Самарские судьбы

Самара - Стара Загора

Два Петра

+3
Голосов: 3
Опубликовано: 1721 день назад ( 8 октября 2014)
Редактировалось: 6 раз — последний 8 октября 2014
I

На этот раз Петра Степановича прихватило куда как сильнее, чем обычно. Земля качнулась, в глазах зарябили мураши, и повалился он кулем прямо в кусты помидоров. Падая, успел подумать, что два глотка сверх отведенной им самому же себе нормы были, видать, лишними; что жинка обязательно найдет схороненную в курятнике бутылку первача; что помидоры уродились в этом году на редкость, и как теперь Дуся будет управляться с таким урожаем одна – непонятно.
Монументальная Евдокия, приговаривая: «Допился, ирод», взгромоздила тщедушного мужа на тачку и, доставив его в хату, побежала за соседкой-фельдшерицей. Та, бросив дела, поспешила к болящему.
Вердикт был вынесен неутешительный: голова – дело серьезное, и хоть у Степаныча мозгов в ней с гулькин нос, а лечиться, всё равно, нужно и лучше бы в больничке. Иначе ничего хорошего его не ждёт.
Решилось быстро. Пока Евдокия собирала всё необходимое для мужа, за больным уже приехала скорая. Для хутора это было событием, и возле Петрова двора быстро собралась толпа сочувствующих. Степаныч, успевший прийти в себя, полностью осознавал всю значимость момента, поэтому даже немного постонал, когда санитары выносили его на носилках из хаты.
В лечебнице, куда определили старика, ему не понравилось. Даже несмотря на то, что на новый 1986 год руководство района подарило больнице цветной телевизор и теперь его включали по вечерам на радость пациентам.
- Тоска зеленая. – Припечатал вновь оформленный, едва взглянув на стены, выкрашенные до середины темно-зеленой масляной краской.
Пётр Степанович Катагоров, человек общительный и деятельный, имел рост – небольшой, зато нос – великий. Вокруг лысого черепа перевёрнутым нимбом клубились белые волосы, встававшие дыбом, когда их хозяин входил в раж. Балагур и весельчак, напившись, Степаныч начинал рассказывать небылицы. Из-за этого хуторские считали его пьяницей и брехуном.
Соседи по палате, тяжелые и выздоравливающие, на контакт с Петром Степановичем шли неохотно, единолично поглощали передачи родственников, чем немало удивляли старика, вываливающего на общий стол жёнины гостинцы.
Степаныч откровенно тосковал. Единственной отдушиной для него в монотонном течении больничной жизни стало общение с санитаром Петькой. Петька был удивителен, потому как был он негром. Кожа цвета камышовой бодылки, белоснежные зубы-лопаты, каракулевые волосы – всё удивляло и восхищало Степаныча.
Петьке только-только исполнилось тринадцать, и являлся он воспитанником детского дома из Ростова. На работу пацана определили по протекции директора приюта. При каких обстоятельствах оказался на попечении государства, Петька не помнил, усыновлять его никто не хотел, в школе – дразнили, и рос он озорником и драчуном. Директор буквально спас сорванца от очередного привода, пристроив на летнюю практику в районную больницу, подальше от Ростова. Тяжелую работу практиканту не поручали, но разносить еду больным и доставлять до прачечной тюки с грязным бельём, было ему вполне по силам.

II

Сошлись Пётр Степанович и Петька на любви второго к еде. Как-то, встретив на больничном дворе тощего санитара, Степаныч усадил мальчонку перед собой на лавку и торжественно развязал Евдокиин штапельный платок с домашними гостинцами: корчиком жирной сметаны, кольцом кровяной колбасы, десятком варёных яичек, знаменитыми катагоровскими помидорами, кругляшом хлеба и шматком сала. Петька терпеливо ждал, и только когда кормилец аккуратно разместив на платке яства, гостеприимно развёл руки, основательно приступил к еде.
Пацан ел, а старик, глядя на него, млел. И так вдруг захотелось ему рассказать этому голодному мальчишке всю свою жизнь с того самого времени когда ещё бегал без портОк, а только в одной рубахе, потому как порткИ эти казачонку по возрасту ещё положены не были.
- Да, хлебанули мы в войну! Хоть я тогда еще гусяток по бАзу гонял, а запомнил, как батя на фронт уходил. Сам – высокий, чуб черный из под папахи вьётся… Наклонился он ко мне, а донышко у папахи красное оказалось, и поперёк крест вышит. Батя с жеребцом нашим, Буяном, уходил: казаков-то большей частью в кавалерию определяли, а мамка за стремя ухватилась и держит, не отпускает… Как чувствовала, что больше его не увидит. Родитель мой под Москвой голову сложил, ну и Буян с ним, конечно. Нам тогда письмо за подписью самого Доватора пришло: мол, погиб ваш муж и отец смертью героя, за что был награжден посмертно медалью за храбрость.
Степаныч крякнул, достал из тайного кармана мятый серый платок и промокнул глаза.
- Да только письмо это получили мы ужо в сорок четвертом. А так-то фрицы область нашу оккупировали, ну и к нам в хутор на колясках тоже прикатили. Я тогда уже большенький был, понимал, что враги это. Они нас с мамкой из хаты в летнюю кухню выгнали, а в хижке нашей, что отец строил, офицер немецкий поселился. Помню, как мать меня на цельный день закрывала, чтобы на глаза я ему не попадался, а сама с утра дО ночи на полях ломалась. Когда приходила, насквозь промерзшая, падала колодой, какая была – в тулупе, в валенках, на кровать, и пока хоть мало-мальски не сугревалась, подняться не могла.
- Ты, давай, давай, Петьша, налегай. – Увидев, что Петька замер, старик пододвинул поближе к едоку тугобокие помидоры.
- А потом погнала Советская Армия фрицев через всю область в их фашистское логово. Те сопротивлялись, гады. Досталось тогда хутору нашему. Бои шли страшные: и народу хуторского положили немерено и хат, пригодных для жилья почти не осталось. Меня в ногу ранило, легко. Но, видно, к лучшему это было – уж больно мамка по отцу тосковала, а тут надо было мной заниматься, лечить. Трудно, тяжко, да только все равно победили мы! После победы и время по-другому пошло. Вроде, и голодно было, и холодно, а жить так хотелось, что ничего плохого мы не замечали.
Рассказчик шумно высморкался:
- Ну а потом я подрос, стал матери помогать. Я ж единственный мужик в семье остался – на меня вся её надёжа была. Дусю свою заприметил на танцах в соседнем посёлке. Она девка наливная, статная у родителей получилась. Глазища – озёра, косы смоляные, толщиной с руку. Да ведь и я тоже видным хлопцем был! Девахи на меня заглядывались, а мне только она, Евдокия, требовалась. Год мы женихались, а потом засватал я ее. Поженились. Дом построили. Живностью обзавелись: коровёнка, хрюшки, птица всякая. Хозяйка она у меня знатная! Какой борщ варит, ты такого и не едал никогда…
- Дядя Петя, а дети у вас есть? – Подал голос сытый мальчишка.
- Деток, Петюха, Господь не дал. Дуся моя перемороженная ишо с малолетства. Война никого не щадила. Мальцы после неё проклятой наравне со взрослыми в колхозе работали, с полей на себе горелую военную технику утаскивали. Лошади от усталости падали, а мы вместо них впрягались – пахали. Так что выходит, что наши с Дусей детишки, так и не родившись, на войне смертью храбрых полегли… Она, сердешная, не жаловалась никогда, а сама, когда думала, что не видит никто, с цыплаками нянчилась, с телятами, как с детьми малыми, разговаривала. Эх…
Старик начал суетиться над продуктами – перекладывать помидоры, собирать хлебные крошки в ладонь, опуская голову пониже, чтобы пацан не видел слез, капающих в эти самые крошки…
Посиделки приятелей стали ежедневными. Петька для Степаныча стал самым лучшим собеседником, потому как молча жевал и только согласно кивал в ответ. Закончив свои ежедневные труды: больной – процедуры, а медицинский работник – производственные задания, усаживались они прямо на траву за прачечной и устраивали пир.
Окончание следует.
Комментарии (6)
Олег Пуляев #    8 октября 2014 в 12:11
Хорошо +
Ирина Коротеева #    8 октября 2014 в 12:27
Спасибо)
Марат Валеев #    8 октября 2014 в 20:04
Ирина, мое вам поощрение - хорошо владеете слогом! Взяли меня в свой казачий полон и не отпускаете. Посему, понятно, жду окончания...
Ирина Коротеева #    8 октября 2014 в 20:09
А я и рада такому пленнику)
Владимир Рыбкин #    8 октября 2014 в 21:39
Понравилось начало,посмотрим чем закончится.Ира,только я не понял чего мать-то в полях делала в тулупе и валенках?
Ирина Коротеева #    8 октября 2014 в 21:49
Владимир, спасибо! Мать работала. В Ростовской области на селе все тяжело работали - сначала для тыла страны, а потом уже фашисты заставляли - они Ростовскую область два раза оккупировали. А освободили область только в феврале 1943 года.