Я иду тебя искать (продолжение 29)

Таня вздохнула и придвинулась к мужу.
— Жень, ты мне лучше скажи, когда мы ребенка уже с тобой… родим? — Таня пыталась заглянуть мужу в глаза, но он старательно избегал ее взгляда, отводя глаза в сторону.[cut=Читать далее......]
Тема ребенка была больной для их семьи. Викентьев детей не хотел и с самого начала их совместного проживания сказал об этом Тане. Он предложил сначала пожить для себя, а уж потом подумать о ребенке. Таня согласилась с мужем. А что ей еще оставалось делать? Викентьеву казалось, что ребенок — это лишняя обуза. Ему хотелось наслаждаться Таней в одиночку, а когда страсть к Тане прошла, желания завести ребенка в нем не появилось. Ребенок казался ему слишком большой ответственностью, которую он брать на себя пока был не готов.
— Тань, ну опять ты за свое. Мы же с тобой говорили на эту тему, все решили, вроде… Не надо торопиться…
— Так сколько уже можно ждать? — робко спросила Таня. — Так хочется карапузика маленького. У всех моих подруг уже дети есть. Я одна осталась…
Викентьев отложил ложку в сторону и с раздражением посмотрел на Таню:
— Хватит. Перестань. Мы решили этот вопрос. Не надо лишний раз меня нервировать, — твердо сказал Викентьев.
Таня всхлипнула, поднялась со стула и убежала в комнату.
Викентьева раздражало навязчивое желание его жены родить ребенка. Викентьев понимал, что когда Таня родит ребенка, он останется без внимания, потому что все внимание его жена будет уделять этому маленькому орущему комку, а ему будут доставаться объедки с барского стола. Викентьев понимал, что ведет себя как собака на сене, но ничего поделать с собой не мог.
Зная навязчивое желание Тани, Викентьев контролировал как мог, чтобы не дай бог не услышать от нее фразу, которая пугала его больше всего на свете: милый, я беременна. Даже когда Викентьев был в стельку пьян, он не забывал пользоваться средствами контрацепции, чем повергал Таню в пучину отчаяния. Она всячески пыталась усыпить бдительность своего мужа, но он был непреклонен. Иногда Тане казалось, что он не человек, а робот. Ведь должны же быть у человека промашки, косяки, но только не у ее мужа.


***
Начались летние каникулы. В первый июньский день Шебакин отмечал день рождения. Пришла вся компания. Стол родители Славы накрыли шикарный. Его мама наготовила салатов, запекла курицу. Из сладкого был и зефир в шоколаде, и конфеты, и даже торт.
Девчонки все пришли нарядные. Видно было, что не один час провели перед зеркалом ради такого незаурядного события. Наташа с Люськой накрутили себе кудри плойкой, позаимствованной у Наташиной мамы. У мамы Наташа позаимствовала также юбку и блузку. Ей казалось, что в этой одежде она выглядит сногсшибательно и к тому же взрослее, чем есть на самом деле.
Марина Соловьёва, судя по всему, решила, что день рождения и дискотека — это, в принципе одно и то же, и накрасилась так, что даже индейцы могли позавидовать её боевой раскраске. Синие перламутровые тени на глазах, яркая перламутровая помада, сверкающие румяна. И даже ногти не забыла накрасить красным лаком. Мини-юбка с пёстрыми лосинами, огромный начёс на голове, закреплённый невероятным количеством лака для волос, и огромные кольца в ушах завершали её космический образ.
Мальчишки заморачиваться не стали и пришли в том, в чём ходят обычно.
Ко дню рождения Слава подготовился основательно. В комнате с накрытым столом уже стоял магнитофон и цветомузыка. Из колонок гремел модный «Dr. Alban». Девчонки, пока ещё не раскочегаренные, стеснялись танцевать, но по их возбуждённым лицам было видно, что им очень хочется.
Комната Шебакина напоминала музей. Там было столько всего интересного, что гости принялись разглядывать находящиеся в ней «экспонаты». На большой тумбочке, которая стояла в углу комнаты, Шебакин выстроил целые пирамиды из кассет. Чего там только не было. По всей видимости, Шебакин не пропускал ни одной новинки. Там были и «Ласковый май», и «Ace of Base», и «To an Limited». У Наташи разбежались глаза от такого изобилия музыки. У нее магнитофона не было, поэтому для нее это была настоящая диковинка. Мама обещала купить, но денег на его покупку никогда не хватало. Всегда находились вещи, которые были важнее покупки «ненужного барахла», как выражалась ее мама. Наташе очень хотелось свой магнитофон, очень хотелось покупать на рынке кассеты и слушать дома музыку, какую захочется и когда захочется, но, к сожалению, такой возможности у нее пока не было.
Стена над тумбочкой выше возвышавшихся пирамид из кассет была почти до потолка обклеена пачками от разных импортных сигарет. Видимо, папа у Шебакина любил поэкспериментировать. А может, и сам Славка покуривал эти крутые сигареты.
Когда гости немного осмотрели диковинки, находящиеся в комнате, они постепенно начали стягиваться к столу с угощениями.
Именинник вместе с Кузнецовым, Суворовым, Копытовым и Лысенко налегали на салаты и курицу с картошкой. Девчонки деликатно накладывали себе всего понемногу и ждали, когда же наконец можно будет добраться до сладкого.
Когда стол был изрядно подчищен, Шебакин скрылся на балконе. Появился он с бутылкой какого-то вина и видом победителя.
— Ну а теперь, — торжественно объявил он. — Начинается настоящее веселье.
Откупорив бутылку, Шебакин крикнул:
— Подставляем стаканы!
Мальчишки схватили стаканы, которые предназначались для сока, и с громкими восклицаниями начали подставлять их под бутылку. Девчонки сначала робко переглядывались, но видя, как мальчишки уже вовсю пьют и нахваливают вино, тоже решились. Первой взяла стакан Наташа:
— Слав, только мне чуть-чуть.
Шебакин плеснул ей в стакан от души:
— Пей, Натах, не жалко.
Остальные тоже взяли со стола стаканы.
После вина никто уже не хотел сидеть за столом. Все высыпали танцевать.
Наташа чувствовала невероятную лёгкость во всем теле. Ей казалось, что какая-то неведомая сила вдруг вселила в её тело грациозность, которой она никогда не обладала от природы, и её движения во время танцев приобрели невероятное изящество. Наташа мысленно любовалась сама собой, искоса поглядывая на Вадима. Он был такой мужественный, такой… Не как все. Когда Наташа замечала, что Вадим смотрит в её сторону, она быстро отворачивалась и начинала что-то разгорячённо шептать Люське, чтобы он не заметил, как жутко она покраснела от его взгляда.
Своими движениями во время танцев Наташа хотела привлечь внимание Вадим, чтобы он наконец заметил её, чтобы увидел, как она хорошо танцует. Она встряхивала своими волнистыми после плойки волосами и, когда они вновь ложились ей на плечи мягким движением, она представляла, как Вадим проводит рукой по этим волосам, как он наклоняется и вдыхает их запах. Наташа набрызгалась мамиными духами в надежде, что Вадима привлечёт их запах, и он потянется к Наташе, как пчела, привлечённая запахом ароматного цветка, обещающего вкусный нектар.
Как часто Наташа представляла, как Вадим приглашает её куда-нибудь, например, в кино или просто на прогулку и там признается ей в своих чувствах. Эх, если б это сбылось, Наташа была бы самой счастливой девчонкой на свете. Она каждый день видит Вадима в школе. И как же это мучительно видеть каждый день человека, который нравится тебе до дрожи в коленках, и не сметь показать свои чувства. Нужно прилагать все усилия, чтобы общаться с ним так же, как и со всеми остальными, чтобы ни он сам, никто другой не заметил, что она к нему неравнодушна. Если кто-то заметит, что он ей нравится, она не выдержит насмешек над собой и издевательств. А если сам Вадим над ней посмеётся, то она точно умрёт, просто умрёт, потому что не сможет выдержать такого стыда, потому что лучше умереть, чем видеть его после этого каждый день.
Как же слегка намекнуть ему, что он ей нравится, чтобы если что, можно было потом сказать, что он всё неправильно понял? Наташа, сколько ни старалась, ничего умного придумать не могла, а спрашивать у кого-то совета боялась. Начнутся вопросы, догадки. Нет, лучше уж мучиться дальше.
Наташа часто мечтала о том, что Вадим станет её первым парнем. Она в подробностях представляла, как это произойдёт, и была уверена, что с ним это будет сказочно. В её душе было столько нежности к Вадиму, что когда она представляла прикосновения к нему, они были такими легкими и невесомыми, как взмах крыла бабочки. Такими лёгкими и воздушными, что он их может не почувствовать. Когда Наташа вспоминала, как поцеловала Вадима в губы около старой церкви, её сердце вспархивало как вспугнутая птица и возносилось ввысь словно в молитве о том, чтобы это был не последний раз. Она мечтала, чтобы это был настоящий поцелуй, на который бы он ответил. Наташа сумела бы с помощью одного только поцелуя выразить к Вадиму все чувства, которые к нему испытывала.
Слава принёс с балкона вторую бутылку. Она опустела также быстро, как и первая. Мальчишки то и дело бегали на балкон курить. Девчонки продолжали исступленно танцевать, хотя их чёлки уже липли ко лбу, а на лицах блестели капельки пота.
— Уф, как жарко, — сказала Люська Наташе. — Пойдём на балкон выйдем подышим.
Люська схватила Наташу за руку и потащила за собой. Наташа не сопротивлялась. Она заметила, что Вадим тоже пошёл на балкон.
После душной комнаты на балконе ей показалось прохладно. Лёгкий ветерок освежил её разгорячённое лицо. Наташу как будто резко окатили холодной водой. Музыка осталась где-то далеко позади. С бездонного неба на неё глядели далёкие звёзды. Такие далёкие, что, может быть, их уже даже и нет. Возможно, что пока их свет доходил до Земли миллионы световых лет и наконец достиг её, они сами уже давно умерли в своих далёких неизведанных Галактиках, в которых Наташа никогда не побывает.
Как было бы здорово, если бы каждый человек после своей смерти превращался в звезду. И ты вот смотришь в небо, а на тебя сверху глядят и освещают тебе путь другие люди, такие же, как ты, только жившие давным-давно и уже умершие. А ведь возможно, что, например, вон та мерцающая звёздочка, это какая-нибудь прапрапрапрапрабабушка Наташи, о которой никто из её родственников даже не подозревает, так как в то время когда она жила, даже и не придумали того, чтобы записывать куда-то, когда люди рождаются и когда они умирают.
Как здорово стоять сейчас на балконе рядом с Вадимом и смотреть на все эти далёкие недостижимые звёзды. Он, конечно, даже не подозревает, какие чувства вызывает в Наташе, но всё равно это непередаваемое ощущение. Может быть, сейчас он почувствует?
Наташа посмотрела в сторону Вадима. Он курил и смотрел куда-то вдаль.
У Наташи немного кружилась голова, и она не совсем осознавала реальность. Всё вокруг было каким-то не совсем настоящим, как будто она попала в сказку, происходит какое-то действие, но Наташа никак не может повлиять на ход событий, она как будто не принадлежит сама себе.
Краем глаза Наташа заметила, как к ней подошёл Шебакин. Он дыхнул на неё сигаретным дымом и что-то зашептал на ухо. Наташа разобрала только то, что он хочет с ней куда-то выйти. Обняв Наташу за талию, Шебакин потащил её куда-то с балкона. Люська, увидев это, побежала за Наташей.
— Наташ, ты куда? Может, не надо? Ты пьяная.
— Всё нормально, Люська, — сказала Наташа. — Я сейчас приду.
— Мы сейчас придём, — уверил Люську Шебакин.
— Наташ, — Люська повисла у Наташи на руке.
— Люська, ну ты чего? Я же сказала, что сейчас приду, — недовольно сказала Наташа.
Шебакин увлёк Наташу в соседнюю комнату и, плюхнувшись на кровать, протянул руки к Наташе:
— Иди сюда.
— А как же родители? — нерешительно спросила Наташа. Перед глазами у неё всё кружилось. У неё сейчас было только одно желание: чтобы эта круговерть наконец остановилась, и мир вернулся в свое привычное состояние.
— Родителей дома нет. Они к тётке уехали. Так что мы тут совсем одни.
Наташа легла рядом с Шебакиным. Разум почти совсем отключился. Только горячие руки Шебакина, шарящие по всему её телу, Наташа чувствовала вполне отчётливо, но она уже даже не осознавала, кто это был и что с ней происходит.
В какой-то момент она услышала стук в дверь и голос Люськи:
— Наташ, открой, пожалуйста! Домой надо идти.
— Люська, отвали! — крикнул Шебакин. — Мы заняты.
Наташа ещё постучала и когда поняла, что ей никто не откроет, оставила свои бессмысленные попытки.
Утром, проснувшись от яркого света, пробивавшегося сквозь полуприкрытые шторы, Наташа почувствовала в душе какую-то смутную тревогу. Осознав, где она находится, Наташа быстро вскочила с постели, натянула на себя одежду, то и дело поглядывая на дверь, боясь, что кто-нибудь может войти и увидеть её тут в полуголом виде. Тихо выйдя из комнаты, Наташа наткнулась на Шебакина, который шёл ей навстречу со стаканом сока в руке.
— Доброе утро, Наташ! — сказал Шебакин. — Я тебе сока налил.
Наташа заметила, что Шебакин смотрел на неё каким-то странно нежным взглядом, которого от него она уж никак не ожидала. В её понимании Шебакин был самым настоящим мужланом, грубым и неотёсанным, не способным ни на какие тонкие чувства.
— Ты такая красивая, Наташ! — сказал Шебакин.
Наташа закрыла лицо руками:
— Отстань, Шебакин. И без тебя тошно.
— Я как лучше хотел, — сказал недоумевающий Шебакин.
Наташа подскочила к входной двери и попыталась открыть замок.
Шебакин, видя её бесплодные попытки, молча подошёл и открыл дверь.
Наташа выбежала, даже не попрощавшись. На душе у неё было гадко и противно. Так противно ей, наверное, не было ещё никогда. Она чувствовала себя мерзкой грязной свиньёй, которую вываляли в грязи и еще вытерли об неё ноги. Да как она может думать о Вадиме, когда она не достойна и его мизинца? Она сама всегда осуждала девушек, которые спали с парнями по пьяни, считая, что делать это нужно только по любви. Она берегла себя для Вадима и — вот результат.
Наташа шла домой, глотая горячие слёзы. Она совершила непоправимую ошибку. Исправить можно всё, но это… Как это исправишь? Она ведь мечтала, что Вадим будет её первым парнем, а в итоге что? Какая же она мерзкая. И самое ужасное, что ведь Вадим скорее всего видел, что она закрылась с Шебакиным в комнате, а если даже и не видел, то Шебакин обязательно поделится с ним этой новостью. Парни любят хвастаться своими победами над девчонками. Осуждать теперь кого-то Наташа не имела никакого права. Сама такая же. Боже, но как же противно от этой мысли. Раньше её грела мысль, что она не такая, как большинство девчонок в её окружении, которые готовы были прыгнуть с парнем в постель, лишь бы не быть белыми воронами. Наташа же считала, что лучше она будет белой вороной, но вот так вот разбазаривать своё тело всем, кому попало, она не будет никогда. А тут что? Шебакин? Боже, Шебакин. Да он даже не нравился её никогда. Уж лучше бы это был кто-то другой, только не Шебакин.
Наташа пыталась вспомнить, какую лапшу он вешал ей вчера на уши, чтобы уговорить пойти с ним в комнату, но, хоть убей, вспомнить ничего не могла. Воспоминания как будто стёрли из её головы ластиком.
Полдня Наташа пролежала в постели. У неё не было никаких сил куда-то идти и что-то делать. Ближе к вечеру к ней пришла Люська.
Отец, как обычно, сидел в своей комнате и не выходил. Наташа впустила Люську, и они тихо, как мышки, прошли в Наташину комнату и закрылись там.
— Наташка, да что с тобой такое творится? — Люська обняла Наташу.
— Люська, я не знаю, что теперь делать, — Наташа расплакалась.
Люська с жалостью смотрела на Наташу.
— Наташка, я же тебя вчера пыталась вытащить от Шебакина. И даже в комнату к вам стучала, когда вы там с ним закрылись.
— Люська, я ничего не помню, — Наташа разрыдалась ещё сильнее.
— Пить нам не надо было, — вздохнула Люська. — Надо было сразу уходить, как только Шебакин вино достал.
— Кто же знал? Люсь, а Вадим видел, что я … с Шебакиным в комнату пошла? — спросила Наташа.
— Он на балконе стоял, — сказала Люська. — Он видел, как Шебакин тебя потащил с балкона, но то, что вы пошли в комнату, он, вроде, не видел.
— Боже мой, Люська, что же мне теперь делать? Теперь все, понимаешь, все узнают, что я с Шебакиным? И самое главное, Вадим.
— Наташка, да успокойся ты. Может, он не будет рассказывать. Слава… он … не такой.
Наташа пристально посмотрела на Люську.
— Люсь, а ты случаем не влюбилась ли в Шебакина? Тебе же недавно только Суворов нравился.
— Ой, Наташка, ну ты скажешь тоже… влюбилась, — нервно захихикала Люська, прикрывая рот рукой.
— Так, понятно, — сказала Наташа. — Моя подруга влюбилась в парня, а я с ним…
Наташа разрыдалась ещё сильнее, хотя, казалось, что сильнее уже невозможно.
— Наташ, да не расстраивайся ты так… — пыталась успокоить подругу Люська. — Как он, кстати, Наташ?
— Люська, да не помню я ничего. Понимаешь? Вообще ничего.
— Наташ, может, мне поговорить с Шебакиным, чтобы он никому ничего про тебя не рассказывал? — спросила Люська.
— Да ты что, Люська? Думаешь, что он так тебя и послушал? Ты же знаешь, какие все парни…
— Надо хотя бы попытаться, — возразила Люська.
— Не стоит и пытаться, — махнула рукой Наташа. — Всё равно всё пропало.
— Наташка, ну не надо так говорить. Не расстраивай меня. Я все-таки поговорю с Шебакиным. Мне кажется, он поймёт, — сказала Люська.
— Ой, Люська, как знаешь. Мне уже всё равно. Мне так плохо, поэтому делай всё, что хочешь.

(продолжение следует...)

Оцените пост

+1

Оценили

Надежда Штанько+1
Нет комментариев. Ваш будет первым!