговорной речи", то, это то, а когда в авторской,
то этого делать нельзя, ведь вы автор, литератор, писатель. И должны писать литературным языком. Здесь, как говориться, что
позволено...героям (Л.Г.), не позволено автору. По поводу штампов, написал не для того, чтобы вас как-то...ну, вы понимаете, а
только лишь для того, чтобы вы обратили внимание. Вот, когда вы пишите стихи, вы находите новые, образные выражения, вы не
используете то, что сто раз было написано до вас, ищите новое и вам восхищённые читатели пишут: "Здорово" и т.д.
Почему? да потому что вы нашли не затертое выражение, сотни человек посещали в мыслях строчки, а вот автор нашёл своё, чего нет ни у кого. Это называется "работа над словом", обычно тексту надо "вылежаться", а потом взять его и прочитать.
И видишь, здесь не то, там не то и т.д. это присутствует у всех, кто серьёзно относится к этой работе.
У многих, кто пишет и кому много раз делали по этому вопросу замечания, вырабатывается привычка видеть эти "подводные камни" в тексте, со временем эта привычка, или прививка становится естественной. Ещё она вырабатывается прочтением
разных классиков, где разные стили, разная композиция повествования, но... незыблемы основополагающие моменты письма.
Почитайте с маркером в руках, подчеркните, что вам нравится, как это сделано...и вам многое откроется. А авторы совсем разные по стилю: Чехов и Бунин, Шукшин и т.д. У Чехова всё предельно сжато, короткие рассказы, у Бунина такие пространные предложения и вдруг маленькая деталь, как например фонарь держал железнодорожник (рука), как купец крестился, чувствовал запахи (Личарда) и всё, всё видно, всё осязаемо (девка открыла рот, а там кусочек сыра - удивление).
Дело-то не в сюжете... посмотрите у Шукшина, сюжет самый обычный, вроде как не о чём, а как сделано, как написано.
За этим стоит большой труд писателя. Удивляюсь его рассказам. К примеру "Игнаха приехал"!
Года три назад отмотал почти три сотни вёрст, приехал на поминки известного теперь поэта, моего земляка.
Идут поминки, а ребята (артисты "Таганки") взяли гитару, стали петь, затем стихи читали, разговаривали.
- Ну, как там Любимов,- спрашиваю, - чем он особенный?
- Да, знаешь...замучил.
- Как?!
- Всё время говорит, что каждое слово должно быть, "как вилкой в глаз"!
Вот к этому нужно стремиться всем нам. Светлая память Юрию Петровичу.
Простите, если что не так. Желаю вам всего доброго. С уважением, Олег.
Ирина Коротеева #    9 октября 2014 в 16:56
Олег, спасибо еще раз!
Безусловно, нужно много работать и учитывать при этом наследие классиков.
Владимир Бородкин #    9 октября 2014 в 15:03
"детишки, так и не родившись, на войне смертью храбрых полегли… "

Сильно сказано.
Сколько их, судеб не изведанных, так и остались не раскрытыми жизнью - эти книги. И жизнь бы другая была. Какая? Ни кто этого никогда так и не узнает.
Душевный рассказ.
Ирина Коротеева #    9 октября 2014 в 16:56
Володя, спасибо! Я очень старалась.
Владимир Рыбкин #    9 октября 2014 в 18:44
Хорошо то,что хорошо кончается.Хороший рассказ Ира,прочитал с удовольствием.чем то напомнил фильм "Судьба человека",как перековеркала судьбы людские война и молодец дед,что забрал себе Петьку,и какая разница негр он или китаец - он ребенок!
Ирина Коротеева #    9 октября 2014 в 19:05
Владимир, спасибо! В этой ситуации все друг другу оказались нужны - старики Петьке, Петька - им.
Если бы рассказом можно было бы хоть что-то изменить и всех сирот усыновили, а детские дома - закрыли.
Владимир Соколов #    10 октября 2014 в 01:20
Хороший рассказ, Ирина. И можно смело нести в любой толстый журнал. Успеха и удачи!!!
Ирина Коротеева #    10 октября 2014 в 10:13
Владимир, спасибо! Даст Бог, может и напечатают.
Марат Валеев #    10 октября 2014 в 08:13
Неожиданный поворот, признаться, не ожидал. Ох и человечище же, этот Петр Степанович!
Ирина Коротеева #    10 октября 2014 в 10:20
Ох, какой бальзам на душу!!! Так тяжело удивить читателя сюжетом. Бедные авторы, ведь уже всё было в литературе - и так, и сяк, и наперекосяк. И хороший финал, и плохой, и открытый. Так что СПАСИБО!!!!!