Я иду тебя искать (продолжение 36)

Наташа напряглась. Какая-то часть её знала, что за сон ему приснился.
Беги отсюда, Наташа, пока не поздно. Уноси отсюда ноги.
Наташа слушала, как Вадим пересказывает ей свой сон, и её тело покрывалось мурашками. Как такое возможно? Как один и тот же сон мог приснится двум людям одновременно?[cut=Читать далее......]
— Был такой сильный ветер и дождь… И по твоим щекам стекали капли, а книгу ты пакетом накрыл — боялся, что промокнет? — спросила Наташа.
Вадим вздрогнул.
— Мне сегодня точно такой же сон приснился, — сказала Наташа. — Только… я не помню, как оказалась дома.
— Наташ, так ты думаешь, что это был не сон? — спросил Вадим. — Я слышал, как ты кричала и дёргала меня за руку, но на меня словно какое-то оцепенение нашло. Я всё слышал и видел, но не мог ни пошевелиться, ни говорить. Но если это был не сон… Я тоже не помню, как оказался дома.
— Что странное происходит, — тихо сказала Наташа.
— Наташ, помнишь, как мы тогда… на кладбище ходили?
— Да.
— Мне сейчас кажется, что с того момента прошла целая вечность, хотя это было совсем недавно. У меня такое ощущение, что я сильно повзрослел. Помнишь, мы ходили с пацанами и девчонками к старой церкви, пили водку, и я вам рассказывал детские страшилки? Мы тогда были такими беззаботыми…
— С тех пор, как умер мой папа, мне кажется, что я тоже попрощалась… с детством, — сказала Наташа. — Мне кажется, я никогда с этим не смирюсь. А мама вообще ходит как тень. Смерть — это так страшно, это противоестественно. И самое ужасное, что мы ничего не можем с этим сделать.
— Смерть — это естественно, Наташа. Это самое естественное, что вообще может быть в этом мире. Все мы когда-нибудь умрём.
— Не говори так, Вадим, у меня от твоих слов мурашки по коже. Смерть не может быть естественной, и ты сам это знаешь не хуже меня.
— Твой папа мучился перед смертью? — спросил Вадим.
Наташа попыталась подавить слёзы, набежавшие на глаза:
— Он очень сильно болел. Он таял как свечка. В конце он вообще перестал быть похожим на самого себя.
— Значит, Наташа, для него смерть не конец жизни, а конец боли, — сказал задумчиво Вадим.
Наташа вскинула на него свои большие глаза:
— Что ты сказал, Вадим?
— Наташа, ты прекрасно меня слышала. Не притворяйся.
— Вадим, ты веришь в жизнь после смерти?
— Не знаю. Я не могу верить в то, чего сам не видел, — замешкавшись, сказал Вадим.
— А в бога веришь?
— В бога? — переспросил Вадим — он не ожидал услышать от Наташи такой вопрос. — Наверное, нет никакого бога. Скорее всего, это просто сказки. Ну ты сама подумай, Наташ, у нас в мире столько религий, и в каждой религии свой бог. Но ведь бог может быть только один. Не может быть много богов, причём взаимоисключающих друг друга. Каждая религия утверждает, что только её бог единственный. И кому верить? Получается, что все обманывают и никакого бога нет вообще. А ты веришь, Наташ?
Наташа помолчала, обдумывая свой ответ.
— Не знаю. Только если он и есть, то это не тот добрый дедушка, которого мы привыкли представлять. Он злой и жестокий. Он заставил мучиться моего папу, а потом просто забрал его к себе. Вадим, а если бы я попросила тебя помочь мне вернуть моего отца? Ты бы согласился?
Вадим бросил на Наташу быстрый испуганный взгляд и тут же отвёл глаза.
— Как в нашем сне? — через какое-то время спросил он.
— Да, как в нашем с тобой сне, — сказала Наташа.
— А ты не боишься? — спросил Вадим. — Когда мы в прошлый раз все вместе пытались оживить мертвеца, ты испугалась.
— Нет, я не боюсь, — сказала Наташа решительно. — Хочу, чтобы мама снова смеялась. Знаешь, с тех пор как умер папа, она сама не своя. Я иногда зайду на кухню, а она сидит на стуле, спина прямая и взгляд в одну точку. Мне даже как-то не по себе становится. Как будто это и не мама вовсе там сидит, а… только ее оболочка. Как будто она сама ушла к папе, а тело оставила. Я её окликну, а она даже не слышит меня, так и продолжает сидеть. Я потом опять зайду часа через три, а она всё также сидит в одной позе, ни на миллиметр не сдвинулась, и не шевелится. Мне иногда так страшно становится, кажется, как будто я не только папу потеряла, но и маму тоже.
Наташа посмотрела Вадиму в глаза. Так странно было сейчас сидеть с ним за одним столом, пить чай и разговаривать на такие темы, на которые она даже с мамой никогда не разговаривала. Ещё буквально вчера, если бы ей кто-то сказал, что она вот так вот запросто будет сидеть и говорить с парнем, который нравится её до дрожи в коленках, она бы просто посмеялась, настолько это казалось ей невероятным. Она сама не могла объяснить, что сейчас происходит. До сегодняшнего дня она даже в глаза Вадиму боялась посмотреть, боясь покраснеть. У неё даже дыхание замирало от одного его вида. У неё предательски дрожали коленки, когда она проходила мимо него. И вот она сидит у него дома в опасной от него близости и спокойно пьёт с ним чай, обсуждая философские вопросы.
Может, эта встреча была предопределена и, чтобы она ни делала, всё равно бы случилось так, что она оказалась у него дома? В любом случае Наташа не будет торопить события. Пусть всё идёт своим чередом.
Наташа посмотрела в окно. За окном кружились пушистые снежинки. Скоро уже зима. Как быстро бежит время. Наверное, когда она будет такой как мама, время пойдёт ещё быстрее. С каждым годом оно будет ускорять свой бег, пока не понесётся наконец как карусель, в мелькании которой уже не разобрать, где начало, а где конец. От многих взрослых Наташа часто слышала, что чем человек становится старше, тем быстрее и быстрее идёт для него время. Наверное, это так и есть, раз об этом говорят все, но она, Наташа, пока не может это проверить, потому что до взрослости ей пока ещё далеко.
Когда Наташа была маленькой, время так долго тянулось. Десять минут для неё казались целой вечностью, а час — это вообще что-то невообразимое, что и измерить-то невозможно. От Нового года до Нового года проходила как будто целая жизнь, а сейчас вроде только Новый год отметили, а тут глядишь — уже следующий на носу. Неужели дальше время будет идти ещё быстрее?
— Пойдём прогуляемся, Наташ, — предложил Вадим.
— Пойдём, — Наташа встала из-за стола и пошла в прихожую одеваться.
На улице было чудесно. Лёгкий снежный ковёр укрыл всю землю вокруг. Он был совсем тонкий, но скрыл под собой всю грязь, все опавшие листья, сухую траву. Всё вокруг преобразилось, стало каким-то торжественным, как будто природа, чувствуя приближение зимы, решила принарядиться.
Наташа вдохнула воздух полной грудью. Как же хорошо. На улице уже зажгли фонари, и снег искрился в их свете, делая всё вокруг каким-то волшебным и нереальным.
Сердце Наташи переполнилось чем-то чудесным. Наташа улыбнулась и вдруг поймала себя на мысли, что ей должно быть стыдно за то, что она радуется — у неё ведь папа недавно умер. Но этому чувству было совершенно всё равно, что у неё произошло, оно просто впорхнуло к ней в сердце как бабочка, не спросив разрешения, и заполнило собой всё пространство, не оставив больше места ни для чего другого.
— Смотри, — сказал Вадим, остановившись и обернувшись назад.
Наташа тоже остановилась и повернулась назад, туда, куда указывал рукой Вадим. На белом покрывале из снега тянулись две длинные цепочки следов, теряясь вдалеке. Это было так… романтично. И Вадим это тоже заметил, если сам обратил её внимание на это.
Наташа стояла и смотрела на эти следы, и в мыслях её проносились какие-то неясные образы. Снег всё летел и летел, на глазах заметая следы. Ещё полчаса — и никто никогда не узнает, что только что здесь прошли рядом два человека. Снег — он такой непостоянный. Он не оставляет после себя никакой памяти. Он всё скрывает под собой, а потом берёт — и сам исчезает, без истерик, без лишних слов. Однажды о нём остаются одни лишь воспоминания.
Вадим взял Наташу за руку. Наташа замерла. Она боялась пошевелить рукой, будто если она ей пошевелит, она тут же проснётся, и это видение исчезнет. Она не могла поверить в то, что идёт сейчас так близко от Вадима, так близко, что даже чувствует его неровное дыхание, видит, как из его рта вырывается пар, чувствует, какая тёплая у него рука. Только бы этот момент не проходил. Если бы было можно, она бы поместила это мгновение под стеклянный колпак как особо ценный музейный экспонат, заперла его на ключ и потом долгими зимними вечерами доставала бы его из шкафа и любовалась, вспоминая эти ощущения. Если бы так было можно…
Вадим и Наташа брели под падающим снегом, оставляя после себя две длинные дорожки следов. Проходя мимо пустыря, Вадим замедлил шаг и стал вглядываться вдаль, пытаясь что-то разглядеть сквозь снежную завесу.
— Наташ, смотри, там, по-моему, кто-то фортепиано выбросил. Пойдём посмотрим, — сказал Вадим.
— Пойдём, — сказала Наташа.
Они побрели сквозь пустырь. Подойдя ближе, Наташа поняла, что Вадим прав. Там, посреди поломанной мебели, разбитых и целых бутылок и гор мусора, стояло фортепиано, коричневое, сверкающее лаком. Даже снег не мог скрыть этого блеска. Вадим подошёл к фортепиано и осторожно, словно боясь поцарапать или сломать его, смахнул снег с крышки.
— С ума сойти, — сказал Вадим. — Такую вещь выбросили. Я всегда мечтал иметь такое.
Наташа посмотрела на Вадима. Он мечтал иметь фортепиано? Кажется, она знает его даже хуже, чем могла себе вообразить.
Вадим оглядывался вокруг в поисках чего-то. Вдруг неподалеку он заметил полусломанный стул, подтащил его к фортепиано, сел на него и открыл крышку. Клавиши оказались немного пожелтевшими от времени. Вадим осторожно коснулся одной из клавиш. Звук получился немного жалобным. Взметнувшись немного вверх, он тут же затих. Вадим улыбнулся, посмотрев на Наташу. Он подвинул стул немного поближе и пробежался пальцами по клавишам, сыграв несколько гамм. Фортепиано звучало чисто, клавиши не заедали, не проваливались, оно даже не было расстроенным. Зачем же его выбросили?
— Уважаемая публика, перед вами выступает маэстро Вадим Копытов, — Вадим сделал движение, как будто он поправляет галстук-бабочку.
Наташа улыбнулась.
Вадим поднял руки и коснулся клавиш. Тишину нарушили чарующие звуки. Наташа открыла рот от изумления.
Это была настоящая музыка. Звуки лились, переплетаясь какими-то невероятными узорами. Они взмывали вверх, замирали, и потом птицей летели вниз. Они сжимали сердце до предела, потом отпускали его, и оно ухало вниз. Они кружились в воздухе вместе со снежинками, создавая вместе причудливый танец.
Наташа погрузилась в какой-то волшебный мир, который создавал сейчас Вадим своими собственными руками. Ей казалось, что она стоит не здесь, не на этом отвратительном пустыре, который местные жители превратили в настоящую свалку. Она представляла себя стоящей на вершине горы. Весь мир был у неё под ногами. Где-то далеко-далеко внизу она видела обрывки белых облаков. Она настолько ясно видела всё, что было вокруг неё, что заметила даже тропинку, струящуюся вниз, к подножию горы, поросшую мелким кустарником. Солнце было настолько ярким, что слепило глаза, а вокруг… вокруг летали водные шары, переливающиеся всеми цветами радуги. Наташа подставила открытую ладонь, и один из шаров приземлился к ней на руку. Наташа подбросила его вверх. Он выгнулся и, дрожа и еще больше переливаясь, поплыл куда-то в сторону.
Пальцы Вадима летали над клавишами как птицы, то поднимались вверх, то опускались вниз, то вдруг его руки переплетались друг с другом в каких-то немыслимых сочетаниях. Они скользили от одной октавы к другой, то переходили на задорное стаккато, то скатывались на медленное, почти не ощутимое для слуха пиано.
Как будто вся жизнь заключилась сейчас в этих несущихся в вышину звуках. Наташа слышала и шум листвы, и звонкую весеннюю капель, и тоскливое завывание ветра, и тихое едва заметное падение снежинок на ветки деревьев и на дорогу. Ей казалось, что она проживает целую жизнь. Сменяются времена года, настроения, мечты, а она стоит здесь под падающим снегом и, не замечая ничего вокруг, слушает чудесную игру Вадима.
Наташа посмотрела на руки у Вадима. Они покраснели от холода, но он не остановился ни на секунду, пока не доиграл до конца. Когда последний звук замер где-то в вышине, тихо коснувшись сознания, Наташа не смогла вымолвить ни слова. Она стояла молча и смотрела куда-то вдаль. Из глаз её текли слёзы, которых она не замечала. Мелодия, сыгранная Вадимом, вроде уже затихла, но в воздухе до сих пор витали её отголоски, её эхо, которое никак не хотело замирать окончательно. И эти отголоски кружились над Наташей, окутывая её какой-то чарующей тайной.
Чего ещё она не знает про Вадима? Сегодня для неё был какой-то день открытий. Насколько же мы мало знаем людей, если даже человек, с которым она видится почти каждый день, оказался ей совсем незнаком. Что она знала о Вадиме? Что он дерзкий, что учится он очень посредственно, иногда хамит учителям, часто одноклассникам. В общем, обычный парень. Разве она могла даже предположить, что он ТАК играет на фортепиано? Интересно, об этом вообще знает хоть кто-то? Неужели он учился в музыкальной школе? Если это так, то Наташа этого не знала. Да и как он мог там учиться? В музыкальную школу нужно ходить почти каждый вечер после обычной школы. Наташа бы это знала. Но Вадим вечерами слонялся по посёлку с пацанами, во всяком случае, Наташа его частенько видела.
Вадим медленно убрал руки с фортепиано и положил их на колени. Потом медленно закрыл крышку, словно боясь, что снег повредит клавишам. Проведя по крышке рукой, Вадим встал и поклонился невидимой публике.
— Концерт окончен, господа, — сказал он.
— Вадим, ты где научился так играть? — спросила Наташа.
Вадим посмотрел ей в глаза и увидел тот же восторг, который когда-то увидел в глазах своей мамы. Неужели он так хорошо играет?
— Меня сосед научил, который умер. Алексей Петрович, — сказал Вадим.
— Никогда бы не подумала, что ты играешь на фортепиано, — сказала Наташа. — Да еще так красиво.
— Тебе правда понравилось? — спросил Вадим.
— Очень, — сказала Наташа. — Я ещё никогда в своей жизни не слушала музыки лучше. Правда. А что это было за произведение?
— Это… не совсем произведение, — сказал Вадим. — Это… скорее импровизация. Я соединил тут несколько произведений и кое-что своего добавил. Я играл сейчас, чтобы выразить, что у меня в сердце.
Наташа не могла поверить в то, что ей говорил сейчас Вадим. Если это импровизация, то насколько же безупречно он вообще играет? Образ привычного Вадима, которого Наташа знала уже не первый год, сейчас разбился на мелкие осколки и разлетелся по ветру, растворился в чарующих звуках, в волшебстве, которое только что сотворили его умелые пальцы. Как теперь заново собрать его образ? Из чего? И как не задохнуться от восторга? Как не начать обожествлять его, воспринимать на равных? Сейчас Вадим поднялся на такую недосягаемую высоту, до которой ей очень сложно было дотянуться. Еще буквально вчера Вадима она воспринимала немножко с высоты своего пьедестала. Он был обычным парнем. Да, он ей очень сильно нравился, но в учёбе он, среднестатистический троечник, сильно не дотягивал до отличницы Наташи, которая в школе во всём считалась первой. Что уж греха таить, Наташа на Вадима смотрела немного свысока, прекрасно понимая своё превосходство над ним. Но теперь… теперь она почувствовала себя какой-то тусклой рядом с ним, какой-то жалкой, обыкновенной.
— Музыка — это волшебство, — задумчиво сказал Вадим. — Мне всегда так казалось. Когда слушаешь музыку, мир вокруг как будто меняется. Ты и сам становишься другим, начинаешь чувствовать по-другому. Знаешь, Наташ, когда я сам играю, я чувствую себя волшебником.

(продолжение следует...)

Оцените пост

0
Нет комментариев. Ваш будет первым!