Я иду тебя искать (продолжение 31)

***
Отец Наташи умер в феврале.
Считается, что именно в этот месяц люди умирают чаще всего. Кто-то думает, что часто умирают в новогоднюю ночь, но нет, это не так. С чего бы людям умирать в праздничную ночь, когда все на подъёме, когда ждут праздника и чудес, когда все заняты приятными хлопотами. Да, даже самая зачерствевшая душа в новогоднюю ночь каким-то укромным уголком своим ждёт чуда. Люди веселятся, пьют и едят. С чего им умирать? [cut=Читать далее......]
И даже в январе люди не умирают так часто. А вот наступает февраль, и люди как будто устают, устают от всего: от долгой-долгой зимы, которой, кажется, уже никогда не будет конца; от бесконечных мутных серых дней без солнечного света; от безумного завывания ветра, который проникает в самую душу и выдувает оттуда всё тепло, оставляя после тебя только стылый холод, от которого ничем не согреешься; от тягостных мыслей, которые, проникнув вместе с порывами ветров, разъедают сознание. Именно в феврале начинает казаться, что мир навсегда останется таким безликим, унылым и тоскливо-безобразным, как будто выжженная пустыня. Разумом каждый человек понимает, что остается ещё совсем немного — и природа возродится, но не каждый может справиться с нахлынувшей и затянувшейся узлом безысходностью. Не все справляются. Не все доживают до весны. Самые слабые уходят. Безвозвратно. Наверное, просто обрывается тоненькая нить веры, лопается как натянутая резинка. Уходит вера — уходит жизнь.
Февраль в Древнем Риме считался «очистительным» месяцем. Кто и от чего очищался в феврале? Неужели мир очищал себя от слабых и больных людей? Или это делал бог?
Наташа всегда как-то особо не любила октябрь, считая его месяцем умирания. Сентябрь ещё радовал тёплой, иногда, если повезёт, даже жаркой погодой. Деревья одевались в такую пёструю разноцветную листву, что грусти не было места. В ноябре чаще всего уже выпадал снег, и природа выглядела как-то торжественно. Непонятно почему, но когда выпадал снег, в душе у Наташи появлялось какое-то странное неизъяснимое чувство, как будто стирающее всё плохое, что у неё до этого было. Снег будто скрывал не только грязь, хлюпающую под ногами на улице, но и грязь, которая накопилась в душе. А вот октябрь был переходным периодом между пёстрым тёплым сентябрём и снежным ноябрём. Это был месяц грязи, слякоти, бесконечных дождей, тяжёлых свинцовых туч, давящих на сердце, ветров, выдувающих всё живое. Солнце в октябре обычно почти не показывалось, а если даже и проглядывало сквозь плотную завесу чёрно-серых туч, то выглядело настолько обессиленным и мутным, что навевало еще большую тоску. Лучше бы уж и вовсе не выглядывало. Солнечного света катастрофически не хватало. Птицы улетали на юг и, глядя на их чёткие клинья, выстраивающиеся высоко в небе, душа рвалась на части. Это был мёртвый месяц.
Болезнь Наташиного отца прогрессировала слишком быстро. Спустя два месяца после того, как ему поставили страшный диагноз, он уже с трудом передвигался даже по квартире. Пришлось купить ему тросточку. Он ходил по квартире с этой тросточкой, и стук от неё вызывал в Наташе какую-то неизъяснимую тоску, как будто предвещая его скорую смерть. То, что скоро придёт его конец, она и так знала, но эта тросточка… Она словно вела обратный отсчёт его дням.
В квартире после того, как узнали о болезни отца, стояла тягостная атмосфера. Никто ни разу не засмеялся. Даже улыбки были редкими и какими-то вымученными. В квартире в основном стояла тишина, которая давила на психику. Разговоры случались редко, а если случались, то быстро перерастали в ругань и заканчивались скандалами. Мать Наташи не знала, как подступиться к отцу. Она пробовала и так, и эдак, но ничего не получалось. Как общаться с человеком, которому вынесли смертный приговор, она не знала, и посоветовать ей что-то было некому. Она очень хотела хоть как-то помочь ему справиться с его горем, облегчить его моральные страдания, но все её неумелые попытки отец безжалостно отвергал, повергая её в пучину отчаяния.
Наташа всё это видела, и ей становилось от этого так плохо, что она уходила из дома и часами бесцельно слонялась по посёлку или шла к Люське, лишь бы хоть на время оказаться подальше от той безысходности, которой буквально пропиталась их квартира.
В последнее время Наташа часто ловила себя на мысли, что она хочет, чтобы папа поскорее умер. Ей становилось стыдно за свои такие мысли. Она пыталась их прогнать из своей головы, но они уходить не спешили. Наташа понимала, что папа в любом случае умрет, скоро его не станет. Но сейчас, пока он ещё жив, он вымотал все нервы и ей, и матери. Мама стала злая и вспыльчивая. Это была уже не та весёлая женщина, которая начинала смеяться от любой шутки, от присутствия которой даже воздух искрился. Она превратилась в постоянно плачущую тётку с красными опухшими глазами. Она больше напоминала даже не человека, а какую-то бестелесную тень.
Наташа уже несколько месяцев жила в обстановке постоянного траура, а ей так хотелось веселиться, смеяться, радоваться жизни. Она устала от мрака, в который, сам того не желая, погрузил их отец. Наташа понимала, что так думать плохо. Но ведь папа-то скоро умрет, а ей так хочется продолжать жить.
По ночам, лежа на постели в своей комнате, Наташа часто слышала, как тихо плачет в своей комнате отец. От этих звуков Наташе хотелось скрыться, хотелось бежать куда-нибудь без оглядки, чтобы звук шагов и гулко бьющегося сердца заглушил эти звуки, вызывающие в её душе невыносимую боль, от которой убежать было невозможно. Эта боль вытягивалась внутри неё в тонкую струну. Она тянулась, тянулась, тянулась бесконечно. Наташе казалось, что дальше уже невозможно, что она вот-вот лопнет, порвётся, но нет, она продолжала тянуться дальше, и Наташе казалось, что ещё совсем чуть-чуть — и она не выдержит больше этой муки, умрёт сама. Но она не умирала. В эти месяцы Наташа сделала для себя потрясающее открытие. У душевной боли нет какого-то предела. Тебе может казаться, что есть предел, дальше которого ты уже не вытерпишь, но боль может мучить тебя бесконечно, разрывая в клочья твое сердце и испепеляя твою душу.
А потом отец слёг и больше уже не поднимался. И именно тогда Наташа поняла, что то, что она пережила до этого, было цветочками. В отца будто вселился демон. Он стал злобным, желчным, капризным, нетерпимым. Всё ему было не так. Подушка ему была слишком жёсткой, постель неудобной. Он мог в два часа ночи поднять маму и заставить её передвигать кровать, на которой он спал, потому что та сторона, на которой он лежал, продавила ему все бока. Мама со слезами на глазах двигала этот чёртов диван, а потом тихо плакала. Иногда у неё после таких передвиганий мебели так прихватывало спину, что ей приходилось потом неделю бегать к соседке-медсестре, чтобы та делала ей обезболивающие уколы. Уколы ненадолго помогали, но спине надо было давать отдых, а отец никакого отдыха маме не давал. У него полностью сменился режим сна и бодрствования. Он мог проспать полдня, а ночью сон с него как рукой снимало. Ночью у него начинались сильные боли, и он не давал маме никакого сна, дергая её каждые пять минут.
Поначалу мама держалась, но однажды она сорвалась и наорала на отца.
Скорее бы ты уже умер. Ты измучил меня. Мне надо с утра на работу, а ты мне всю ночь не даёшь спать. Я и так сижу около тебя двадцать четыре часа в сутки, но тебе всё мало. Ты издеваешься надо мной, просто издеваешься, и я по твоим глазам вижу, что тебе это нравится. Тебе нравится это. Нравится. Ты получаешь от этого какое-то удовольствие. Скорее бы ты уже сдох.
Когда Наташа услышала эти слова, она была ошеломлена. Как её мама могла сказать такое отцу?
Скорее бы ты уже умер. Ты измучил меня.
Она хотела встать с постели, пойти в комнату отца и наорать на маму, которая поступала так жестоко с отцом, который никак не мог ей противостоять. Он беспомощен. Он прикован к постели. Он не может передвигаться и ухаживать за собой. Он полностью зависит от мамы. Для неё это своеобразный экзамен, который она с треском провалила. Она провалила этот экзамен, а пересдачи не предвидится. Для этого экзамена попытка даётся только одна.
Но потом Наташу накрыло осознание того, что жизнь не делится на чёрное и белое, что нельзя разделить всё на плохое и хорошее. Да, мама сказала страшные слова.
Скорее бы ты уже умер. Ты измучил меня.
Но не думала ли она сама о том же самом? Проще всего осудить другого человека.
Но загляни внутрь себя, Наташа. Загляни внутрь себя. Ты увидишь там такое, от чего волосы на твоей голове зашевелятся.
Маму тоже можно понять. Она ни разу не услышала от отца ни одного слова благодарности за то, что она для него делала, а она в буквальном смысле жертвовала всем ради него. Он только орал на неё, гонял и… издевался. Да, он издевался над ней. Надо это признать, как бы это ни было тяжело.
Сколько раз Наташа замечала, как отец специально разливал в постель суп, который мама варила специально для него. Маме приходилось заново перестилать постель, двигая при этом тяжелого отца, который сам передвигаться не мог. Он специально пачкал постель, если мама, занятая приготовлением еды или стиркой, или мытьём посуды, или ещё чем-то, не успевала ему принести судно. В комнате после этого стоял противный запах, вся постель была уделана. Интересно видела ли мама торжествующее лицо отца в эти моменты? Видела ли она его глаза, горящие злобой и ненавистью?
Да, давай, Светка, займись хоть чем-то, растряси свои заплывшие жиром бока, а то ты целыми днями валяешься на диване и ничего не делаешь. Давай, Светка, встряхнись немного. УБЕРИ МОЁ ДЕРЬМО!
Комната отца пропахла лекарствами. Заходить туда было очень тяжело. Отец сильно похудел, его щёки ввалились, кожа приобрела какой-то синюшный оттенок. Он был похож на живой труп. Да, он напоминал живой труп. Смотреть на него было одновременно и больно, и страшно. Наташа боялась его. Очень боялась.
Однажды Наташа услышала, как отец тихо жаловался матери на неё.
— Моя дочь такая грубая. Она обращается со мной как с посторонним, как будто я ей никто. Слова ласкового от неё не услышишь. Я ей пожаловался на боль в ноге. Она посмотрела мою ногу и сказала, что у меня все хорошо. Что у меня ВСЁ ХОРОШО. Это у неё ВСЁ ХОРОШО. У тебя ВСЁ ХОРОШО. У вас у всех ВСЁ ХОРОШО. А у меня ВСЁ ПЛОХО.
Грудь Наташи сдавило чувство обиды, такое острое, что она чуть не задохнулась. Она слышала, как мама утешала отца, а он всё никак не мог успокоиться, продолжал жаловаться и истерить.
Мама не рассказала Наташе о том, что ей сказал отец, но она это СЛЫШАЛА. Она СЛЫШАЛА. И лучше бы ей было этого не знать.

(продолжение следует...)

Оцените пост

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!